home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 17. 1994-2001 г.г. Ни войны, ни мира

Стабильность Алиева

В мае 1994 года отношения между Арменией и Азербайджаном перешли в стадию замороженного конфликта, когда массовое насилие прекратилось, но политические разногласия оставались нерешенными. В течение последующих нескольких лет Армения переживала политический кризис. Отвыкший от мирного развития Азербайджан, был обречен на удушающий порядок, установленный Гейдаром Алиевым.

Президент Алиев воспользовался окончанием войны для того, чтобы взять под свой контроль Азербайджан. Он постепенно избавился от своих реальных и потенциальных противников, начав с чистки в армии. В августе 1994 года группу армейских командиров, в том числе бывшего министра обороны Рагима Газиева и лидера Народного фронта Арифа Пашаева, отдали под суд обвинив в том, что два года назад они сдали Шушу армянам.

В октябре 1994 года, президент был в Нью-Йорке, когда узнал об убийстве вице-спикера парламента Афиятдина Джалилова и о мятеже подразделений Отряда полиции особого назначения – ОПОНа (ранее – ОМОН). Президент спешно вернулся в Баку, где с театральной неожиданностью обвинил премьер-министра Сурета Гусейнова в попытке государственного переворота с целью захвата власти. Гусейнов бежал в Россию вслед за Газиевым, который загадочным образом бежал из тюремного заключения. В Москве оба политических деятеля обнаружили свои симпатии, выразив поддержку бывшему президенту Муталибову. Позднее обоих депортировали в Азербайджан, где приговорили к длительным срокам тюремного заключения.

Расправившись с пророссийской оппозицией, Алиев переключил свое внимание на другого противника. В марте 1995 года командир ОПОНа Ровшан Джавадов, оправданный по делу о предыдущей попытке государственного переворота, захватил одну из казарм в Баку и отказался сдать оружие. Для подавления мятежа Алиев послал против опоновцев войска. Десятки людей были убиты, включая и самого Джавадова, умершего от потери крови по дороге в больницу. Истинные организаторы этого мятежа так и остались неизвестны, однако, вероятно, среди его теневых вдохновителей были действовавшие на свой страх и риск элементы из турецких органов безопасности, а также члены националистического движения "Бозкурт" – "Серые волки". В числе арестованных и посаженных в тюрьму мятежников был местный лидер "Серых волков" и бывший министр внутренних дел Искендер Гамидов.

К этому моменту Алиев уже получил бесценную козырную карту, необходимую ему для стабилизации страны – разработку азербайджанских нефтяных месторождений. В 1994 году некоторые эксперты стали предсказывать новый нефтяной бум в Баку. Правда, часть из ранее сделанных прогнозов, например, что Каспийское море может стать новым Персидским заливом, оказалась чересчур оптимистичной, но более сдержанные оценки говорили о том, что Каспий может стать, по меньшей мере, вторым Северным морем, и со временем давать 5% мировой добычи нефти.

В 1993 году, незадолго до свержения, бывший тогда президентом Азербайджана Абульфаз Эльчибей вел переговоры с западными компаниями по поводу совместной разработки каспийских нефтяных месторождений. Переговоры продолжались при Алиеве, однако их продвижению препятствовала коррумпированность азербайджанских чиновников (ходили слухи, что некое официальное лицо попросило у британской нефтяной компании British Petroleum 360 миллионов долларов в качестве аванса за подпись под контрактом). Осенью 1994 года правительство, в конце концов, подписало контракт по разработке трех нефтяных месторождений с консорциумом компаний, которые объединились в "Азербайджанскую международную операционную компанию" – АМОК (или в английской аббревиации – AIOC). Сделка оценивалась в восемь миллиардов долларов и была названа "контрактом века"

Президент Азербайджана стремился создать широкую международную коалицию для поддержки своих новых нефтяных проектов. Первоначально центральное место в его планах занимала Россия. Он предполагал, что нефть будет переправляться по российским нефтепроводам, поэтому российская компания "Лукойл" получила десять процентов акций в консорциуме AIOC. Однако львиная доля консорциума принадлежала западным компаниям, в основном BP и Amoco, которые начали менять политическую программу Алиева. Под давлением США Алиев был вынужден отозвать предложение Ирану пятипроцентного пакета акций AIOC.

Создание AIOC увенчалось успехом. Возможно, важнейшее событие за все президентство Алиева произошло в ноябре 1997 года, когда в присутствии высоких гостей со всего мира "ранняя нефть" из азербайджанского месторождения "Чираг" пошла в черноморский порт Супса в Грузии. Торжественный пуск месторождения в эксплуатацию, а также тот факт, что нефть пошла через Грузию, а не Россию, ознаменовали разворот Алиева на Запад. Тремя месяцами ранее он посетил с весьма успешным визитом в Вашингтон. В американской столице ветерана брежневской эры встречали бывшие "генералы" "холодной войны" Збигнев Бжезинский и Генри Киссинджер.

Была определена и новая цель, цементирующая эти теплые отношения с Западом, -прокладка нефтепровода для экспортных поставок бакинской нефти в турецкий порт Джейхан на Средиземном море. С 1997 года правительство США стало оказывать проекту нефтепровода "Баку-Тбилиси-Джейхан" мощную политическую поддержку, несмотря на сомнения ряда нефтяных компаний в его коммерческой обоснованности. Проект "Баку-Тбилиси-Джейхан" символизировал стремление Вашингтона привязать Азербайджан и Грузию к Западу через Турцию и проводить политику сдерживания в отношении России и Ирана. Таким образом, этот проект по-новому поляризовал Армению и Азербайджан, втянув Азербайджан в орбиту Вашингтона и подтолкнув Армению к альянсу с Россией и Ираном.

Посредничество конкурентов

Хотя обе стороны соблюдали заключенное в мае 1994 года соглашение о прекращении огня в Нагорном Карабахе, в зону конфликта не были введены международные силы по поддержанию мира, и никакого политического соглашения подписано не было. Самое большее, чего удалось добиться посредникам, так это новое соглашение о соблюдении перемирия в течение неопределенного срока, подписанное 26 июля военными лидерами Армении, Азербайджана и Нагорного Карабаха – причем все три подписи впервые были поставлены на одном и том же листе бумаги.

Обе стороны постепенно укрепляли свои оборонительные рубежи на границе, превращая линию фронта в одну из самых укрепленных в мире. На всей границе за пределами Нагорного Карабаха между командирами противостоящих частей не было даже телефонной связи, в основном, потому что азербайджанцы опасались, как бы контакты между сторонами даже на таком уровне не выглядели признанием легитимности сил, оккупирующих их земли. Ежегодно погибало несколько десятков солдат с обеих сторон, хотя число погибших от мин и в результате несчастных случаев и число убитых вражеским огнем было примерно равным. Однако напряженность на границе постепенно снижалась. В 2000 году министр обороны Армении, Серж Саркисян, сообщил, что от снайперского огня погибло всего восемь солдат, сократившись по сравнению с 1998 годом, когда погибло тридцать три.человека. Эти данные, несомненно, были близки к данным противоположной стороны (1).

