home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава I

ХИТРОСТЬ КОМЕНДАНТА


Эта затея с бороной пришла ему на ум случайно. Будучи старшим по званию, капитан Штубе, кроме своих прямых обязанностей, с большой неохотой принял на себя еще и обязанности коменданта.

Он отвечал за строительство крупного аэродрома, который обязан был закончить в самом начале осени. Он был постоянно занят приемкой срочных грузов, возведением ангаров и механических мастерских, автотехникой, которая постоянно ломалась на этих проклятых русских дорогах (счастье, что у него уже есть отличная автомастерская, которой руководит этот странный инженер Соколов, русский, но присланный штабом из самого Брянска, фанатичный работник); также голова капитана Штубе была занята одной и той же проблемой: катастрофически не хватало рабочих рук! Фронт забрал у него лучших саперов, осталась лишь горстка инвалидов, с которой, при всем старании, построить аэродром так быстро, как хотело командование, Штубе не мог.

Комендант Штубе приказал немедленно мобилизовать всё уцелевшее население села и окрестных деревень, входивших в его подчинение. Всюду были развешаны приказы, в которых строго предписывалось всем честно отдавать строительству все силы. За саботаж — отправка в концлагерь. Честным труженикам капитан Штубе обещал:

1. Платить за работу марками (оккупационными, разумеется).

2. Открыть в селе лавку, где продавать соль, спички, керосин.

3. Тем, у кого сохранился скот (дворов пятнадцать — двадцать из двухсот), разрешается нанять пастуха (инвалида). Молоко можно сдавать за деньги в солдатскую столовую.

Удалось зарегистрировать всего лишь тридцать более или менее трудоспособных мужчин, остальные — старики, женщины и подростки.

Льготы, как думал Штубе, возымели свое действие (хотя его помощник, обер-лейтенант, считал, что нужны крутые меры): за все время только троих пришлось отправить в лагерь, где они были расстреляны (но в селе этого никто не знал, конечно) за уклонение от работы.

Комендант Штубе был доволен. Люди, как казалось ему, забыли, что они — в плену. Во всяком случае, они работали.

И все равно не хватало рабочих рук. Особенно был недоволен механик Соколов, и Штубе понимал его. Каждый день все больше и больше машин требовало ремонта: техника быстро изнашивалась.

— Дайте мне специалистов! — требовал Соколов. Он прекрасно говорил по-немецки. — Вы мне даете пижонов, которые в глаза не видели фрезерного станка! Мне нужны токари, фрезеровщики, механики!

— Я пришлю вам еще кого-нибудь из своих солдат, — обещал Штубе.

— Мне не нужны ваши солдаты! Хотя бы одного мастера. Я привез из Брянска фрезерный полуавтомат. Мы бы вышли из положения, если бы запустили его! Почему вы не поищете среди беженцев? Их каждый день допрашивают в вашей комендатуре.

Но оставлять в селе беженцев капитан Штубе не решался. Много их брело по дорогам, пойди узнай, а вдруг партизан… Все же несколько беженцев было направлено в мастерскую после тщательной проверки.

Партизан в округе не было. Штубе приписывал это своей системе. Надо уметь жить в чужой стране! Легко сжечь деревню, расстрелять жителей… А кто будет строить аэродром?

Нет, в его округе было все спокойно! Даже не верилось, что фронт не так уж и далеко.

И вдруг этот взрыв на развилке!

Как гром среди ясного неба!

И на следующий день второй взрыв. И снова на развилке…


Он приказал подать машину и еще раз выехал к развилке.

Пока машина ехала селом, Штубе, угрюмо смотревший через лобовое стекло, отметил, что все село словно вымерло, притаилось. Ни одного человека не видать, ворота у всех заперты.

За два дня все здесь переменилось! Еще бы! Боятся мести. Ждут расстрелов, ибо знают, что в соседних районах за каждого убитого немца казнят пятьдесят русских. Только так можно бороться с партизанской заразой, и Штубе вполне понимает своего заместителя, энергичного обер-лейтенанта, когда тот сразу же после взрыва арестовал тридцать заложников. Всех мужчин. Штубе, подумав, распорядился отпустить их: тридцать мужчин, что же останется?! Нет основания думать, что диверсию совершают сельчане. Ведь три месяца было спокойно.

