home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 5. Ереван. Тайны Востока

В 1905 году журналист Луиджи Виллари был очарован небольшим кавказским городом с двадцативосьмитысячным населением:

"Сводчатые пассажи, впитавшие в себя аромат всех тайн Востока, где расположились занавешенные темной тканью лавчонки, толпы татар, облаченных в длинные синие туники, мелькающие здесь и там зеленые тюрбаны мулл, – все было очень привлекательным. В маленькой открытой комнатке без дверей я увидел учителя, преподающего дюжине мальчиков основы религии. Он нараспев монотонно бубнил свой урок, раскачиваясь вперед и назад. В другой комнате цирюльник сбривал очередной своей жертве остатки волос. На каждом шагу встречались лотки с чаем и кофе, но тех диковинных вкусных восточных сладостей, которые я отведал в Константинополе и Сараево, найти мне не удалось. Огромные нескладные верблюды отдыхали в темных галереях и крошечных двориках. Миновав зловонный базар, вы неожиданно выходите к прекрасной мечети, называемой Гёк Джами" (1).

Этим городом был Ереван. В то время его смешанное население составляли армяне и мусульмане, городским головой был русский, а атмосфера его была напоена духом Ближнего Востока. В течение нескольких веков Ереван был форпостом Персидской империи, но ко времени его посещения Виллари город на протяжении уже почти восьмидесяти лет находился в российском владении. Ереван стал столицей Армении чуть ли не по ошибке. "Многие армяне считают Ван своей столицей", – пишет другой путешественник, Уильям Элрой Куртис, побывавший в Ереване спустя пять лет после Виллари в 1910 году. (2) Куртис имел в виду город в турецкой Армении, к югу от Еревана, но с таким же успехом он мог назвать и расположенную севернее столицу Грузии Тифлис, большинство населения которого тогда составляли армяне.

Современный Ереван с его прямыми улицами и квадратными зданиями из розового туфа и гранита производит впечатление советского города. Ереван сейчас стал чисто армянским, но его огромные размеры и опрятность как-то не вяжутся с прихотливым армянским темпераментом. Только летом, когда горожане заполняют парки, чтобы посидеть в кафе, выпить кофе и поболтать с друзьями, Ереван становится как бы более обжитым. Все широкие городские проспекты ведут к Опере, круглому зданию в неоклассическом стиле, перед которым располагается Театральная площадь.

В 1988 году армяне нашли применение внушительному пространству в центре города: Театральная площадь с двумя памятниками – композитору и поэту – стала местом проведения политических митингов, число участников которых доходило до миллиона. Не случайно армянское слово "гласность" – "hraparakajnutiun" – происходит от слова "hraparak", то есть "площадь". С тех пор Ереван сильно пострадал от энергетического кризиса, войны, массового бегства его жителей. Оставшиеся ереванцы жалуются, что некогда живой город стал скучным и безжизненным.

Однажды в поисках примет старого Еревана я свернул с проспекта Маштоца в тихий дворик. Я искал здание, которое Виллари назвал "прекрасной мечетью Гёк Джами". Постройка все еще высилась напротив центрального базара, который теперь представляет собой крытый ангар – внутри и вокруг которого деревенские жители продают свежий лаваш, помидоры, пучки тархуна – эстрагона. В дворике, куда я свернул, у дальней кромки квадратного водоема со стоячей водой и нависшими над ним ветвями тутовых деревьев, поблескивала выложенная плиткой стена мечети восемнадцатого века.

Моим экскурсоводом cтал архитектор Григор Налбандян. Кроме пары усатых рабочих-иранцев, раскалывающих долотом каменные глыбы, здесь больше никого не было. Налбандян руководил реставрацией комплекса мечети, которую осуществляет совместное армяно-иранское предприятие. Хотя Армения и Иран – страны с разным вероисповеданием, они являются политическими союзниками. Стены мечети были заново отстроены из красного армянского кирпича и облицованы бирюзовой персидской плиткой. Мы сняли обувь перед тем, как войти под гулкие своды мечети, чей пол был недавно выложен исфаханским мрамором. Здесь совсем пусто; сюда приходят на молитву лишь около десяти дипломатов из иранского посольства. Этот причудливый тихий оазис в самом центре Еревана – единственное напоминание о периоде персидского владычества.

