home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава II

НАХОДКА В ЛЕСУ


Митька — пастух временный.

Настоящий пастух — сухорукий Калина, Митькин родственник. Повез Калина камни на немецкое строительство, да и придавил больную руку. Пришлось Митьке его выручать.

А в прошлом году Митька все лето гусей пас. Хитрая птица — гусь!..

Вдоль всего их села, разрезав надвое покатую поляну с начисто выщипанной травой — одни лишь корни желтеют, петляет речка Безымянка. Через неё даже мостков нет — любая старуха и так перепрыгнет. Безымянкины берега покрыты серым да белым пухом и пером и расшлепаны в грязь. Это красные лапы сотен горластых увальней расшлепали берега. Гусь хозяевам выгоден. Мороки с ним никакой — сам кормится, промышляет что-то в воде. Простую траву щиплет, а жиреет! Правда, за гусями нужен глаз. Да еще какой!

Хитрая птица — гусь!

С виду они такие спокойные…

Но известно, что у них на уме! Зазевайся только Митька, сбегай домой за горбушкой или яблоком — и нет гусей.

Все стадо махом на огороды.

Уж как бы крепко ни сидела морковь в засохшей глинистой земле, какой бы ядреной, плечистой ни была, гусь все равно аккуратненько выдернет ее, оставив в земле ровные, будто высверленные отверстия.

Ну, держись тогда пастух: заклюют бабы не хуже гусей!..

Нет теперь гусей в Митькином селе. Несколько коровенок да козы.

Пас Митька свое немногочисленное и пестрое стадо в березняке, километрах в трех от села. Любил Митька эти места. В белых березах колдовство какое-то! Воздух такой чистый и легкий от них, льется в тебя так глубоко, что голова кружится и всего словно тоненькие иголочки покалывают. И усталости сразу в тебе никакой нет. Всё как рукой снимает! Настоящие колдуньи, а не березы!

Наткнулся Митька в березняке на малинник. По краям ягоды сморщенные, засохшие, а дальше крупные виднеются. Митька забрался в самую середину и стал ягоды сосать губами, как медведь. Ему Калина рассказывал, что медведи так малиной лакомятся.

В середине малинника Митька вдруг увидел в траве да в крапиве какую-то доску. Откуда ей тут быть?

Митька ногой пригнул крапиву. Да это не доска, а дверца! Погреб тут у кого, что ли? Когда немцы наступали, то многие в лесу свое добро прятали. Чей бы это мог быть погреб, а? А что, если слазить? Все равно никто не узнает, в лесу-то никого, только стадо Митькино бродит. Замка на дверце даже нет. Видно, хозяева думали, что не найдет никто. Да и зачем замок в лесу? Уж если кто сыщет, всё равно собьёт!

Разгреб Митька мусор, траву да листья и стал открывать дверцу. Ничего не вышло. Тогда он вставил в щель кнутовище и нажал. Подалась! Еще немного. Вот так!

Что за странный погреб? Ступеньки широкие вниз сделаны и досками устланы. Стены — Митька пошел по погребу в темноте, касаясь их рукой, — стены из бревен.

Нет! Деревенские таких погребов не ладят. Слишком жирно будет — бревна на погреб тратить. Это же не изба!

Глаза его попривыкли к темноте, да и из дверцы сверху светило, вот и увидел Митька в углу странного погреба какие-то железные ящики, вроде больших сундуков, да ещё какие-то плоские кругляши лежали друг на дружке. Митька стал их ощупывать и обнаружил, что у кругляшей имеются ручки.

«Кастрюли с чем-то. Ну и тяжелые!.. Сейчас я одну на свет-то выволоку да посмотрю», — решил он.

Митька выбрался наверх, волоча за собой кастрюлю по ступенькам.

«Что это за штуковина? Крышка у неё не снимается, привинчена. В середине колпачок, под ним дырка с резьбой… От трактора, что ли… Нет, наверное, от молотилки, там какие-то штуковины вроде этих есть. Только они без ручек… Ну и тяжесть, насквозь железная, наверно!»

Митька обошел кастрюлю кругом, потыкал в нее кнутовищем, попрыгал на ней, потом полез в погреб и выволок еще одну. К её ручке проволокой была прикручена фанерная бирка. На бирке расплывшимися фиолетовыми чернилами что-то написано.

«Проверено, — разобрал Митька. — Срок годности декабрь 1945. Противотанковая № 00147. Минсклад 1566».

— Противотанковая… минсклад, — пробормотал Митька и тут догадался, что же это за кастрюли.