Несомненно, что в округе завелись партизаны. Надо тщательно расследовать. Либо это случайный отряд, тогда он уйдет, если уже не ушел: обер-лейтенант с группой солдат прочесал лес и никого не обнаружил, либо это кто-то из беженцев… Надо усилить за ними наблюдение. А село пусть живет в постоянном страхе.

Сегодня же он введет комендантский час. С семи часов вечера село будет патрулироваться.

Выплату денег он прекратит. Хватит церемониться! Будут работать под винтовкой! Лавку он тоже прикроет!

Он немолод и достаточно опытен. Он не станет сжигать село, чтобы жители не ушли к партизанам. Нет! Он вызовет ненависть, посеет злобу против самих партизан. Злоба — оружие. Она должна сработать, как срабатывает дьявольский механизм мины.

Надо что-то еще придумать… И немедленно! Если завтра снова раздастся взрыв, то Штубе не сможет помешать своему помощнику: начнутся расстрелы.


За селом машина остановилась. Дорогу преградило стадо. Несколько жалких коровенок и десятка два коз.

Пастух, низкорослый мальчишка в длинном, до пят, драном плаще, пугливо смотрел на машину коменданта, забыв погонять свое стадо. Штубе заметил, что все лицо мальчишки в синяках и струпьях от ссадин. Большие небесного цвета глаза мальчишки быстро моргали, казалось, он вот-вот заревет.

Шофер выругался и яростно засигналил. Только тогда мальчишка спохватился, заработал длинным кнутом, и стадо сбежало с дороги. Машина тронулась. Штубе повернулся и еще раз взглянул на пастуха. Тот, стоя на обочине, из-под руки внимательно смотрел вслед комендантской машине. Почему-то его лицо запомнилось коменданту.

Вот он, этот развилок. Проклятое место! Целый километр жидкой глины вместо дороги. Как назло, русские собрались здесь ремонтировать перед самой войной и сняли асфальт. Приходится каждую неделю возить сюда гравий, но все без толку. Дожди идут почти ежедневно. Вот снова полило!



Путаный след


Штубе приказал остановиться и вышел из машины прямо под дождь. Он никогда не имел этой дурацкой привычки ругать русские дожди, русскую грязь, русские морозы. Он знал, куда пришел. Давно понимал, что когда-нибудь все равно окажется в этой стране, и хорошо приготовился к встрече с ней. Он неплохо изучил русский язык. Знал нравы и обычаи русских. Но никогда не думал, что даже на завоеванной территории придется участвовать в упорной ежечасной войне, которую ему вдруг объявили этими взрывами.

Два огромных грузовика (как раз такие и подорвались в первый раз), натужно воя моторами, преодолевали проклятое место. Они останавливались, пятились назад и с разгона проползали несколько метров. Потом начинали снова.

Комендант наблюдал за ними, стиснув зубы. Черт! Можно теперь каждую секунду ждать взрыва! В этом месиве не трудно спрятать хоть сто мин. Что-то надо срочно придумывать…

Он с облегчением вздохнул, когда грузовики наконец преодолели проклятое место. Пронесло!

Ну и грязь! Уже заровнялись только что проделанные колеи. Не-ет! Тут никаким щупом мину не нащупаешь!

Он вернулся к машине. Шофер озабоченно осматривал переднее колесо, держа в руках какой-то ржавый клин.

— В чем дело?!

Шофер молча протянул клин.

— Что?! Напоролся? Нет. Тогда в село!

— Прикажете выбросить?

— Дай сюда. — Штубе внимательно осмотрел клин. — В мастерские! — коротко приказал он. — К Соколову!