Через шесть лет после подписания соглашения о перемирии министр иностранных дел Армении Вартан Осканян, один из ветеранов переговорного процесса, сожалел об упущенных в 1994 году возможностях:

"Мы не воспользовались нашим преимуществом. И поскольку мы им не сумели воспользоваться, сложившаяся на тот момент обстановка, с течением времени, стала восприниматься как незыблемая. Было бы легче вернуть захваченные территории через два месяца после подписания соглашения о прекращении огня, чем сейчас. Конечно, для Азербайджана было бы намного легче снять блокаду сразу после прекращения огня, чем сейчас. То же можно сказать и в отношении всего другого" (2).

Главным фактором, отрицательно сказывавшемся на процессе переговоров, были опасения Азербайджана по поводу намерений основного посредника, России. После заключения соглашения о прекращении огня Азербайджан отклонил предложение Грачева о введении в страну российских миротворческих сил. Западные дипломаты-члены Минской группы – ни один из которых не был приглашен на организованную Грачевым в мае 1994 года встречу в Москве – при поддержке Азербайджана требовали, чтобы силы по поддержанию мира были многонациональными. Проблема заключалась в том, что у СБСЕ не было механизмов для создания таких сил. Кроме того, страны Запада больше занимала боснийская проблема и они едва ли были готовы согласиться на отправку войск для обеспечения безопасности в более отдаленную конфликтную зону.

В результате, в 1994 году отношения между Россией и Западом в Минской группе достигли нижнего предела. Русские обвиняли Минскую группу в стремлении саботировать единственно реальную на тот момент мирную инициативу; а представители Запада обвиняли русских в попытках блокировать выработку альтернативного мирного плана, имеющего широкую международную поддержку.

Стороны работали друг против друга. Российский посредник на переговорах Владимир Казимиров говорит, что перед заключением соглашения о прекращении огня, шведы дважды назначали заседания Минской группы в Париже и Праге именно на те дни, когда в Москве должны были состояться встречи представителей СНГ, на которых россияне планировали проводить мирные переговоры. Он видел в этом прямую попытку подорвать посредническую деятельность России. Разногласия обострялись. Посредники из Минской группы выражали недовольство тем, что русские назначили на 8 сентября переговоры в Москве, не проинформировав их об этом.

Со своей стороны, русские возражали, что СБСЕ намеренно перенесло заседание Минской группы в Вене на 12 сентября, то есть на тот день, когда планировалось проведение переговоров в Москве. Россия не направила своего представителя на венскую встречу (3). Все эти склоки заставили президента Армении Левона Тер-Петросяна заявить: "Создается впечатление, что страны-посредники и международные организации заинтересованы не столько в урегулировании конфликта, сколько в выяснении не связанных с ним собственных счетов и взаимоотношений, то есть их интересует не прекращение войны, а возникающая вследствие этого новая ситуация в Закавказье". (4)

Обе стороны в условиях всех этих противоречий стремились к выработке компромиссного соглашения, которое могло быть одобрено на саммите СБСЕ в Будапеште в декабре 1994 года. Планировалось выдать организации мандат на создание первого в ее истории контингента международных сил по поддержанию мира на создание специально для Нагорного Карабаха, в котором бы участвовали, но не доминировали, российские войска. Азербайджан воспользовался этой возможностью. Перед будапештской встречей русские пригласили в Москву президентов обеих стран. Азербайджанцы предварительно направили заместителя министра иностранных дел Тофика Зульфугарова с целью выяснить повестку дня этих переговоров. По словам Зульфугарова, он пришел к выводу, что русские пытаются сорвать заключение соглашения в Будапеште. Поэтому Алиев, сославшись на болезнь, не приехал в Москву, чем вынудил Тер-Петросяна также оставаться в стороне. Говорит Зульфугаров: "Если бы они прилетели в Будапешт из [Москвы], решение о размещении международных сил не было бы выработано" (5).

На саммите в Будапеште 5-6 декабря 1994 года СБСЕ изменило свое название и стало Организацией по безопасности и сотрудничеству в Европе, ОБСЕ. Не считая проблемы Нагорного Карабаха, отношения между Россией и Западом были хорошими, и западные лидеры подтвердили свою поддержку президенту Ельцину, как раз в то время, когда он принимал роковое решение о вводе войск в Чечню. Что касается карабахского вопроса, то ОБСЕ признала особую роль России в конфликте и предложила ей вместе со Швецией стать сопредседателем Минской группы. Затем ОБСЕ выдала мандат на формирование новых сил по поддержанию мира. Контингент должен был насчитывать 3 тысячи человек, причем на каждую страну-участницу миротворческих сил должно было приходиться не более 30% общего личного состава, и войска могли быть размещены только с санкции ООН и только после политического урегулирования конфликта.

На самом деле, политическое урегулирование было менее достижимо, чем когда-либо. У сторон выявились фундаментальные разногласия по поводу нескольких ключевых проблем. Армяне были готовы в принципе обсуждать вопрос о возвращении Азербайджану шести районов, оккупированных за пределами Нагорного Карабаха – Агдамского, Физулинского, Джебраилского, Кельбаджарского, Кубатлинского и Зангеланского – в случае, если их требования по другим вопросам будут удовлетворены. Однако они заявили, что не будут вести переговоров о возвращении Шуши, находящейся на территории Нагорного Карабаха, и Лачина, обеспечивающего наземный коридор между Нагорным Карабахом и Арменией. Для Азербайджана потеря обоих регионов была неприемлемой. Кроме того, Баку по-прежнему отказывался вести прямые переговоры с карабахскими армянами.

Самым болезненным оставался вопрос о будущем статусе самого Нагорного Карабаха. Решить этот вопрос можно было, лишь примирив противоречащие друг другу требования, касающиеся территориальной целостности Азербайджана и стремления Карабаха к самоопределению (или, проще говоря, состоявшемуся де-факто отделению). В 1995 году был установлен второй канал переговоров между специальными советниками президентов Армении и Азербайджана Жирайром Липаритяном и Вафой Гулузаде. Они стали неофициально встречаться каждый месяц для обсуждения, в частности, проблемы статуса и добились существенного прогресса.