В Ереване находятся археологические раскопки древнего города Эребуни, свидетельствующие, что армяне жили здесь на протяжении многих веков. Однако с шестнадцатого по девятнадцатый век культурная и религиозная жизнь армян была сосредоточена в городе Эчмиадзин, в шестнадцати километрах к западу от столицы, где находилась резиденция католикоса – главы армянской церкви. Ереван же, столица ханства, был преимущественно мусульманским городом, где не было больших церквей, зато насчитывалось шесть мечетей. Когда в 1827 году Россия завоевала Восточную Армению, в ереванском регионе проживало всего двадцать пять тысяч армян, мусульманское же население было гораздо более многочисленным (3).

В девятнадцатом веке, после того как метрополия направила сюда на поселение тысячи семей армянских иммигрантов из Турции и Персии, Ереван стал более армянским городом. И, тем не менее, еще в 1870-х годах в нем насчитывалось всего двенадцать тысяч жителей, то есть он был даже меньше Шуши, и армянские переселенцы предпочитали искать работу в Баку (4).

Таким, как сейчас, Ереван стал благодаря очередной, намного более интенсивной волне иммиграции. В 1915-1918 годах почти четверть армянского населения турецкой Анатолии, спасаясь от резни и жестокого преследования со стороны турок и курдов, бежала на север, в Восточную Армению. В той кровавой бойне погибло около миллиона армян. Это была величайшая, ни с чем не сравнимая трагедия в армянской истории. Армяне называют ее "Mets Eghern" – "великая резня". По-английски ее обычно называют "геноцидом армян" (5).

В 1918-1920 годах Ереван был столицей первой республики Армении, некоторое время сохранявшей независимость, и единственным убежищем для сотен тысяч армянских беженцев из Анатолии. В 1920 году город стал столицей советской Армении. Когда в 1932 году Ереван посетил писатель Артур Кестлер, ему, еврею, городские кварталы напомнили тогдашние еврейские поселения в Палестине:

"Энтузиазм, неразбериха, ошибки и плохой вкус, сопровождавшие строительную лихорадку, – все это было мне до боли знакомо. И здесь тоже на смену завораживающему, красочному и грязному Востоку пришли однообразные, дешевые, уродливые утилитарные постройки. Ереван тоже был безликим городом первопроходцев – обрывающиеся пустырями улицы, недостроенные дома, валяющиеся повсюду трубы и обрывки проводов. Телефоны здесь все еще в большом дефиците, поэтому, чтобы кому-то позвонить, достаточно просто назвать телефонистке имя абонента, а не номер. И вавилонское смешение языков тоже было знакомо: значительная часть населения состояла из беженцев и иммигрантов из Турции, Армении, Европы и Америки. Часто бывало, когда я спрашивал у прохожего дорогу на ломаном русском языке, мне отвечали на прекрасном немецком или французском. Политическая ориентация многочисленной интеллигенции Еревана, – а это общительные и хорошо образованные люди – в отличие от тифлисской, была очень дружеской к России и советскому режиму" (6).

Современная Армения выросла под мрачной тенью великой катастрофы 1915 года. Если упростить, то самой насущной проблемой Азербайджана в двадцатом веке было создание "нации". Перед Арменией стояла задача совсем иная: нация лишенная государства, была разбросана по всему миру. Армянская Советская Социалистическая Республика и была создана как раз для того, чтобы стать для армян новой родиной. Ереван с его Оперой, Национальной галереей, музеем древних рукописей Матенадаран, превратился, можно сказать, в кладезь мифов и чаяний армянского народа. Кестлер назвал его "подобием Тель-Авива, куда съехались уцелевшие потомки другого народа-мученика, чтобы построить себе новый дом" (7).

