home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




7


Аристократическая Мэдисон-авеню в Пасадене была засажена пыльными жакарандами, которе кое-как защищали ее от палящих лучей солнца, льющихся на долину Сан-Габриэль. За последние три десятка лет средняя температура воздуха в этом северо-восточном районе Лос-Анджелеса значительно выросла, и теперь здесь так же жарко, как в пустыне Мохаве, — в отдельные летние дни столбик термометра поднимался до отметки 125 градусов по Фаренгейту4. И все же в некогда роскошных особняках, окруженных чахлыми палисадниками и выжженными лужайками, еще селились состоятельные люди.

Мэр Лос-Анджелеса Хосе Вильялобос занимал просторный особняк в колониальном стиле, стоявший на восточной оконечности улицы. В округе все знали и этот дом из красного кирпича, и четырех сыновей мэра, которые то скрывались в дверях, то снова выбегали на улицу, продавая охлажденный лимонад проезжавшим по дороге автомобилистам. Пасадена тоже пострадала от Большого лос-анджелесского землетрясения 2012 года, и дом мэра — одна из немногих сохранившихся в городе кирпичных построек, оставшихся в частном владении. Стены его давно нуждаются в покраске, но краска стоит огромных денег, а у мэра — хотя он далеко не беден — хватает других забот.

Хосе Вильялобос — большой, сильный телом и духом мужчина с широкими, как лопаты, ладонями и черными, мохнатыми, как две гусеницы, бровями, которые он каждое утро тщательно расчесывает зубной щеткой. Глядя, как жена подталкивает их одиннадцатилетнего сына Марко к служебному «мерседесу» с шофером за рулем, мэр невольно улыбнулся. До чего серьезными бывают мальчишки в этом возрасте, особенно если сказать им об этом! Но вот Марко забрался на заднее сиденье машины, и Вильялобос, не сдержавшись, крепко обнял сына. Он очень рад, что в мальчике еще сохранились свойственные младшему возрасту открытость и непосредственность чувств. Скоро, очень скоро они сменятся подростковой скрытностью и упрямством.

— Ну и что мы с тобой будем делать сегодня? — спросил мэр, когда машина двинулась по бульвару. Лучи солнца, пробиваясь сквозь листву, вспыхивали и гасли на полированном кузове, словно иллюминация, создавая праздничное, беззаботное настроение.

— Мы поедем смотреть Голову! — тотчас ответил Марко.

— Верно, — кивнул Вильялобос. — Мы поедем смотреть Голову. Должен тебя предупредить: она выглядит довольно странно, но бояться ее не нужно.

С тенистой и тихой Мэдисон-авеню они свернули на оживленный бульвар Колорадо. «Мерседес» с электрическим мотором лавировал среди скутеров, велосипедов, конных повозок, велорикш и электромобилей, за рулем которых сидели немногочисленные счастливцы, имевшие дома генераторы на солнечных батареях.

Ехать было недалеко. Мэр мог, разумеется, пройти эту пару миль пешком — вышло бы гораздо быстрее, чем на машине, но Вильялобос всегда верил в авторитет официального протокола, а служебная машина — часть процедуры. Выглядеть спокойным и строго соблюдать все формальности — так, по его мнению, должен держаться мэр обреченного города.

Переход от нефти к другим источникам энергии обернулся для Лос-Анджелеса долгим периодом хаоса. И как бы городские власти ни лезли из кожи вон, какие бы меры ни принимали, их усилий неизменно оказывалось недостаточно. Уже несколько месяцев город испытывал серьезную нехватку электричества. Вокруг зарядных станций выстроились длинные очереди электромобилей, но мощностей на всех не хватало, и люди волей-неволей стали вести более оседлый образ жизни. Только самые состоятельные горожане, которые могли платить за воду, обзаводились конными экипажами для езды по городу. Повсюду виднелись стихийные автомобильные свалки, где скапливались сотни машин с двигателями внутреннего сгорания и прочее вышедшее из употребления оборудование. Горы сверкающего металла росли не по дням, а по часам: несмотря на жесткую политику городских властей, граждане продолжали бросать свои авто где попало, и муниципальные службы не успевали вывозить их на официальные загородные площадки для мусора.