В декабре 1996 года ОБСЕ провело еще один саммит в Лиссабоне, который укрепил позицию Азербайджана. ОБСЕ приняла решение выработать три основополагающих принципа для урегулирования спора. Один из них подтверждал территориальную целостность Азербайджана, включая и Нагорный Карабах. Армения возразила, считая что это предопределяет статус Нагорного Карабаха. В результате армяне оказались в изоляции и наложили вето на включение этих трех принципов в итоговое коммюнике саммита. После Лиссабонского саммита переговоры Гулузаде и Липаритяна прекратились.

Карабахцы берут власть

После заключения в 1994 году соглашения о прекращении огня, Армения и самопровозглашенное государство Нагорный Карабах приступили к процессу объединения. Началось строительство новой 64-километровой дороги между городом Горис в Армении и Степанакертом: ее прокладывали вместо старой, ужасающее состояние которой и в советские времена делало сообщение между Нагорным Карабахом и Арменией почти невозможным.

Прокладка новой трассы заняла пять лет и обошлась в 10 миллионов долларов, которые были собраны армянской диаспорой. Когда дорога – широкая, асфальтированная, с белой разметкой, дорожными знаками и заградительными барьерами – была сдана в эксплуатацию в 1999 году, она стала дерзким символом союза Армении и Карабаха. Армянская диаспора также помогла восстановить пострадавшую в войне инфраструктуру Карабаха и полуразрушенный Степанакерт. Отстроенные заново армянские города и деревни резко контрастировали с так называемыми карабахскими "зелеными деревнями", где когда-то жили азербайджанцы. Они так и остались разоренными и разрушенными..

Армяне расценивали военный успех Нагорного Карабаха как историческую победу. Это обеспечило Карабаху и его лидерам репутацию героев и большое влияние в Армении. В декабре 1994 года карабахский парламент избрал главу комитета обороны Роберта Кочаряна первым "президентом" Нагорного Карабаха. В ноябре 1996 года состоялись выборы, на которых он был переизбран. В мае 1994 года главнокомандующий карабахскими силами Самвел Бабаян получил звание генерал-майора армии Армении и начал расширять свое экономическое и политическое влияние за пределами Карабаха. Он участвовал в создании парламентского блока "Право и единение", который планировал принять участие в парламентских выборах 1999 года в Армении. Говорят, как-то Бабаян пошутил, что если бы ему не понравились действия армянского правительства, он повел бы на Ереван танки.

Армия стала самым влиятельным институтом в Армении. По официальным данным, на нужды армии уходило 8-9% валового внутреннего продукта; по неофициальным сведениям, эта цифра была, вероятно, намного больше. Армия стала основой "карабахской партии", куда входили не только карабахцы. Главным лидером был харизматичный Вазген Саркисян, первый министр обороны Армении, выдающийся военачальник и новоиспеченный феодал. В 1993 году он основал движение ветеранов войны "Еркрапа", которое завладело различными сферами экономики страны.

"Карабахская партия" была одним крылом армянской правящей элиты. Другое крыло представляло "Армянское общенациональное движение" (АОД) Левона Тер-Петросяна, партия, которая, став правящей, монополизировала политическую жизнь в стране. В 1994-1995 годах Тер-Петросян подавил конкурирующую партию, единственную, а также имевшую широкую народную поддержку, националистическую "Дашнакцутюн". Он утверждал, что в ее состав входит тайная террористическая организация "Дро". Деятельность "Дашнакцутюн" была приостановлена, и запрет был снят только после отставки Тер-Петросяна в феврале 1998 года.

В сентябре 1996 года Тер-Петросян выдвинул свою кандидатуру на второй президентский срок. Но его общественная поддержка шла на убыль. Десятки тысяч профессионалов эмигрировали, страна погрязла в нищете. Общество разочаровалось в правящей элите. Бывший соратник Тер-Петросяна Вазген Манукян, ставший теперь непримиримым политическим соперником, использовал общественные настроения для собственных политических целей. Его позиции усилились после того, как три кандидата отказались от участия в выборах в его пользу. Выступая на митингах, Манукян затмевал Тер-Петросяна, который на его фоне не производил впечатления.

22 сентября, в день выборов, большинство международных наблюдателей пришло к выводу, что Тер-Петросян не победил в первом туре выборов. Однако Центральная избирательная комиссия Армении объявила его победителем с 52% голосов. Сторонники Манукяна вышли на улицы в знак протеста против результатов голосования, толпа штурмом взяла здание парламента, избив спикера и вице-спикера. Тер-Петросян вывел на улицы Еревана танки и арестовал ряд оппозиционеров. Наблюдатели объявили, что на выборах были допущены серьезные нарушения – другими словами, что переизбрание Тер-Петросяна незаконно.

Сомнительная победа Тер-Петросяна на выборах запятнала его репутацию и сделала его должником руководителей силовых структур, которые помогли ему победить Вазгена Манукяна. В самый разгар кризиса министр обороны Вазген Саркисян обронил ставшую позднее знаменитой фразу: "Даже если они [оппозиция], наберут 100% голосов, ни армия, ни Национальная служба безопасности, ни министерство внутренних дел не признают таких политических руководителей".

Президент попытался укрепить свой авторитет, назначив на должность премьер-министра Армена Саркисяна, посла Армении в Лондоне, политического деятеля с репутацией честного человека. Однако в марте 1998 года Саркисян заболел и был вынужден уйти с этого поста. Выбирая возможных преемников Саркисяна, Тер-Петросян остановился на кандидатуре другого политического деятеля – Роберта Кочаряна. Вот комментарий Тер-Петросяна: "Я думал, что здесь, на посту премьер-министра Армении, Роберт поймет Армению, поймет, что представляет собой Карабах, с точки зрения Армении" (6). Другими словами, если бы Кочарян стал руководить всей экономикой Армении, он смог бы получить непосредственное представление о том, как страдает страна от нерешенного карабахского вопроса.

Падение Тер-Петросяна

В 1997 году посредники из Минской группы действовали уже более скоординировано и готовились к новой попытке разрешить карабахский спор. На лиссабонском саммите в декабре 1996 года Франция была избрана сопредседателем Минской группы наряду с Россией. Азербайджан протестовал против этого решения на том основании, что Франция с ее большой армянской общиной была проармянски настроена. В феврале 1997 года был достигнут компромисс, по которому Соединенные Штаты стали третьим, наряду с Россией и Францией, сопредседателем Минской группы.

Присутствие трех политических тяжеловесов в Минской группе дало новый импульс мирным переговорам, и в мае 1997 года сопредседатели предложили новый обширный план урегулирования. У карабахских армян были оговорки, но руководители Армении и Азербайджана встретили его благосклонно. Выступая в Вашингтоне, президент Алиев сделал важную уступку, публично заявив, что Азербайджан не должен ждать немедленного возвращения Лачина и Шуши.