Утром 24 апреля 2000 года я присоединился к многолюдной процессии, направляющейся к мемориалу памяти жертв геноцида на холме Цицернакаберд, в западной части Еревана. Широкий людской поток медленно двигался по мощеной дороге к мемориалу, под льющуюся из уличных репродукторов скорбную мелодию композитора Комитаса. С 1967 года армяне отмечают годовщину страшных событий 1915 года – День геноцида. В этот день в Стамбуле были арестованы и затем убиты многие представители армянской интеллигенции.

Это было семейным событием. Идущие вверх по склону горы люди чувствовали себя раскованно: переговаривались, фотографировались на память. Они несли букеты сирени и тюльпанов. Сановников не было: официальные лица возложили венки рано утром. Мы медленно поднимались на холм. Мои друзья были поражены немногочисленностью участников шествия. В конце 1980-х – начале 1990-х годов в этих церемониях принимал участие буквально весь город. "Десять лет назад это для всех нас было большим событием, – сказал Тигран. – Через каждые десять метров приходилось останавливаться и ждать, и лишь потом продолжать двигаться дальше. Чтобы приблизиться к мемориалу, приходилось идти по четыре-пять часов".

И вот мы оказались на вершине. Слева от нас тянулась длинная серая стена с выгравированными на ней именами городов, где были уничтожены армянские общины: Карс, Эрзерум, Трабзон, Ван и многие другие. Прямо перед нами высился сам мемориал: двенадцать огромных базальтовых плит, каждая из которых символизирует "вилаят" – турецкую провинцию. Плиты склонены над погруженной в землю чашей, где горит вечный огонь. Мы возложили принесенные букеты на внушительный, в половину человеческого роста, вал красных и белых цветов, выросший по краю чаши.

Потом мы вышли к широкой лестнице, ведущей в город. Прямо перед нами гигантский белоснежный конус горы Арарат заслонял горизонт, и казалось, что этот величественный пейзаж также стал плодом вдохновения для создателей Мемориала. Арарат для армян – еще один символ национальной утраты, ведь теперь он находится по ту сторону границы, на территории Турции.

В течение всего этого дня меня не покидало ощущение, что атмосфера Еревана стала вдруг какой-то непривычной, и я не сразу понял, в чем дело: изменился музыкальный фон города. В День геноцида, единственный раз в году, из включенных на полную громкость радиоприемников в городских кафе и такси вместо разухабистой русской попсы лились армянские мелодии, слышались скорбные звуки дудука. На один день Армения сбрасывала свою советскую идентичность и надевала куда более привлекательный ближневосточный наряд.

Скромность проводимых 24 апреля официальных церемоний и публичных мероприятий придавала этому скорбному дню памяти особую торжественность, что, видимо, отражало и отношение современных армян к геноциду. Жители республики столкнулись с таким множеством других куда более насущных проблем – от Карабаха до экономического выживания, – что кажется: события далекого 1915 года перестали быть для современных армян фактором единения нации. Мой друг Тигран высказал такую мысль: победа над Азербайджаном, по его словам, изменила устойчивое представление армян о себе как о "благородных жертвах". На этот раз они, наконец-то, победили, а их противник проиграл. Ну и как можно оставаться "плачущим народом", если вы нанесли поражение своему соседу?

И, тем не менее, для разбросанных по всему миру армян геноцид 1915 года все еще определяет особенности национального самосознания. Это не удивительно, потому что армянская диаспора, особенно в Соединенных Штатах и Франции, состоит в основном из потомков тех, кто после событий 1915 года бежал из Восточной Анатолии. Начиная с 1950-х годов, армянская диаспора потратила много сил и миллионы долларов, чтобы заставить Турцию и другие страны мира признать массовые убийства начала века геноцидом армянского народа.

К удивлению многих первый президент независимой Армении Левон Тер-Петросян намеренно не стал заострять вопрос о геноциде. Закрытие армяно-турецкой границы в 1993 году и отсутствие дипломатических отношений с Турцией стали в большей степени результатом карабахского конфликта, нежели событий 1915 года. Преемник Тер-Петросяна, Роберт Кочарян, поначалу также оставлял в стороне проблему геноцида. Но затем, в 2000 году, он начал использовать все международные трибуны для того, чтобы добиться официального признания массовых убийств армян в 1915 году геноцидом.