С болью в сердце мэр Вильялобос рассматривал старые фотографии, на которых Пасадена представала настоящим раем, утопавшим в зелени садов. В официальных речах мэр не раз обещал избирателям вернуть городу его былую красу, хотя и понимал в глубине души, что это вряд ли возможно. Калифорнии уже давно угрожала серьезная экологическая катастрофа, связанная с нехваткой воды. В горах на севере, где находились истоки реки Колорадо, с каждым годом выпадало все меньше и меньше снега; Колорадо мелела на глазах, и штат был вынужден в срочном порядке строить вдоль побережья опреснительные заводы. Но опресненной воды едва-едва хватало на самые насущные нужды, где уж тут думать об орошении!

Вильялобос с трудом подавил горестный вздох. Единственное, что в данной ситуации могли сделать власти — и он в том числе, — это просить горожан потуже затянуть пояса и смириться с временным снижением уровня жизни. Подобные заявления могли погубить карьеру любого политика, но Вильялобос считал, что его долг мэра состоит в том, чтобы по крайней мере признать серьезность проблемы. Это казалось особенно важным, поскольку многие его коллеги, опасаясь за результаты следующих выборов, продолжали упорно отрицать очевидное.

Дорога впереди изогнулась подковой, и «мерседес», обогнув поворот, плавно притормозил перед внушительным зданием в стиле ар-деко, фасад которого покрывали неоготические фрески. Представители прессы уже ждали перед входом. Высокий и худой, как вешалка для пальто, мужчина с необычным асимметричным лицом выступил вперед, чтобы приветствовать прибывших.

— Добро пожаловать в Пасаденский исследовательский институт криогенеза, господин мэр, — сказал он. — Я Джон Блейк, директор института. Прошу вас следовать за мной.

Хосе Вильялобос сделал небольшую паузу, чтобы фотографы успели сделать снимки, потом крепко взял сына за руку, и они вместе начали подниматься по ступенькам.

— Господин мэр, скажите, пожалуйста, почему вы решили посетить Пасаденский институт? — спросил один из репортеров.

— Потому что меня всегда интересовали криотехнологии, — с готовностью ответил Вильялобос.

— Означает ли это, что, когда придет время, вы заморозите собственное тело?

— Этот вопрос в настоящее время рассматривается, — улыбнулся мэр, потом посмотрел на Марко. На лице мальчика отразились тревога и страх, и Вильялобос прошептал ему на ухо: — Не беспокойся, Марко, я не умру еще очень, очень долго, а пока я жив, тебе ничто не угрожает.

Потом вся маленькая группа вступила в полутемный зал.

— Прошу вас подойти ближе, — сказал директор. — И добро пожаловать в зал Головы. Должен сказать, что она — что-то вроде талисмана нашего института. Все другие головы и тела, которые хранятся у нас, прожили долгую жизнь, и только обладатель Головы погиб молодым и был заморожен практически сразу после смерти. Именно поэтому она так хорошо сохранилась.

— Мне бы хотелось узнать — в чем суть современных криотехнологий? — спросил Вильялобос, на мгновение выпуская руку сына.

— Вам, как владельцу крупного продовольственного бизнеса, безусловно, известно, что замораживание — процесс тонкий и сложный. А наша специфика такова, что проблем у нас даже больше, чем у вас. Чтобы сохранить живые ткани в целости, мы должны начать замораживание как можно быстрее. Лучше всего проделать эту операцию, когда основные органы еще функционируют или только что остановились. Для этого мы помещаем тело в специальную камеру, наполненную сероводородом, благодаря чему скорость метаболизма мгновенно падает. Соответственно снижается собственная температура тела и замедляется кислородная фосфоризация органических соединений. Как только процессы метаболизма прекращаются, тело оказывается в состоянии «приостановленной жизни», как мы это называем. Далее необходимо полностью обескровить тело и подвергнуть его мгновенному глубокому замораживанию для долговременного хранения.