В сентябре 1997 года посредники Минской группы представили для обсуждения видоизмененный, поэтапный вариант своего плана, в котором решение вопросов безопасности Нагорного Карабаха было включено в первую фазу. Устанавливалось, что после ухода армян с оккупированных территорий и демилитаризации Карабаха, стороны согласятся продолжить переговоры с тем, чтобы "наиболее быстро прийти к решению по поводу урегулирования всех аспектов конфликта, включая и политический аспект, куда входит вопрос об определении статуса Нагорного Карабаха и разрешение проблемы Лачина, Шуши и Шаумяна".

Тер-Петросян отнесся к этому мирному плану с энтузиазмом. Он говорит, что чуть раньше армянское министерство транспорта и Всемирный банк предоставили ему удручающие данные о том, как экономика Армении справляется с азербайджанской и турецкой "блокадой". Он пришел к выводу, что расходы на транспортные перевозки чрезмерно высоки и что продолжительный устойчивый рост армянской экономики невозможен. Он также сомневался в способности армянской диаспоры спасти экономику страны – и эта точка зрения привела его к конфликту с премьер-министром и министром обороны. Говорит Тер-Петросян:

"Мы ежегодно получали от диаспоры десять миллионов долларов. Вот и все. Роберт [Кочарян] и Вазген Саркисян говорили, что если бы мы хорошо работали, мы могли бы получать 450 миллионов долларов в год. Я показал им, что это невозможно. Проанализировав все это, я сделал вывод, что если мы не решим карабахский вопрос, это будет плохо как для Армении, так и для Карабаха. Время работало против нас".

26 сентября 1997 года Тер-Петросян на первой за пять лет большой пресс-конференции изложил доводы в пользу компромиссного решения проблемы Нагорного Карабаха. Он сказал, что мировое сообщество никогда не признает независимость Карабаха или его объединение с Арменией, но и существующая ситуация также недопустима. "Я не считаю реальным поддержание статус-кво, – сказал он. – Я признаю, что мы могли бы настаивать на отсрочке в шесть месяцев или год, но тогда чаша терпения международной общественности переполнилась бы". Президент привел в качестве примера боснийских сербов, которые после еще более длительной отсрочки вынуждены были довольствоваться меньшим по условиям Дейтонского соглашения. Единственным выходом, заключил он, было бы согласие на поэтапное решение спора, при котором не были бы ущемлены основные интересы карабахских армян (7).

Замечания Тер-Петросяна вызвали бурю обвинений в том, что он предает Карабах. 1 ноября президент ответил на эти обвинения в газетной статье "Война или мир? Время призадуматься". В спокойной и саркастической манере он по пунктам опровергал своих критиков. Тер-Петросян писал, что в Армении и в Нагорном Карабахе только шесть человек понимают всю сложность вопроса, и обвинял своих оппонентов в том, что они находятся во власти мифов.

Можно было ожидать вспышки волнений в Армении. Что самое неприятное для Тер-Петросяна, возмущены были также и армянские власти Карабаха. 6 ноября "министерство иностранных дел" Нагорного Карабаха выступило с беспрецедентным заявлением, в котором оспаривался ряд доводов Тер-Петросяна. Аркадий Гукасян, которого недавно избрали "президентом" Карабаха вместо Кочаряна, в интервью 7 октября высказал свое несогласие с точкой зрения Тер-Петросяна. Он отверг последние предложения Минской группы и сказал, что "как бы плохо не жили люди, есть святые вещи, есть принципы, от которых они не откажутся ни при каких обстоятельствах". Гукасян также предупредил Тер-Петросяна:

"Было сказано, что Армения согласится на любое решение, принятое Нагорным Карабахом. В этом смысле наши разногласия [с Ереваном] вызывают беспокойство и это плохо. Однако если эти разногласия обострятся, то я думаю, Армения должна сдержать свое слово и оставить решение за Карабахом. Мы сами должны принять решение, какое сочтем необходимым" (8).

Спор достиг апогея в новом 1998 году. 7-8 января Гукасян посетил заседание Совета Безопасности Армении, на котором Кочарян, а также министры внутренних дел Серж Саркисян и обороны Вазген Саркисян, высказались против плана Минской группы. Правящая партия начала распадаться. Министр иностранных дел был вынужден подать в отставку. Столкнувшись с возможным "дворцовым переворотом", который готовы были совершить его ближайшие сподвижники, Тер-Петросян решил покориться неизбежности и 3 февраля 1998 года объявил о своей отставке.

Тер-Петросян стал третьим президентом, вслед за Аязом Муталибовым и Абульфазом Эльчибеем в Азербайджане, лишившимся своего поста из-за – полностью или частично – карабахского конфликта. В случае Тер-Петросяна легитимность его президентства была подорвана фальсификацией результатов выборов 1996 года. Он, казалось, самоустранился, и в результате утратил авторитет, необходимый для мобилизации общественного мнения в пользу мирного плана. Но самое главное, Тер-Петросян недооценил влияние в своей администрации "карабахской партии", лидером которой теперь был Роберт Кочарян, человек, которого он сам же и привел в Ереван. Между президентом, представителем ереванской интеллигенции, строившим свою политическую карьеру на идеях независимости и экономического процветания Армении, и теми, кто сражался в войне за Нагорный Карабах, разверзлась пропасть. Серж Саркисян объясняет точку зрения оппозиционеров в резкой форме:

"Думаете, нам не надоела война? Что, мы не хотели жить и развиваться в мире?ї Но мы действительно не могли пойти на эти уступки. Я понимаю, что Левон нес за все это ответственность. Я понимаю, что он был президентом. Но мы непосредственно вели людей в бой. Я потерял почти всех своих друзей. Почти всех. У меня погиб племянник. Он пошел на войну вместе с отцом, когда ему было восемнадцать" (9).

Холодный мир

В 1998 году, после отставки Тер-Петросяна, в отношениях между Арменией и Азербайджаном наступила новая фаза – холодного мира. Отсутствие диалога между странами отражало растущую поляризацию отношений между Россией и Западом. Альянс Армении и России оставался прочным, а Азербайджан укреплял свои связи с Соединенными Штатами и подписал договор о военном сотрудничестве с Турцией. Российские войска оставались в Армении, и казалось, что противоборствующие стороны не очень-то стремятся к мирному урегулированию карабахского конфликта. В 1995 году Армения согласилась сохранить российскую военную базу в Гюмри еще на двадцать пять лет. Вслед за этим, в 1997 году, между двумя странами в было заключено всестороннее соглашение "О дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи".

Однако позиция России тоже менялась, и российские военные уже не обладали монополией на проведение политики на Кавказе. Летом 1996 года Ельцин начал свой хаотичный второй президентский срок с увольнения министра обороны Павла Грачева, занимавшего этот пост продолжительное время, тем самым положив конец карьере лидера российских сторонников интервенции на Кавказе.