Большой двор автомастерских был забит машинами. Грузовики без колес, автоцистерны на домкратах, ломаные бронетранспортеры и тягачи — вся эта изношенная техника требовала срочного ремонта. Возле неё копошились люди Соколова. В самом заднем углу двора Штубе увидел два изуродованных взрывами грузовика.

Он прошел в мастерские и открыл дверь в контору. Соколова не было. Штубе внимательным взглядом окинул контору. Здесь Соколов и жил. В глубине, за рабочим столом стояла аккуратно заправленная койка, вдоль стены протянулась полка с книгами. Технические. Ни одной русской. Немецкие и английские.

Штубе еще раз внимательно осмотрел контору. Во всем сквозила аккуратность и тщательность. Рабочий стол был идеально приспособлен для работы: ничего лишнего. Посередине телефон, справа папка с чертежами, логарифмическая линейка, в стакане десяток острозаточенных карандашей, слева, всегда под рукой, стопка справочников…

Штубе осторожно прикрыл дверь.

Он нашел Соколова в углу мастерской возле какого-то станка, укрытого брезентовым чехлом.

— Я вас ищу, господин Соколов, — с улыбкой протянул он руку механику. Тот слабо пожал ее, продолжая с досадливым выражением рассматривать станок. — Я всего на минуту, господин Соколов. Что вы думаете об этих взрывах? — Штубе впился глазами в худое с прозрачной кожей и набрякшими подглазными мешками лицо механика, производившего вид человека очень больного. Как всегда, Соколов был тщательно выбрит, а его синий костюм тщательно отутюжен. Штубе нравилась эта аккуратность, он даже считал ее несколько педантичной.

— Иногда думаешь, что всё умеешь, — поднял голову механик, так и не отвечая на вопрос Штубе. — И ошибаешься! — голос Соколова звучал глухо, в нем сквозила предельная усталость. — Нужны шестерни, вот так… — он провел рукой по горлу. — Эта машина их может печь, как блины. Инструкций нет! Самому рассчитывать… — он помедлил, доставая портсигар. — Времени в обрез! Найдите мне механика!

— Немецкий станок? — спросил Штубе.

— В том-то и дело, что нет! Бельгиец.

Соколов протянул портсигар Штубе. Немец взял сигарету и прикурил от зажигалки, вделанной в портсигар.

— Я же дал вам беженцев.

— Да, да. Двое — токари. А этот Сверлилкин… Впрочем, надо будет спросить, — медленно, словно что-то прикидывая, сказал он. — Талантлив, как черт!

Штрубе спросил по-русски:

— Ви сказаль Свер… Сверлилкин? Так его фамилий? Этого маленького, весь седой? Сверло… это который во всем делает отверстий? Дырка?

— Да, да, дырки! — вздохнул механик почему-то. — Светилкин он, а зовут Сверлилкин. Поговорка у него какая-то глупая! «Мне это сделать, как сверло заточить». Вот и прозвали. А что?

— Нитчего, нитчего… — неопределенно ответил Штубе и снова перешел на немецкий. — Я хочу вас спросить. Что это? — он протянул Соколову железный клин. — Это было на месте взрыва, — многозначительно уставился он на инженера.

Соколов поморщился.

— Не имеет к взрыву отношения, — быстро ответил он.

— Вы так уверены? — удивленно спросил Штубе.

— Это от бороны. Простой зуб.

— От бороны?

— Конечно! После того, как вспашут, поле боронят. Разбивают зубьями комки, вытаскивают корни, всякую дребедень, камни, проволоку…

— Что? — просияв, вскрикнул Штубе. — Вы мне подали мысль. — И повторил по-русски: — О, ви сделаль гениальный открытий. Спаси-бо, господин Соколов!


Комендатура находилась в бывшем клубе через дорогу от мастерской. Штубе сразу вызвал к себе обер-лейтенанта.

— Старосту немедленно! Пусть доставит сюда борону. Лошадь с бороной. — И видя, что его бравый заместитель ничего не понимает, добавил с иронией: — Расстрелять никогда не поздно, господин обер-лейтенант! Но мертвые ничего не построят нам, а если иметь голову, то всегда найдется выход из положения! Лошадь и борону, я приказал!

