home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



28

Уже со станции надземки виднелись знаменитые Трилон и Перисфера. Какие огромные! На солнце они казались совсем белыми — белый шпиль, белый шар, они шли друг другу, сочетались и каким-то образом дополняли друг друга в моем сознании. Я не знал, что они собой символизируют, все это для меня было достаточно туманно, но, увидев их после того, как я на них так насмотрелся на картинках, плакатах и значках, — наконец-то увидев их въяве, я почувствовал прилив невероятного счастья. Хотелось прыгать и скакать, меня распирало от радости.

Они казались мне закадычными моими друзьями.

С лестницы мы сошли прямо на территорию. На всех павильонах развевались флаги. Широкие дороги были выкрашены красным, желтым и голубым. Они были абсолютно чистыми. Здания в большинстве были стремительных очертаний, со скругленными углами, какими и должны были в моем представлении быть здания будущего. Мы пошли по авеню Радуги. Погода стояла чудесная. Вокруг полным-полно людей. Все улыбаются, болтают, показывают туда и сюда и заглядывают в свои путеводители. Мы шли дальше по аллее Конституции. Вдоль нее тянулись клумбы с замечательными цветущими тюльпанами. На Выставке имелся свой парк автобусов. Имелись свои тракторные поезда, и Норма решила, что мы должны на таком поезде прокатиться. Оранжево-голубой электрический трактор тащил с десяток вагончиков на резиновом ходу, и, когда водитель сигналил, раздавались первые такты известного шлягера «Тротуары Нью-Йорка»: «Ист-Сайд, Вест-Сайд, где бы ты ни шел…» Норма хотела, чтобы мы просто немножко поосмотрелись и сориентировались. Мы сели в последний вагончик поезда, и на поворотах его все время немножко заносило. Нет, ну чуть-чуть, конечно — не то что на каких-нибудь русских горках, которые виднелись вдали на развлекательной части Выставки; поезд поневоле ехал медленно, потому что вокруг толпами гулял народ. Семейными группками люди прохаживались и останавливались сфотографироваться на фоне выставочных зданий. В толпе мелькали серые форменные жакеты и шляпки женщин-экскурсоводов. Шарканье подошв стояло у меня в ушах, как несмолкаемый говор или как звук, который в моем воображении издавало бы огромное стадо антилоп, медленно продвигающихся в высокой траве. Мы обошли по кольцу Коммерции, прошли площадь Света и прогулялись под самыми Трилоном и Перисферой, которые в такой близи, казалось, заслоняли весь небосклон. На картинках они вовсе не выглядели такими огромными. Это были единственные белые строения на всем обозримом пространстве. Они ослепляли. Казалось, они вот-вот взлетят, они выглядели легкими-легкими, легче воздуха. Их соединял пандус, и на нем видна была цепочка людей, вырисовывающихся на фоне неба. Мы прошли мимо статуи Джорджа Вашингтона. У меня была карта, я на нее поглядывал. Но когда рядом Норма, в этом не было необходимости. Она знала все.

— Ну-ка, давайте наметим порядок обхода, — сказала она.

Она была очень рада, что я иду с ними, даже решила сама принять участие в нашем празднике.

— Мне еще пока не надо на службу, так что давайте-ка начнем с небольшой программы самообразования. К примеру, нам стоит, пожалуй, взглянуть на интересные зарубежные павильоны типа Исландии или Румынии.

У меня так все внутри и опустилось. Но Мег хмыкнула:

— Норма, брось издеваться! — И, глянув вверх, я заметил, что глаза Нормы смеются; еще раз подумалось: до чего она странная мать — знает, что детям нравится и что им противно. Я тоже рассмеялся.

Мы проехали по мосту Движения и вышли, конечно же, у павильона «Дженерал моторс». С него начинали все. Мы встали в длинную очередь, поднимавшуюся на пандус, заворачивающую за угол, потом еще раз за угол огромного обтекаемого здания со скругленными углами и стенами без окон. Оно напоминало мне «кулич», который получается, если на пляже перевернуть плошку с мокрым песком, постукать по ее донцу и снять с песчаной формовки. Экспозиция фирмы «Дженерал моторс» была самой посещаемой на всей Выставке, так что я воспринял как должное длинную очередь, в которой мы простояли битый час. Вперед двигались еле-еле. Мег держала меня за руку, а Норма, стоя позади нас, покуривала сигареты и обмахивалась шляпой. Мы вели себя тихо. Торжественность ожидания делала всех спокойными и серьезными. Этакая тихая Страна Будущего, где все серьезны и приодеты.