Европейский парламент и Сенат Франции приняли соответствующие резолюции, в которых резня 1915 года была названа геноцидом. Американский конгресс также хотел последовать их примеру, но этому помешало вмешательство Билла Клинтона. Президент Соединенных Штатов, обеспокоенный возможной негативной реакцией Турции, убедил конгресс приостановить принятие этой резолюции.

Решения европейских парламентов вызвали ярость Турции, которая даже расторгла ряд коммерческих соглашений с Францией. Согласно турецкой версии, убийства 1915 года были не столь масштабными, как это утверждают армяне, да и произошли они в период гражданской войны и распада Оттоманской империи, когда погибла масса турок. То есть, в официальной турецкой историографии событиям того периода дается совершенно иная идеологическая интерпретация: армяне представляются "пятой колонной" мировых сверхдержав, которые стремились в зародыше уничтожить новое турецкое государство.

В процессе обмена взаимными обвинениями был сделан ряд смелых попыток, наконец, начать армяно-турецкий диалог по вопросу о том, что же тогда произошло в действительности. В 2001 году была создана Турецко-армянская комиссия по примирению (TARC – согласно ее английской аббревиатуре), деятельность которой подверглась в обеих странах острой критике. В 2000 году турецкие и армянские историки провели ряд встреч и консультаций. Однако основным препятствием в их работе стало то, что доступ к архивам времен распада Османской империи и архивам правительства армянских дашнаков 1918-1920-х годах был разрешен лишь узкому кругу благонадежных ученых.

При столь очевидном различии мнений большое впечатление на меня произвели доводы армянского историка Жирайра Липаритяна, занимавшего также пост советника президента Тер-Петросяна по внешней политике. Он считал, что политизация "проблемы геноцида" приводит к девальвации его значения. Как только "проблема геноцида" перевелась в политическую плоскость, считает он, обе стороны были вынуждены занять бескомпромиссную позицию вместо того, чтобы включиться в интеллектуальную дискуссию. "Складывается впечатление, что в борьбе за и против признания геноцида обе стороны слепо следуют логике прошлого с целью это прошлое оправдать, – писал Либаридян. – Занятые обеими сторонами крайне непримиримые позиции, когда напрочь отвергается точка зрения противоположной стороны, – в конечном итоге лишь усиливают противостояние" (8).

Большинство ведущихся по этому вопросу дискуссий были связаны не столько с собственно историческими событиями, сколько с упрямым желанием каждой из сторон выдать себя за жертву насилия соседей. Существующее в национальном сознании армян ощущение, что в 1915 году их целенаправленно уничтожали как нацию, обострилось вновь в 1988 году, в связи с началом карабахского конфликта. "Страх быть уничтоженным, и уничтоженным не как личность, не индивидуально, а как нация, страх геноцида таится в душе каждого армянина, – сказала известный армянский социолог Людмила Арутюнян. – От этого страха невозможно избавиться" (9).

Арутюнян заметила, что в разговорной речи большинство армян называет и турок, и азербайджанцев – "турками", не делая между ними никакого различия. Вот почему в 1988 году понятие "турецкой угрозы" 1915 года было экстраполировано на азербайджанцев, и рядом с мемориальным комплексом памяти жертв геноцида в Цицернакаберде появился памятник жертвам сумгаитских погромов. Арутюнян сказала, что многие в Армении отказываются верить в то, что армяне совершали акты насилия по отношению к азербайджанцам: "Армяне в ответ применяли почти те же методы, [что и азербайджанцы], но в исторической памяти армян это просто не остается".

Война изменила суть споров. В 2000 году, когда проблема Нагорного Карабаха все еще оставалась нерешенной, было ясно, что Азербайджан неминуемо окажется вовлечен в дискуссии о геноциде. В октябре 2000 года президент Гейдар Алиев заявил: "В истории никогда не происходило ничего похожего на "армянский геноцид", и даже если бы такое произошло, было бы неправильно вспоминать об этом спустя 85 лет". После поражения в войне с армянами и всех перенесенных страданий Алиев хотел заявить о праве азербайджанцев тоже считать себя жертвами.