— Ми… мина, — ахнул он, вскакивая, и, заорав на весь березняк: «Караул! Мамка!» — бросился наутёк.

Летел он по лесу, как заяц, не разбирая дороги, пока со всего разгона не угодил в какую-то ямину.

Сердце его стучало так сильно, что даже груди было больно, зубы стучали ещё сильнее, и он никак не мог вдохнуть в себя как следует воздух, настолько запыхался.

«Сей… сейчас как шар… шарнет!»

Но в лесу было тихо.

Очень громко жужжа, пронеслась пчела. Где-то недалеко крикнула птица.

«Может, они испорченные, мины-то, — думал Митька, — накось, испорченные! Срок-то годности — декабрь сорок пятого, эвон когда, а сейчас только сорок третий! Чё ж она не бахает?..»

По-прежнему кругом было тихо.

«Наверное, ее надо как следует ударить, — ломал голову Митька. — Я же лёгкий! Танк на нее наедет, раздавит, вот она и жахнет. Ага! А у тетки Маньки коза на мине подорвалась в прошлом году? Коза же не тяжельше меня! Наверное, там не танковая мина-то была, а человеческая… Ясно дело!»

Митька выбрался из ямины и потихоньку пошел назад; страх еще сидел в нем.

«Это же танковая, на бирке зря, что ли, написано, — подбадривал он себя. — Человеческая давно бы взорвалась. На ей бы не попрыгал! Нечего этих и бояться-то!»

Вернувшись, он сперва проверил стадо: на месте ли его коровы и козы. Никуда они не делись, все тут. Потом Митька осторожно двинулся к погребу.

Зеленые кругляши тоже лежали там, где он их оставил. На них уже налезли муравьи. Пестрая бабочка летала над ними. Митька присел на корточки и еще раз прочитал надпись. Оказывается, он не дочитал до конца. Внизу бирки стояла подпись: «Минер Кутузов».

«Рассказать кому или нет? — думал Митька. — Петяхе рассказывать нельзя! Всем растреплет. Он — трепло известное! Одному только Мишке учительскому можно».

И так захотелось Митьке поделиться новостью с Мишкой, что он, убедившись, что наевшиеся коровы лениво дремлют и козы крепко привязаны, стремглав побежал в деревню.

Выбежав на шоссе, Митька увидел грузовик. Подождав, пока грузовик поравняется с ним, Митька ловко уцепился за задний борт. Так он часто добирался до деревни. Водители-немцы обычно ничего не замечали. На этот раз ему не повезло. Только он уселся на борт, как машина резко затормозила, и не успел Митька удрать, как перед ним вырос немец.

Митька знал этого шофера. Он жил в Петяхиной избе, через три дома от Митьки, и огромная машина каждую ночь стояла на гусином ложке у Безымянки. По утрам немец шел мыться на Безымянку. Был он краснолицый, всегда мрачный. Петяха рассказывал, что немец никогда с ними не разговаривает. Только тычет пальцем: давайте то, давайте это!

— Я сейчас слезу, — сказал было Митька, но шофер рванул его за ногу, и, падая, Митька машинально ухватился за него. Послышался треск, и зеленый погон немца остался в Митькиной руке.

— О майн гот! Руссиш швайн! — взвыл немец; от него пахнуло винным перегаром. — Руссиш швайн! — яростно повторил немец и, подняв Митьку над головой, что есть силы шмякнул об асфальт.

… Митька очнулся, медленно переполз с асфальта в канаву и сунул разбитое лицо в затхлую коричневую воду, распугав кривоногих водяных пауков.

Лицо засаднило ещё сильнее, но особенно болели руки. Ладони густо залепила грязь, и алая кровь проступала через неё.



Путаный след


Митька сделал несколько глотков, не понимая вкуса воды, потом, закашлявшись, выплюнул вместе с кровью два зуба.

Ползком он выбрался из канавы, маленький коренастый русский мужик, мокрые волосы его топорщились, рубаха прилипла к телу.

Он сделал всего несколько шагов, ноги подкосились, и он сел на землю. Посидел-посидел, снова поднялся, пошел, покачиваясь, уже не падая, назад к березняку

— Подожди у меня, волчина гадская! — грозно простонал он.

Добравшись до погреба, Митька без всякого страха стащил одну мину назад под землю, вылез, затворил за собой дверцу, забросал её ветками. Потом сходил к своему стаду, там под пеньком у него был припрятан пастушеский мешок на двух лямках, в котором Митька таскал еду, сухие портянки, котелок да кружку, соль да спички. Вывернув все это на траву, он вернулся к погребу и стал засовывать мину в мешок.