Месяц спустя новый министр иностранных дел России Евгений Примаков снял Владимира Казимирова с поста официального представителя Москвы в Карабахе и отправил его послом в Коста-Рику. Примаков значительно больше интересовался Кавказом, чем его предшественник Андрей Козырев. Он, очевидно, надеялся победить прозападные настроения в регионе, но хотел сделать это скорее дипломатическими, нежели военными методами. Третья группа российских игроков, нефтяные компании, включая "Лукойл", вынашивала планы получения как можно большей доли в проектах добычи азербайджанской нефти в Каспийском море.

30 марта 1998 года Роберт Кочарян был избран президентом Армении, тем самым закрепив приход к власти в стране "карабахской партии". Его победа на выборах далась труднее, чем ожидалось. Он лишь с небольшим преимуществом победил своего, неожиданно оказавшегося сильным, соперника – бывшего первого секретаря ЦК Коммунистической партии Армении Карена Демирчяна. После своей отставки в 1988 году Демирчян десять лет держался в тени, пока не решил баллотироваться на пост президента. Армяне с теплотой вспоминали 1970-е годы, когда он занимал высший партийный пост.

Во время предвыборной кампании бывший партийный лидер республики обнаружил достойный Рональда Рейгана талант говорить мало, но с большим обаянием. Показательно и то, что он редко упоминал Нагорный Карабах, делая акцент на внутренних проблемах страны. Несмотря на это, очевидные преимущества Кочаряна (он был действующим главой государства, продолжал пользоваться популярностью, его поддерживали государственные средства массовой информации, кроме того на избирательных участках, как утверждалось, были случаи подтасовок в его пользу) обеспечили ему победу.

Кочарян был избран при поддержке националистической партии дашнаков, запрет на деятельность которой он снял. Ее влияние ощущалось в новом жестком тоне обсуждений карабахской проблемы. В июне 1998 года новый министр иностранных дел Вартан Осканян обвинил Азербайджан в непримиримости и заявил, что если в ближайшие несколько лет ничего не изменится, Армения предпримет меры для аннексии Нагорного Карабаха. Но, столкнувшись с резким осуждением своей позиции на Западе, Осканян был вынужден пойти на попятную и заявить, что его не так поняли.

В Азербайджане Алиев теперь добился полной – его оппоненты сказали бы мертвящей – стабильности. Он ощущал себя в безопасности достаточной, чтобы допустить возвращение в Баку в конце 1997 года низложенного президента Абульфаза Эльчибея, до этого пребывавшего во внутреннем изгнании в Нахичевани. Но Эльчибею так и не удалось объединить вокруг себя оппозицию. Он умер от рака в августе 2000 года.

В октябре 1998 года Алиев был переизбран с большим преимуществом, предсказуемо победив ветерана националистического движения Этибара Мамедова. Второй президентский срок Алиева был спокойнее, чем первый, но постепенно его крепкая хватка слабела. Одной из причин этого была экономика. В 1999 году прогнозов относительно второго нефтяного бума становилось все меньше. Цены на нефть падали, а результаты пробного бурения каспийского шельфа не давали повода для оптимизма. Некоторые иностранные компании и консорциумы покинули Азербайджан, ссылаясь на систематическую коррупцию. Если нефтяная промышленность и давала какую-то выгоду, то широкие слои населения этого не ощущали. В докладе Программы развития ООН говорилось, что "успехи страны в использовании экономического роста для общественного развития оказались весьма ограниченными" и что не связанные с нефтью отрасли промышленности переживают застой (10).

В январе 1999 года семидесятипятилетний Алиев внезапно улетел в Анкару для проведения медицинского обследования и три месяца спустя в американском городе Кливленд, штат Огайо, перенес операцию по аортокоронарному шунтированию. Эта операция явилась напоминанием для всех, что нынешний президент смертен, как и другие люди, и что у него пока нет достойной смены. Один из кандидатов в его наследники Расул Гулиев в 1996 году переехал в США и пополнил собой список врагов Алиева. Наиболее очевидный преемник президента, его сын Ильхам Алиев, был заместителем руководителя государственной нефтяной компании ГНКАР, однако ему не хватало основательности и политического опыта.

Вновь посредничество…

В апреле 1999 года Алиев, и Кочарян прибыли в Вашингтон на саммит, приуроченный к пятидесятилетию НАТО. Вместе с президентом Грузии Эдуардом Шеварднадзе они участвовали в неофициальной встрече с государственным секретарем США Мадлен Олбрайт в ее кабинете. Олбрайт оставила Кочаряна и Алиева наедине, чтобы они могли поговорить с глазу на глаз. Так, почти случайно, начался диалог нового типа. Оба политических деятеля фактически не видели друг друга со времени секретных переговоров в Москве в 1993 году.

В ходе вашингтонской встречи они нашли базу для взаимопонимания. Оба были жесткими лидерами-одиночками, которых больше устраивал формат конфиденциальных переговоров на высшем уровне. Как бывший комсомольский работник Степанакерта, Кочарян испытывал чуть ли не сыновнее уважение к Алиеву, который был старше его больше, чем на тридцать лет. В последующие два года они встречались раз пятнадцать.

Тот факт, что Кочарян был родом из Карабаха, облегчал проблему представительства Карабаха на переговорах: он фактически представлял интересы также и карабахских армян. Было понятно, что для Кочаряна высшей ценностью была де-факто независимость Карабаха. Именно по этой причине оба политических лидера на одной из первых своих встреч обратились к так называемому "Плану Гобла". Он был назван в честь бывшего сотрудника госдепартамента США, эксперта по Кавказу Пола Гобла, который в 1992 году составил меморандум, в котором выдвинул идею решить карабахский вопрос путем обмена территориями. В сущности, план предусматривал, что в обмен на закрепление за Арменией "Лачинского коридора", связывающего ее с Нагорным Карабахом, Азербайджан мог бы получить проходящий через Мегрийский район на юге Армении коридор, соединяющий его с Нахичеванью (11).

Основным достоинством этой идеи была ее простота. Кроме того, Алиев получал существенный приз, которым он мог, как флагом, размахивать перед азербайджанской общественностью, объявляя о других болезненных и непопулярных уступках. Тем временем, не осталось незамеченным, что план, столь благоприятный и для Нахичевани, и для Карабаха, обсуждался двумя выходцами именно из этих регионов. Многие представители азербайджанской элиты отвергли предложенный в 1999 году план, означавший сдачу Карабаха. В октябре 1999 года три ближайших сподвижника Алиева подали в отставку, очевидно из-за разногласий по этому вопросу, и президент, таким образом, лишился своих самых опытных советников. Это были многолетний советник по внешней политике Вафа Гулузаде, руководитель президентской администрации Эльдар Намазов и министр иностранных дел Тофик Зульфугаров.