— Именно так и была заморожена Голова?

— Нет, Голова была законсервирована в соответствии с устаревшей методикой, согласно которой в первую очередь проводилась замена всех циркулирующих в организме жидкостей так называемым «человеческим антифризом», после чего тело или отдельный орган резко охлаждали до температуры минус 107 градусов по Фаренгейту5. В дальнейшем на тело или орган воздействовали парами азота, понижая его температуру до минус 320 градусов6, а затем помещали в сосуд с жидким гелием. Как видите, в те времена технология была значительно сложнее, однако это не может помешать нам заботиться о наших пациентах, как мы предпочитаем их называть. И должен вас заверить, что мы приложим все усилия, чтобы выполнить условия контрактов, которые заключили с нами наши пациенты или их родственники.

Пока мэр слушал объяснения директора, Марко осторожно двинулся вокруг похожего на аквариум ящика с прозрачной стенкой, внутри которого находилась Голова, плававшая в какой-то плотной жидкости. Вот, слегка искаженная сверканием крошечных призм формованного стекла, она целиком появилась в поле его зрения, и Марко увидел, что Голова как бы подвешена на множестве поблескивающих, точно шелковых нитей.

— Скажите, пожалуйста, какова, по-вашему, вероятность того, что этого джентльмена удастся… гм-м… реанимировать? — спросил тем временем Вильялобос.

— Видите ли, господин мэр, среди наших самых старых пациентов много таких, которым еще на стадии замораживания был нанесен серьезный ущерб на клеточном уровне. Именно масштабы этого ущерба не позволяют нашим наноботам — крошечным компьютерам, которые мы используем для лечения локальных дефектов сердечной мышцы или коры головного мозга, — справиться с обширными поражениями множества клеток. Но специальная технология для этого уже разрабатывается, и я уверен, что вскоре она будет создана и опробована. Нам, во всяком случае, нравится считать, что у Головы, которая была заморожена и законсервирована практически без ошибок, очень много шансов вернуться к жизни.

Марко почти не слушал объяснений директора. Его буквально загипнотизировало… существо, плававшее в стеклянном аквариуме. Голова была слегка наклонена вперед, так что мальчику пришлось нагнуться, чтобы разглядеть, что находится за частоколом полуопущенных слипшихся ресниц. В узких щелочках между веками виднелись только молочно-серые белки; бескровные губы распухли и фактурой напоминали сырую резину. Рот широко открыт; внутри Марко разглядел зубы в неопрятных желтых пятнах и за ними — коричневатый, словно усохший язык.

— Можно нам взять его домой? — спросил Марко.

Все повернулись к мальчику.

— Он выглядит совсем больным, папа.

— Наш дом похож на ветеринарную лечебницу, — пояснил мэр. — Мой сын приносит домой всех раненых и больных животных — но голов пока нет.

Шагнув к сыну, Вильялобос отечески обнял мальчика за шею.

— С тобой все в порядке, Марко?

— Ты должен посмотреть на это, — сказал тот.

На мгновение оба замерли, пристально глядя на Голову. Потом мальчик сказал:

— Да.

— Должен признаться — мне не верится, что эта штука…

— Голова, — поправил директор.

— …Что эта Голова сможет когда-нибудь снова ожить.

— Мы провели несколько сканирований. По нашим данным, отмерших клеток совсем немного, да и следов разложения почти нет, — возразил директор и добавил: — Это просто поразительно, учитывая способ, каким Голова была заморожена, однако факт остается фактом.

Марко, по-прежнему не особенно прислушивавшийся к словам директора, водил в воздухе пальцем, пытаясь начертить трагическое выражение лица Головы.

— Вывести отдельный орган из криостаза не так уж сложно, это нам по силам, — говорил директор. — Мы делали это уже не раз. Для нас гораздо важнее вернуть к жизни душу человеческого существа. В настоящее время у нас есть экспериментальная собака, которая проходит курс специальной дрессировки. Когда она умрет, мы ее заморозим и оживим только через два года. Нам нужно знать, сохранятся ли полученные собакой навыки — ее, так сказать, индивидуальность.