В конце концов нас запустили внутрь. В предвкушении зрелища у меня в животе все сжималось и билось сердце. Скорей-скорей мы заняли места, и каждый сел в кресло со встроенными в высокие подлокотники динамиками; кресла — все повернутые в одну сторону — стояли на движущейся ленте. Свет погас. Зазвучала музыка, кресла дернулись и поехали. Перед нами озарился целый мир, мы словно летели над ним — фантастическое зрелище, я никогда ничего подобного не видел: огромный город из будущего с небоскребами и четырнадцатирядными проспектами, по которым с разными скоростями носились настоящие маленькие автомобильчики — центральные полосы для тех, что едут быстрее, полосы, которые ближе к тротуарам, для тех, что медленнее. Автомобильчики управлялись по радио, водителям даже не надо было крутить баранку! Этот миниатюрный мир показывал, как все можно распланировать, все учесть, поселить людей в сверхсовременных, обтекаемой формы зданиях, в каждом поместив население целого городка со всяческими учреждениями типа школ, магазинов, прачечных, кинотеатров и так далее, что только душе угодно, чтобы людям даже не надо было выходить из дому, прямо будто вся 174-я улица с прилегающими кварталами запихнута в одно гигантское здание. Перед нашим взором проходили мосты и каналы, электрифицированные фермы и аэропорты, где авиалайнеры из подземных ангаров поднимались на поле в лифтах. Мы видели фабрики в огнях и с дымящими трубами, озера, горы и леса, причем все самое настоящее, хотя и выполнено в масштабе, — леса из настоящих маленьких деревьев, в маленьких озерах настоящая вода, и мы двигались вокруг всего этого великолепия, объезжая его на разной высоте, видя все больше и больше всяких подробностей: вот тысячи крошечных автомобильчиков носятся по мостовым туда и сюда, словно живые существа, хотя и маленькие, но вполне осмысленно занятые своими делами. А в маленьких пригородных домиках — люди: сидят, читают газеты, слушают радио. В этих городах будущего здания соединялись пешеходными мостами, а улицы и проспекты лежали глубоко внизу. Никого и никогда в этом футуристическом мире не задавит машиной! Все сделано было с толком, зря ездить людям здесь никуда не нужно, разве что за город, а все остальное — школа, работа, магазин — прямо под боком. Здорово. Все это называлось Футурама, я про нее и раньше слышал, однако увидеть своими глазами — совсем другое дело: все эти маленькие штучки движутся, свет переходит в тень, все живет, будто глядишь на самую великолепную, самую огромную и сложную игрушку в мире! Между прочим, насчет игрушки это была моя собственная мысль, никто мне ее не подсказывал. Игрушка, которой захотел бы владеть любой ребенок. В нее можно было бы играть до скончания века. При взгляде на эти автомобильчики мне вспомнились машинки, которыми я играл, когда был маленьким, — крошечные, размером с палец бронзовые двухдверные и четырехдверные легковушки с колесиками, крутившимися на осях не толще швейной иглы, когда я катал их по цветным полоскам моего клетчатого шерстяного одеяла. Все здания были макетами, это был макетный мир. Он полнился соответствующей музыкой, и диктор давал пояснения по мере того, как перед глазами проплывали все эти чудеса, эти каплевидные автомобили и города с кондиционированным воздухом.

А самое удивительное, что после того, как в конце показали макет уличного перекрестка, и со значком «Я видел будущее» в руках все вышли на солнце, мы оказались на таком же в точности перекрестке, как только что видели, — будущее лежало под ногами, маленькое стало большим, масштаб увеличился, это был уже не макет, на который смотришь сверху, а самый настоящий перекресток из будущего, и мы стояли на нем, прямо тут, на Всемирной выставке!