В Армении "План Гобла" вызвал еще большую полемику, поскольку для Армении потеря Мегри означала потерю южной границы со своим самым дружественным соседом Ираном. Для карабахца Кочаряна обвинение в том, что он продает земли Республики Армении, ради обеспечения будущего Нагорного Карабаха, было бы болезненным. Вот почему ради надежды на претворение этого плана в жизнь Кочарян очень нуждался в поддержке министра обороны Вазгена Саркисяна, который летом 1999 года стал самым влиятельным политиком Армении.

В мае 1999 года Республиканская партия Вазгена Саркисяна, выросшая из движения "Еркрапа", одержала на парламентских выборах сокрушительную победу. Партия вступила в прочный альянс с Народной партией Карена Демирчяна, и они совместными усилиями оставили за бортом бывшую правящую партию АОД, не получившую ни единого места в парламенте. После выборов Кочарян назначил Саркисяна премьер-министром Армении, а Карен Демирчян стал председателем парламента.

Казалось,,Саркисян, который возглавил "дворцовый переворот" для свержения Тер-Петросяна, за последующие несколько месяцев убедился в преимуществах мирного договора по Карабаху. Новый премьер-министр совершил поездку в США, во время которой ему сообщили о сокращении финансовой помощи от армянской диаспоры, на которую теперь уже нельзя было полагаться как на главное средство поддержания страны. 11 октября Алиев и Кочарян провели двухчасовую встречу на границе между Нахичеванью и Арменией – это была их пятая встреча за последние полгода. Азербайджанцы сделали шашлык из барашка, обстановка была дружеской. Оставалась надежда, что на приближающемся в ноябре саммите ОБСЕ в Стамбуле обе стороны выступят хотя бы с рамочным заявлением по Нагорному Карабаху.

…И новая кровь

27 октября 1999 года заместитель государственного секретаря США Строуб Тэлбот посетил Ереван по пути в Стамбул. Перед тем как отправиться в аэропорт, он провел переговоры с Кочаряном и Вазгеном Саркисяном. Затем Саркисян отправился в парламент Армении, чтобы участвовать в сессии, на которой правительство отвечает на вопросы депутатов.

В начале шестого вечера, когда работа была в разгаре, в зал заседаний через одну из боковых дверей ворвался человек в длинном плаще с автоматом в руках. Он сразу открыл огонь по первому ряду кресел, где сидел Вазген Саркисян. Пули свистели по всему залу, люди бросились на пол. Другой боевик, лидер банды, вбежал и выстрелил в сторону подиума, где лежал спикер парламента, Карен Демирчян. За ними последовали еще трое членов банды. За считанные минуты восемь человек, включая Саркисяна и Демирчяна, были убиты и еще восемь ранены.

Лидер банды, бывший журналист Наири Унанян объявил, что он отбирает власть у "кровопийц", которые правят Арменией. Бандиты забаррикадировались в зале заседаний; как потом говорили очевидцы, они, похоже, ждали, что что-то произойдет. Здание парламента оцепили войска, приехал президент Кочарян. Вопреки всем советам, Кочарян взял на себя инициативу и провел переговоры с боевиками. К утру они, казалось, удовлетворились данным обещанием предоставить им телеэфир и гарантией проведения честного суда. Около 10:30 утра следующего дня все пятеро были отправлены в тюрьму.

Эти убийства опустошили политическую арену Армении, лишив страну ее главных политических тяжеловесов. Беспрепятственное нападение на армянский парламент стало возможным из-за его неадекватно плохой охраны. Более глубокие причины этого инцидента крайне противоречивы. Наири Унанян был известным экстремистом, которого еще в 1992 году изгнали из партии "Дашнакцутюн". Он ненавидел Вазгена Саркисяна – хотя позднее выяснилось, что его брат Карен, возможно, убил Саркисяна вопреки приказу Наири. Большинство наблюдателей пришли к выводу, что банда действовала не сама по себе, но была орудием в руках других. Тем не менее, до сих пор непонятно, кто мог организовать эти убийства.

По одной из версий, нападавшим было приказано предотвратить близкий прорыв в переговорах по Нагорному Карабаху путем устранения Саркисяна, который был уже готов поддержать мирный план. Выбор момента для убийства – сразу после встречи Саркисяна со Строубом Тэлботом – и впрямь поразителен. Позднее в печати приводились слова Тэлбота о том, что обе стороны были "очень, очень близки" к достижению соглашения и что происшедшая бойня стала "человеческой, политической и геополитической катастрофой" (13).

Тем не менее, судя по некоторым обстоятельствам, время для нападения случайно совпало с переговорами, и, вероятно, мотивы этих убийств лежали исключительно во внутриполитической плоскости: так, на всем протяжении ночных переговоров засевшие в парламенте братья Унаняны ни разу не упомянули Карабах. Если бы кто-то и планировал сорвать карабахский мирный процесс, тогда, очевидно, главной мишенью стал бы не Саркисян, так как на тот момент еще не было определенности в его позиции по мирному соглашению. Наконец, Саркисян был близким союзником российского истеблишмента в силовых структурах, которые именно и могли быть заинтересованы в срыве мирного плана, инициированного Соединенными Штатами.

Ки-Уэст и после

В 1999 году мирный процесс был временно приостановлен, пока Армения улаживала свои внутриполитические дела. Кочарян столкнулся с гневом движения "Еркрапа", обвинявшего его в том, что он не передал им часть властных полномочий, которые они требовали в качестве компенсации за гибель Вазгена Саркисяна. Прошло более года, прежде чем Кочаряну удалось восстановить свою власть. Диалог между Алиевым и Кочаряном возобновился в полном объеме в конце 2000 года. К тому времени идея крупномасштабного взаимообмена территориями уже не стояла на повестке дня, главным образом, потому, что она не получила поддержки в Армении. В мае 2000 года Кочарян так выразился по поводу этого плана: "Сегодня его невозможно реализовать по причинам, известным всем" (14).

Позиция России также изменилась. Новый президент России Владимир Путин начал проводить на Кавказе более координированную политику. Начав новую войну в Чечне и ужесточив позицию России в отношении Грузии, Путин продолжал "оттепель" в связях с Азербайджаном. Во время официального визита в Баку в январе 2001 года Путин сделал символический жест поддержки Алиеву, – подарил ему диплом об окончании в 1949 году Ленинградской академии КГБ. Это было первое публичное подтверждение того, что Алиев учился в Ленинграде.