У Еревана много тайн. Одна из них, как мне кажется, находится в нагромождении гаражей, сараев и овощных грядок позади жилого высотного дома № 22 по улице Вардананц, недалеко от центральной площади. Узкая каменная лестница привела меня к небольшому пустырю в окружении проржавевших зеленых гаражей с грудой кирпичей и песка посередине. Я был почти уверен, что именно здесь когда-то стояла мечеть, которой пользовались ереванские азербайджанцы. Ей не посчастливилось: постройку не сочли "персидской" и снесли.

Это место казалось таким жалким и заброшенным, что невольно возникло сомнение: уж не ошибся ли я адресом. У подножия лестницы сидела на раскладном стуле старуха в цветастом платье. Перед ней на земле была расстелена тряпица, на которой лежал ее товар: виноград, фасоль и лук. У нее было смуглое лицо, в ушах – каплевидные сережки. Наверное, она приезжала сюда каждый день из деревни, чтобы продавать фрукты и овощи. "Здесь была когда-то мечеть?" – спросил я у нее, указывая на площадку наверху. "Да, была", – ответила она.

– Что же с ней случилось?

– Мы не трогали ее до последнего дня, пока они не разрушили армянскую церковь в Баку.

Кажется, она имела в виду события начала 1990 года.

– Но зачем же ее снесли?

– А зачем было оставлять? – она пожала плечами. – Мы христиане, они мусульмане. Как только начались проблемы с Азербайджаном, наши армяне пришли и разрушили ее за три дня. Они привезли специальную машину, не знаю, как она называется, которая делает вот такї – она взмахнула ладонью, имитируя движение бульдозера.

Я осторожно заметил, что здание ведь не должно расплачиваться за людские деяния.

– Да, стены нельзя винить, – согласилась женщина. – Но они воюют против всего. Что остается делать людям? Разве это жизнь?

Я не вполне понял, что она хотела сказать, но догадался, что "они", то есть те, о ком она говорила, не имели никакого отношения к мечети (10).

Легкость, с которой армяне смогли стереть с лица земли азербайджанскую мечеть в своем городе, можно объяснить лингвистическим трюком: азербайджанцев Армении, оказывается, легко вычеркнуть из истории страны, потому что до двадцатого века слово "азербайджанец" вообще не употреблялось, и представителей этого народа называли "татарами", "турками" или просто "мусульманами". Тем не менее, они не были ни персами, ни турками. Это были турецкоговорящие шииты – подданные персидской империи времен династии Сефевидов. Словом, это были предки тех, кого мы теперь называем "азербайджанцами". Таким образом, когда армяне говорят о "персидской мечети" в Ереване, название "персидская" заставляет забыть о том, что большинство молившихся в этой мечети со времени ее постройки в 1760-х годах должны были быть в сущности азербайджанцами.

В современной Армении об этих простых фактах мало кто знает. Но то, что Армения была родиной многих турецкоговорящих мусульман, не вызвало бы удивления у армянского национального героя, великого трубадура восемнадцатого века Саят-Новы, чьим именем назван один из больших проспектов Еревана. Он родился в Армении, воспитывался в монастыре Санаин, но стал поэтом при дворе грузинского короля Ираклия Второго в Тифлисе. Саят-Нова писал стихи на армянском, азербайджанском, грузинском и персидском языках (одно из его самых знаменитых стихотворений написано сразу на всех четырех). Большинство сохранившихся его баллад сочинены на азербайджанском, который в то время был лингва франка на Кавказе.

Однако к двадцатому веку азербайджанцы, на протяжении многих веков жившие в восточной Армении, превратились в безгласных гостей, подвергавшихся дискриминации и вытесненных на социальную обочину. Армяне реализовали свое право на родину за счет этих людей. В 1918-1920 годах десятки тысяч азербайджанцев были изгнаны из Зангезура. В 1940-х годах еще десятки тысяч были депортированы в Азербайджан, чтобы освободить место для армянских репатриантов. Во время последней этнической чистки в 1988-1989 годах избавились и от оставшихся.