Это меня ошеломило. Возможно, дело было всего лишь во внезапном переходе из темноты на свет, но у меня даже ноги подкосились. Мне показалось, что я сам вдруг уменьшился, это чувство длилось всего мгновенье, но было очень острым. В результате мое внимание обратилось именно к размерам всего, что имелось на Выставке. Норма повела нас к павильону Железнодорожного транспорта. Мы сидели в зале, глядя на сцену, где была диорама с локомотивами и поездами, бегущими через горы, долины и реки, проносящимися сквозь города. Мы снова стали большими. Маленький товарный состав исчезал за поворотом в тот самый миг, когда пассажирский появлялся на мосту. Диктор сообщил нам, что для этой экспозиции рельсы уложены на семидесяти тысячах шпал и приколочены четвертью миллиона крошечных костылей. А после, выйдя на свет божий из выставочного зала, мы попали на настоящий железнодорожный узел, где стояли старинные паровозы «Генерал», «Дэниел Нэйсон» и новейшие, сверхсовременные локомотивы, огромные темно-зеленые монстры с колесами выше человеческого роста. Опять двадцать пять!

Потом, в павильоне «Эдисоновской объединенной компании», все вновь помельчало: показывали диораму Нью-Йорка — жизнь города с утра и до ночи. Виден был весь город, Гудзон, за ним Джерси-сити, а в заливе — статуя Свободы. Виден был даже Вестчестер и кусок штата Коннектикут. Я поискал глазами наш дом в Бронксе, но не нашел. Норма сказала, что вроде бы она разглядела парк «Клермонт». Прямо под нами торчали громадные каменные небоскребы, улицы полнились автобусами и машинами, работало метро и надземка, все, что положено мегалополису, в котором жизнь бьет ключом, а потом даже показали, как над ним в полдень разразилась гроза и во всех зданиях и на улицах зажглись огни, чтобы разогнать тьму.

В каждом из павильонов Всемирной выставки, благодаря сноровке и изобретательности строителей и инженеров, мир был представлен многократно уменьшенным. Или, наоборот, вдруг все показывали огромным, больше, чем оно должно быть. На экспозиции в павильоне Здравоохранения выставлялись разные части тела, причем каждая во много раз больше натуральных размеров. Огромное ухо, нос (все это с проходами, клапанами и ячеистой костной структурой), гигантские, сделанные из розового пластика штуковины величиной больше моего роста. Глаз был сделан таким большим, что в него можно было зайти самому! Входишь, смотришь в его хрусталик, который меняется, чтобы ты сделался то близоруким, то дальнозорким. У всех у нас от этого голова пошла кругом. А потом огромный человек, сделанный, видимо, из плексигласа, со всеми его внутренними органами напоказ, однако без пениса — ошибка, о которой я ничего не сказал ни Мег, ни Норме, решив, что это было бы неприлично.

А снаружи повсюду высились каменные изваяния мужчин и женщин в разных позах, то борющихся с собаками, то с быками, то плавающих вместе с дельфинами, стоящих на одной ноге или с фермерскими орудиями на плече. Они были то в каменных платьях или каменных штанах, то голые, с каменными грудями и задами. Видны были мускулы их ног и рук, их ребра и каменные спинные хребты. Они стояли и лежали в бассейнах и на высоких колоннах либо вздымались среди кустов. Некоторые из них были вдавлены в стены зданий, так что видны оказывались только спереди — бетонные скульптуры, похожие на песочные пляжные «куличи». Такими же бесстрастными фигурами были разрисованы стены зданий, где на огромных фресках они стояли с пробирками, колбами или чертежами в руках. Ни на кого из моих знакомых они не походили, причем некоторые были огромными, другие мелкими. Фигуры переплетались, так что и не поймешь, где чья рука и чье тело. Я совершенно потерял голову от всего это смешения размеров.

Нам хотелось всюду поспеть, все попробовать. «Тпру, тпру, — осаживала нас Норма, — разогнались!» Сладить с нами становилось трудновато. Она повела нас в молочный буфет, мы сели, взяв сандвичи с яичным салатом на белом хлебе и молочные коктейли, и замечательно перекусили. Сидели мы за маленьким металлическим столиком под зонтом, мы ели и пили, а Норма, облокотившись, курила сигарету и смотрела на нас. Себе она взяла стакан пахты. Когда мы с едой покончили, она наклонилась к Мег и ласково отерла ей бумажной салфеткой перепачканные молочным коктейлем губы, которые та, закрыв глаза, с готовностью подставила.