— А что, если за эти два года вы разоритесь, как разорились остальные компании, специализировавшиеся на разработке криотехнологий? — спросил мэр. — Ведь вся эта отрасль индустрии практически перестала существовать, не так ли?

— Некоторое время назад криотехника действительно переживала сложный период, — нехотя согласился директор и тут же перешел в атаку: — Наш институт — старейший в мире исследовательский центр в этой области, так что в ближайшее время банкротство нам не грозит. Наших фондов хватит до середины столетия. Многие ли компании могут сказать о себе то же самое? Вот вы, например, можете?..

— Я не знаю, что будет с моими компаниями даже в следующем году, — рассмеялся мэр. — Скажите, известно ли, кто… кем был этот человек?

— О да! — откликнулся директор. Вопрос мэра, по всей видимости, доставил ему удовольствие. — Этого человека звали доктор Натаниэль Шихэйн; он жил в Венисе, в Калифорнии. Его история — современный вариант легенды о Ромео и Джульетте. Тридцать один год назад доктора Шихэйна застрелил на улице какой-то подонок. По счастливому стечению обстоятельств его жена Мэри, которая была с ним в день гибели, занималась разработкой криотехнологий. Она не захотела навсегда терять мужа, поэтому отделила его голову и заморозила ее прямо в машине «скорой помощи» по дороге в этот самый институт. Мэри верила, что когда-нибудь она снова воссоединится с Натом…

— Она еще жива?

— К несчастью, нет. Мэри Шихэйн погибла во время Большого лос-анджелесского землетрясения.

— И ее тело тоже заморожено?

— Нет. Она всегда хотела, чтобы ее тоже заморозили, но ее тело, как и тело ее сына, так и не было найдено.

Марко с тревогой обернулся к отцу. Он знал, что одного упоминания о Большом землетрясении бывает достаточно, чтобы вызвать у того сильнейшую эмоциональную реакцию. Мальчик даже затаил дыхание — ему не хотелось, чтобы кто-то видел его отца плачущим.

— Так много людей погибло! — мрачно промолвил мэр.

— Вы тоже кого-то потеряли?

— Мать. — Вильялобос набрал полную грудь воздуха и резко выдохнул, словно надеясь таким способом избавиться от охватившей его печали. — Значит, вы говорите — Ромео и Джульетта? Но ведь Натаниэль и Мэри Шихэйн воссоединились…

— Вы имеете в виду — в смерти? Что ж, можно сказать и так, — кивнул директор.

— А если вы оживите Голову, вы снова их разлучите.

— Мы исходим из предпосылки, что доктор Шихэйн был бы рад получить еще один шанс.

Марко поднял руку и осторожно коснулся прозрачной стенки аквариума, словно хотел разгладить набрякшую, морщинистую кожу на лбу замороженного человека.

— Еще один вопрос, — проговорил Вильялобос. — Останется ли мистер Шихэйн таким, как сейчас, или вы пересадите Голову другому телу?

— Разумеется, мы предпочли бы иметь подходящее донорское тело, мистер мэр.

Марко убрал руку, и на холодном стекле остался отпечаток его теплой ладони. Отпечаток был на редкость четким — видна каждая складочка, каждый папилляр. Мальчик пристально смотрел на него, словно надеялся, что след ладони каким-то образом просочится сквозь стекло и передаст Голове тепло прикосновения, изгладит страдальческие морщины с вечно нахмуренного лба.

— А где вы собираетесь достать подходящее тело, доктор Блейк? — спросил Вильялобос.

— В данный момент, господин мэр, я понятия не имею, как ответить на ваш вопрос. Могу сказать только одно: ваше тело могло бы нам пригодиться.

В этих словах, хотя и сказанных шутливым тоном, не было ровным счетом ничего веселого, но из дипломатических соображений мэр Вильялобос счел необходимым выдавить из себя улыбку.

— Всему свое время, доктор Блейк, — сказал он добродушно. — Всему свое время.



Книга первая Воплощение | Пробуждение | Подземная тюрьма «Каньон Гамма», Калифорния, 2069