Если современные армяне и вспоминают о своих бывших азербайджанских соседях, то скорее как о хороших земледельцах. Говорят, что они всегда продавали на рынках лучшие фрукты и овощи. Тем не менее, среди азербайджанцев было много и зажиточных горожан, чьи потомки сформировали в Азербайджане могущественную политическую коммуну в изгнании. Многие в просторечии называют их "еразами", или "ереванскими азербайджанцами".

Известный выходец из Армении, бывший советник президента Эльдар Намазов сказал мне, что его дед был торговцем и владел большими участками земли там, где сейчас расположен ереванский городской Национальный парк. В 1947 году его семья была вынуждена покинуть Армению. "У нас в семье всегда рассказывали истории о том, что армяне сделали с ереванскими азербайджанцами, – вспоминает Намазов. – У меня много родственников, которые погибли в начале века в результате массовых убийств азербайджанцев в Ереване, и много родственников, умерших в процессе депортации" (11).

По официальным данным, сейчас в Армении проживает около восьми тысяч азербайджанцев. В действительности, их число намного меньше: в республике осталось лишь несколько сот человек, в основном пенсионеров. И тем не менее, в Ереване каждый день можно встретить множество азербайджанцев – они приезжают в город на грузовиках, покупают на рынках овощи и фрукты, продают дешевые товары ширпотреба, стиральный порошок. Как же так?

В действительности, это иранские азербайджанцы, для которых Армения – прибыльный рынок. Их ярко раскрашенные грузовички с тупорылыми рыжими кабинами и зелеными или синими тентами над кузовом ползут по дорогам Армении к нетерпеливым покупателям, оказавшимся, можно сказать, невольными пленниками в своей не имеющей выхода к морю стране. Все зависит от восприятия. Иран считается дружественным соседом, и эти водители, хотя и стопроцентные азербайджанцы по языку и по происхождению, являются гражданами Ирана – можно сказать, живое воплощение "персидской мечети". Армяне относятся к ним вполне терпимо, потому что занимаются с ними совместным бизнесом.

Иранских азербайджанцев немного. Чтобы город обрел вновь свой былой динамизм, чтобы сюда вернулась та колоритная суета, что так очаровала Виллари в 1905 году, необходимо открыть границы с Турцией и Азербайджаном. Но в 2000 году это представлялось делом отдаленного будущего. Из-за головоломной послевоенной географии Кавказа, с закрытыми границами и линиями фронта, Москва или Лос-Анджелес оказываются ближе к Еревану, чем Эрзерум или Баку. Так что Восточный базар до сих пор закрыт.

Примечания:

1. Villari, Fire and Sword in the Caucasus, р.223-224.

2. Curtis, Around the Black Sea, р.148

3. Российский чиновник И. Шопен дал подробно описание жизни в новой "Армянской области" в период между 1829 и 1832 гг. По его подсчетам, ее население составляло 164 тысяч человек, из которых армян и мусульман-шиитов (азербайджанцев) было почти поровну. Среди армянского населения 25 тысяч человек были местными уроженцами, а 57 тысяч – иммигрантами. (И. Шопен. Исторический памятник состояния Армянской области в эпоху ее присоединения к Российской империи. Санкт-Петербург, Типография Академии наук. 1852, стр. 639-642.)

4. Lourie, Yerevan's Phenomenon, p. 177-178.

5. По разным оценкам, в период между 1915 и 1923 гг. было убито от 600 тыс. до 1,5 млн. армян. Я употребляю термин "геноцид" без намерения вступать в исторический спор по поводу того, применим ли этот термин для массовых убийств армян.

6. Koestler. The Invisible Writing, р. 109.

7. Ibid., p. 107.

8. Libaridian. Reimagining the Past, Rethinking the Present, p. 143.

9. Интервью с Арутюняном 2 октября 2000 г.

10. Рассказ о разрушении мечети взят из статьи Роберта Каллена "Roots" – в журн. "New Yorker", 15 April 1991. Каллен видел ее развалины в 1991 г.

11. Интервью с Намазовым 14 ноября 2000 г.


Глава 4. 1988-1989 г.г. Кризис в Армении | Черный сад. Армения и Азербайджан между миром и войной | Глава 6. 1988-1990 г.г. Азербайджанская трагедия