В 2001 году три страны-сопредседательницы Минской группы, Франция, Россия и США, впервые, казалось, стали работать в тесном сотрудничестве. Мирный процесс сдвинулся с мертвой точки. Алиев и Кочарян провели две успешные встречи в Париже, на которых председательствовал президент Франции Жак Ширак. И, словно это было заранее согласовано, в армянских и азербайджанских газетах одновременно были опубликованы "утечки" – тексты трех мирных планов, подготовленных Минской группой в 1997 и 1998 годах. Эти "утечки" должны были протестировать общественное мнение по карабахскому вопросу и подготовить почву для четвертого плана – совершенно отличающегося от первых трех. Реакция общественности на три старых плана, в особенности в Азербайджане, была очень враждебной. Почти никто в Баку не высказался в поддержку компромисса.

В апреле 2001 года армяно-азербайджанский конфликт вновь на короткое время привлек внимание мировой общественности, когда в Ки-Уэсте, штат Флорида, под эгидой государственного департамента США в течение пяти дней шли самые интенсивные за всю историю карабахского конфликта переговоры с участием президентов. Новый формат переговоров объединял конфиденциальный диалог двух президентами с консультациями, которые они могли получить у посредников Минской группы. После встречи один из посредников заявил, что они достигли соглашения по "80 или 90 процентам" вопросов.

Следующая встреча должна была состояться в Швейцарии в июне, и даже начали поговаривать о подписании мирного соглашения в конце 2001 года. Оба президента получили достаточное время для проведения широких консультаций у себя дома. В Армении реакция была негромкой, но едва ли воодушевляющей. Армянский парламент вновь заявил, что статус Карабаха не подлежит обсуждению, и отверг компромиссы.

А в Азербайджане план мирного урегулирования рухнул, так как те, с кем говорил Алиев, решительно выступили против некоторых уступок, которые Алиев обсуждал в Ки-Уэсте.

Прорыв почти произошел, как того и следовало ожидать, самым драматическим образом, когда Алиев предложил важнейшие уступки по самому чувствительному вопросу, а именно по поводу статуса Нагорного Карабаха. "Он, в сущности, предложил, чтобы Карабах стал частью Армении", – сказал один чиновник, участвовавший в переговорах. На это поразительное предложение об отказе от всего, что было священно для многих азербайджанцев, должен был последовать ряд ответных уступок со стороны армян, включая и патрулируемую международным миротворческим контингентом дорогу, которая связала бы Азербайджан с Нахичеванью через Армению, и право азербайджанских беженцев на возвращение в Шушу.

Почему президент Азербайджана сделал этот драматичный ход? Как объяснил один западный дипломат, Алиев придерживался принципа "все или ничего": "Он хотел или вернуть Карабах целиком, или вообще от него отказаться". Последнее, на что мог согласиться азербайджанский президент, было бы иметь у себя под боком беспокойную, населенную армянами, область, этакую змею, пригретую на груди; лучше уж совсем от нее избавиться, но добиться от армян уступок по другим вопросам.

Однако попытка Алиева разрубить этот узел оказалась чересчур смелой и циничной для азербайджанской политической элиты. В конце концов, мирная инициатива исходила от того самого человека, который ежегодно во всеуслышанье вещал о "праздновании Новруза в Ханкенди в будущем году" и о полном восстановлении контроля Азербайджана над Карабахом. Разрыв между тем, что Алиев говорил конфиденциально и его публичными заявлениями, был так велик, что даже безграничная хитрость президента не смогла его сократить. И разумеется, Алиев никогда бы не признался, что именно было у него на уме – ничего никогда не фиксировалось на бумаге. Мир опять оказался в западне. Когда 19 мая 2001 года международные посредники приехали в регион и пересекли границу Нагорного Карабаха, то преграда, которую она символизировала, казалась неприступной и несокрушимой – как никогда.

Примечания

1. Сообщение армянского информационного агентства "Снарк" от 26 марта 2001 г.

2. Интервью с Осканяном на английском языке 13 декабря 2000 г.

3. Интервью с Казимировым 1 декабря 2000 г.; Human Rights Watch, Azerbaijan, Seven Years of Conflict, p. 84.

4. Из "Республика Армения", 23 сентября 1994, перепечатано в кн.: Арутюнян. События. том V, стр. 399.

5. Интервью с Зульфугаровым 9 ноября 2000 г.

7. Интервью с Тер-Петросяном 24 мая 2000 г.

8. Из русского перевода пресс-конференции Тер-Петросяна в: "Республика Армения" 30 сентября 1997 г.

9. Интервью с Гукасяном 7 октября 1997 г.

10. Интервью с Саркисяном 15 декабря 2000 г.

11. UNDP in Azerbaijan. Country Review Report, 1999, p. 15-16, 17.

12. См.: Paul Goble, "How The 'Goble Plan' Was Born", RFE/RL Caucasus Report 3, no. 23, 8 June 2000.

13. Сообщение информационного агентства "Туран", 19 июня 2001 г.


14. Интервью с Кочаряном 25 мая 2000 г.


Заключение. Садахло: будущее

"Они воюют, мы нет", – сказал Мухтар, торговец из Азербайджана, выразив тем самым свое мнение о войне на Кавказе, и стиснул в объятьях армянского коллегу Ашота.

Двое черноусых мужчин стояли перед морем старых фургонов советского образца и шумной толпой торговцев. Мы все находились в Садахло, поселке на армяно-грузинской границе – рядом с той точкой на карте, где смыкаются территории трех кавказских республик. Здесь находится один из крупнейших на южном Кавказе оптовых рынков.

На краю поселка выстроились в линию белые и грязно-желтые автобусы из Баку, Еревана и Нагорного Карабаха. В Садахло азербайджанцы торгуют продуктами питания, одеждой и мукой из Турции и России, а армяне – продукцией иранского производства, например, стиральным порошком "Барф"). И те и другие извлекают выгоду из того, что фрукты и овощи в Армении созревают позже. "Скоро начнут привозить молодую морковку из Азербайджана, а потом они будут покупать нашу", – пояснил Ашот. "В начале лета мы продаем свои помидоры, – добавил Мухтар, – а в августе, когда наши уже сойдут, здесь будут армянские". И оба сошлись на том, что предпочитают торговать друг с другом, нежели с грузинами.

В марте 2001 года министр финансов Армении Вартан Хачатрян потребовал закрыть рынок в Садахло, объявив его "рассадником коррупции и основным каналом, по которому [в Армению] идет поток контрабанды". По словам министра, через этот рынок ежегодно ввозятся не облагаемые налогами товары на сумму от трехсот до четырехсот миллионов долларов, что соответствует всей доходной части бюджета Армении (1). Простые люди могут возразить: рынок в Садахло делает то, чего не делают правительства – дает возможность кормить и одевать себя.