Домой Митька не пошел, а спрятался в низкой соседней бане, поджидая темноты и то и дело поглядывая из окошка, не вернулся ли на свое место немецкий грузовик.

Но машины еще не было, зато два раза пробегала огородами Митькина мать. Искала его. Ну конечно, коровы давно вернулись, а его нет!

Не мог Митька показаться матери в таком виде. Он её знает! Она топор схватит и пойдет рубить краснорожего! Она из-за Митьки хоть на танки пойдет!

Ничего! Митька и сам справится! Пусть только краснорожий поставит машину к Безымянке. Митька подождет, пока совсем стемнеет, и закопает под заднее колесо мину. Машина-то тяжелая, недаром у нее три оси! Наверное, она не легче танка.


Уже давно приехала на свое место машина, давно в селе все затихло и уснуло, но Митька всё не решался выбраться из бани.

Огромные яркие звезды перемигивались в небе, казалось, что они висят очень низко, ниже, чем обычно, да и луна, хоть её всего-то половина, но всё равно так сияет, что видны за Безымянкой, аж на том берегу, мелкие пеньки и кочки.

Как назло, вся округа залита этим желтоватым изменщицким светом. Даже тени от берез протянулись, словно днем!

Оставалось одно: добраться до Безымянки ползком, а там, прячась за берегом, — до машины. Яму он топором сделает, топор как раз в бане оказался, а потом все дёрном да грязью залепит, тут уж ему луна в помощь будет. Краснорожий ничего и не увидит: он всегда утром бегом к машине бежит, вскочит в нее и сразу заводит и выезжает.

Митька взял мешок с миной, топор, выбрался из бани и пополз. Пополз быстро, иногда замирая на месте, прислушиваясь, потом, убедившись, что всё тихо, полз снова, пока не очутился у речки и не скатился к самой воде. Здесь он привстал вполроста, повертел головой и уже без остановок прокрался к машине и подлез под неё.

«Ну, все! — переводя дух, подумал Митька. — Тут и копать-то особо нечего. Вон какая колея продавлена, чуть разгребу только у заднего колеса — и всё. Ай и ловко до чего получилось! Завтра мамка скажет: «Неужто и у нас партизаны появились, зря я только болтала, что мужиков больше на свете не осталось». Закопаю мину прямо в мешке. Мамка новый сделает».

И Митька топором начал разгребать колею.

В это время на другом берегу Безымянки, совсем рядом с Митькой, только речку перешагнуть, пошевелился человек. Давно уже он, лежа на земле, наблюдал за Митькой, ничем не выдавая себя, а сейчас поднялся и, рывком преодолев речку, нырнул под машину и навалился на Митьку.

— А!.. — вскрикнул было Митька, но ему тут же зажали рот.

«Вот и всё! Уследил краснорожий! Сейчас, как увидит, что в мешке, тут же и расстреляет… Пропал я… А мамка… одна теперь останется, — вертелись горевые мысли в голове у Митьки. — Ну что же он… Пусть уж скорее убивает, а то навалился, как лошадь, и молчит».

— Не дергайся, пацан! — вдруг проговорили по-русски прямо в его ухо. — И не дрожи, как осина! Ловко я тебя взял? Мне это проще, чем сверло заточить!

Услышав русскую речь, Митька чуток повеселел, но всё же от страха не мог сообразить, где он слышал этот голос.

«Кто же это, а? Петяхин батька? Не он… Федюхин-тракторист? Нет, у того голос сиплый, пропойщицкий… Кто же это?» — лихорадочно соображал Митька. Он попробовал было освободиться, но не тут-то было.

— Не дергайся! — так же тихо, но уже сердито приказали ему. — Отвечай, но только шепотом. Что пришел воровать, а? Ах, я и забыл, отвечать-то ты не можешь!

Митьке освободили рот.

— Ну! Только тихо! Признавайся. Молчишь, гусь, да? Может, ты не воровать, может, ты на диверсию, а?.. Ну-ка, что у тебя в мешке, дай пощупать… Стойка… это ж… ого! Неужели мина? — незнакомец долго шарил в мешке. — Эх, пацан, — прошептал он наконец, — дурак ты! Это ж противотанковая, кажется… ну точно она… вот дурак! А ну давай-ка скорей отсюда… Ползи, ползи… Мешок я возьму, а ты держи свой топор. Пошли… и не очень трусь, немцы у вас непуганые, спят, как в своей Германии… Давай-ка в ту баню… ты ведь из нее и вылез…



Глава I ХИТРОСТЬ КОМЕНДАНТА | Путаный след | Глава III СВЕРЛИЛКИН