И снова мы отправились в путь. Вечерело. Мы видели вращающуюся платформу, на которой электродоилками доили настоящих коров. Коровы, проплывая мимо*, глядели на нас. Они были точь-в-точь как те коровы с фермы в Коннектикуте. О том, зачем их надо вращать, пока машина их доит, я не задумывался. Считал, что дело тут в каком-то новом открытии: может быть, от этого сливки в молоке всплывать не будут. В зале павильона компании «Дженерал электрик» мы видели генератор искусственных молний. Вот уж и в самом деле жуткое зрелище! Тридцатифутовые молнии пронзали воздух. Мег вскрикивала, люди вокруг смеялись. Стоял запах сожженного воздуха, гремел оглушительный гром. В этом же здании выставлялись изделия фирмы «Дженерал электрик» для домашнего обихода. Сколько всего еще надо было посмотреть! Мы наблюдали, как разливают по бутылкам кока-колу и как заливают воском круги Филадельфийского сливочного сыра, мы посмотрели павильоны Франции, Испании и Бельгии. В павильоне Американской радиокорпорации, который был выстроен в виде радиолампы, мы смотрели, как радиотелеграф помогает спасти тонущий корабль, и видели только что изобретенное новшество — радио-кино, или телевидение: в зеркалах, наклонно установленных над приемником, появлялись изображения людей, как раз в этот миг говорящих в микрофон, но не здесь, не на Всемирной выставке, а где-то совсем в другом месте Нью-Йорка.

Мы уже изрядно устали и сели на скамейку отдохнуть и поглядеть на народ. Где бы ты ни был, отовсюду, лишь голову поверни, видны были Трилон и Перисфера.

— Ладно, ребятки, — сказала Норма, — сейчас мне на работу надо. У меня все продумано. Если хотите продержаться весь вечер, то надо бы вам немного передохнуть.

Она села с нами на другой тракторный поезд и повезла в ту часть Выставки, где она работала. Развлекательный сектор. Что ж, дело знакомое. Совсем как на пляже в Рокавей-бич — те же самые галереи аттракционов, тиры, весы, на которые становишься и тебе говорят твой вес. Однако были тут и некоторые необычайности, вроде «Веселого Нью-Орлеана» и «Запретного Тибета». Мег тронула меня за руку. «Смотри, Эдгар!» Мы проходили мимо строения, которое я принял поначалу всего лишь за очередной павильон. Но на его крыше красовалось нечто удивительное — гигантский крутящийся кассовый аппарат в семь этажей высотой. Позванивая, будто пробивает чеки, он демонстрировал количество посетившего в этот день Выставку народа.


Местом, где работала Норма, оказался деревянный балаган, перед которым высился помост с трибуной зазывалы. Двери были еще заперты. Тут показывали некое подводное шоу. Картина, нарисованная на афише, изображала осьминога в морской пучине. Тишина, безлюдье. Позади здания в тесном дворике с завалившимся забором сушились на веревке полотенца и женское нижнее белье и стояла парусиновая палатка. Полог опущен. Норма притащила откуда-то два шезлонга и велела сесть и отдыхать. Когда она, подняв полог, входила в палатку, я заметил там женщин за туалетными столиками, подкрашивавших глаза и губы.

Сгущались сумерки, и в темном дворике за деревянным балаганом повеяло холодом. Я надел свитер. Мег растянулась в шезлонге, раскинулась, перебросив ноги через подлокотники кресла. Глядела на меня тускнеющим взором. Кресла были старые. Цветные полосы выгорели. Даже совсем небольшой вес ребенка продавливал старую парусину: я заметил, как обтянулась она по форме спины Мег, словно в гамаке обозначив ее вес и округлость. Здесь, на задворках Всемирной выставки, было очень тихо. Слышался отдаленный гул голосов, но отдельные слова не различались. Послышался женский смех. Донеслась музыка органолы — цирковой марш, который я узнал и который во всякое другое время заставил бы мое сердце забиться от волнения. Я закрыл глаза.


предыдущая глава | Всемирная выставка | cледующая глава