Не прошло и часа, как обер-лейтенант доложил:

— Господин гауптман! Все сделано.

По его виду Штубе понял, что он все еще в недоумении.

Возле крыльца стояла пегая пузатая лошаденка, настолько понурая, что капитана Штубе даже передернуло.

Перевернутая на полозки борона уставилась в небо сточившимися погнутыми зубьями. Рама бороны была треснута. В некоторых местах вместо железных зубьев вставлены колья.

Староста, подпрыгивая на деревянной ноге, обошел вокруг лошадь и борону.

— Вот, господин комендант. По вашему велению.

Лицо старосты спрятано в густой, сросшейся с бровями бороде. Никогда не разглядеть, что у него за выражение.

— Староста Иван! Где ти взяль эту… эту… — у коменданта не нашлось слов. — Я приказаль привезти борона!

Староста развел руками.

— Лошади все на строительстве, господин комендант! А борона… Чем эта плоха? Борона как борона… чего ей боронить-то? Боронить-то нечего! По нашему песку и такая сойдет!

Староста вприпрыжку подскакал к бороне, взял вожжи и, перевернув борону, проехался возле крыльца.

— Видали! Борозды как от плуга! А что зубьев нехватка, дык у меня их тоже половины нет, а мясо кусаю, только наваливай! Мне приказали — я привез. А куды её целую? Где её искать? Какая под руками оказалась…

— Староста Иван! Хватит болтай! Надо положить груз. Господин обер-лейтенант, — сказал он по-немецки, — пусть принесут большой камень!

Двое солдат притащили большой, поросший зеленью камень и взвалили его на борону.

— Куды ж такую тяжесть, господин комендант! Остатние зубья повыдергает, — затряс головой староста, — у нас же пески. На што такая тяжесть?

Капитан Штубе мрачно усмехнулся, поглядел на старосту в упор, медленно отчеканивая каждое слово, сказал:

— А по грязи, староста Иван, потьянет?

Староста ничего не понимал.

— По грязи? Дак какой дурак будет грязь боронить-то?!

— Молчать! — взорвался Штубе. — Я приказывай! Чтобы быль хорошая лошадь. Раз! Чтобы быль хорошая борона. Два! Понятно, староста Иван? Повтори!

Ничего не понимая, староста повторил:

— Хорошая лошадь… Хорошая борона…

— Каждое утро, — так же отчеканивая каждое слово, продолжал немец, — точно в шесть часов приказывай боронить дорога у развилка! Понял, староста Иван? Что такое, староста Иван? Ти кажется недоволен приказ?

— Боронить дорогу, — ахнул староста, побледнев. — Кому? Кому боронить?..

— Ти будешь брать людей из село! Пусть бороньят по очередь! Сегодня первый изба, завтра второй, послезавтра третий. Повтори!

— Но там же мины, — закричал староста, — там же мины рвутся, господин комендант!

— Повтори приказ! — рявкнул капитан Штубе, багровея. — Пусть на русский мин рвутся русские! — Он стал подниматься по крыльцу. Уходя, приказал: — Господин обер-лейтенант! Назначаю вас ответственным за эту важную операцию! Думаю, что через неделю они сами притащат партизан. Сюда! Где бы они ни скрывались…

Капитан Штубе мог быть доволен собой. Уже на следующий день хитрость дала свои результаты. Боронившая дорогу баба разглядела мину в грязи и этим спасла свою жизнь. Саперы извлекли мину — она, как и предполагалось, была самоделкой.

Целый день немецкие машины шли по дороге беспрепятственно.

На другой день на рассвете прогремел взрыв.

Подорвалась лошадь. Мужик чудом остался жив.

Снова целый день шли по дороге немецкие машины.

Капитан Штубе был очень доволен собой.



ПРИКЛЮЧЕНИЯ МИТЬКИ-МИНЕРА, МАСТЕРА СВЕРЛИЛКИНА И ПАСТУХА КАЛИНЫ | Путаный след | Глава II НАХОДКА В ЛЕСУ