Наверное, половина населения Еревана носит турецкую одежду, купленную в Садахло. Армяне из Нагорного Карабаха покупают на этом рынке "Азерчай", свой любимый еще с советских времен сорт чая. Большое количество других купленных здесь товаров попадает в магазины и торговые лавки Гянджи и северного Азербайджана.

Рынок следует сохранить и еще по одной причине: он является ярким свидетельством того, что у армян и азербайджанцев нет "врожденной ненависти" по отношению друг к другу. Как только вы попадаете на территорию нейтральной Грузии, "этническая ненависть" исчезает. В центральной части столицы Грузии Тбилиси, в "старом городе", я зашел в ковровую лавку, которой совместно владеют армянин и азербайджанец – старинные друзья, говорящие на полудюжине языков. Они считают карабахский конфликт нелепостью. Такие же мирные сценки можно наблюдать в Москве или Тебризе. Культурные различия между этими двумя народами менее заметны, чем, скажем, между израильтянами и палестинцами. И конечно, у Мухтара и Ашота во сто крат больше общего, чем у того и другого в отдельности – со мной.

К сожалению, закрытие границ сделало рекостью такие теплые дружеские отношения, как у Мухтара и Ашота. Большинство армян и азербайджанцев совершенно не общаются со своими соседями, а с 1994 года взаимное отчуждение стало частью статус-кво. Единственный рычаг давления Азербайджана – это изоляция Армении, и именно поэтому большинство азербайджанских официальных лиц отвергают попытки диалога и "нормализации" отношений с Арменией, считая что это может склонить чашу весов в пользу последней. Министр иностранных дел Азербайджана Вилаят Гулиев говорил: "Региональное сотрудничество не может служить средством достижения мира. О каком сотрудничестве может идти речь между агрессором и государством, территория которого оккупирована?" (2).

Прогнозы пока неутешительны. Армяно-азербайджанский конфликт, возможно,не самый безнадежный среди современных войн, но он породил наихудший мир. После завершения военных действий в регионе царит нищета. Несомненно, больше всех обездолены полмиллиона, или около того, азербайджанцев, изгнанных в 1992-1994 году из Нагорного Карабаха и сопредельных территорий. С тех пор их положение почти не изменилось к лучшему., Хотя и в меньшей степени, подавляющее большинство армян и азербайджанцев тоже пострадали в результате войны. В Армении около 80% населения живет в нищете, на сумму менее чем двадцать пять долларов в месяц (3). Эмиграция приобрела катастрофические масштабы. Армению покидают те, в ком она особенно нуждается, – молодые, экономически активные, образованные граждане.

Нахичевань, автономная республика в составе Азербайджана, изолирована от основной части страны. Зажатая между Арменией, Турцией и Ираном, республика символизирует весь ужас ситуации. Нахичевань оказалась практически в полной изоляции от внешнего мира, когда в 1991 году армяне закрыли свои границы, замкнув двойное кольцо блокады.

Город Нахичевань всегда был крупной узловой станцией на железнодорожной магистрали Москва-Тегеран. Теоретически, благодаря своему географическому положению между Россией и Ираном, Труцией и Центральной Азией, он мог бы стать главным железнодорожным узлом всего Ближнего Востока. Вместо этого с закрытием армянской границы он является в полном смысле слова тупиком, далеким, как Патагония. Длинные ржавеющие составы стоят на запасных путях городского вокзала. Заводы забиты бесполезными советскими станками, продукция которых так и не попала на рынок.

Добраться до Нахичевани очень непросто. Вам придется либо лететь туда из Баку, либо добираться на машине из восточной Турции или из Ирана, где таможенники взимают солидную плату с любого транспортного средства, пересекающего границу. Когда я летел туда в конце октября, в воздухе уже чувствовался ранний зимний морозец. Мэр Нахичевани Вели Шахвердиев, разжег в своем рабочем кабинете печурку, работавшую от газового баллона, продемонстрировав тем самым, как предстоит обогреваться людям в ближайшие полгода. Мэр рассказал, что он готов ввести строгие ограничения на потребление электричества в городе, поскольку у них снова возникли перебои с электроэнергией. Будут выключены все уличные фонари и обесточены все магазины.

Раньше для Нахичевани было привычным получать газ – и большую часть других продуктов – через Армению, – ведь Ереван отсюда гораздо ближе, чем Баку. "Могу сказать, что у нас были очень близкие, просто прекрасные отношения с армянами, – говорил Шахвердиев. – Я учился в Московском университете и ни разу не ездил туда из Баку. Я садился в автобус, час ехал до Еревана, а оттуда – самолетом до Москвы. И точно так же возвращался обратно" (4). И что необычно для азербайджанского чиновника, он тепло высказывался за установление мира в Карабахе.

Политическая жизнь Нахичевани окутана мраком точно так же, как ее улицы. Трое местных жителей хотели поговорить со мной о проблеме преследований, притеснений и жесткой цензуры. Они опасались, что нас подслушают, поэтому мы сели у входа в кафе, на темной площади. Тусклый свет лежащего на столе фонарика освещал наши лица. Они рассказывали, как местный руководитель Васиф Талыбов, со стороны жены приходящийся родственником президенту Азербайджана Гейдару Алиеву, запугивает каждого, кто становится ему поперек дороги. Так, неизвестные люди напали на нескольких кандидатов от оппозиции, участвовавших в предвыборной кампании, и избили их. В день выборов никого не удивили официальные результаты проведенного с многочисленными подтасовками голосования, в результате которого со значительным перевесом победа досталась правящей партии "Новый Азербайджан".

На первый взгляд кажется удивительным, что небольшой спор нанес такой ущерб. Ситуация в Нагорном Карабахе сродни причудам циклона – небольшой в 1988 году, он разросся и стал причиной широкомасштабных разрушений, сметая все преграды, блокируя дороги и заставляя бывших соседей идти войной друг на друга. Но происшедшее там явилось результатом структурной слабости проводимой в этом регионе политики – и дает возможность судить, как зарождается конфликт.

Стоит еще раз подчеркнуть, чем конфликт не является. Следует сразу же отмести три неверных предположения. Конфликт, как было показано, не порожден "вековой ненавистью". И это хорошо. До конца XIX века армяне и азербайджанцы воевали друг с другом не чаще, чем любые другие народы в этом регионе. Даже после вспыхнувшего в начале XX века серьезного межэтнического конфликта обе нации неплохо ладили между собой – и по сей день продолжают ладить, о чем наглядно свидетельствует оптовый рынок в Садахло.

Ложной также является версия, будто конфликт вспыхнул, как, например, войны в Чечне, вследствие политических решений на высшем уровне. Факты говорят сами за себя: вопреки существовавшему в регионе консенсусу, советские политические лидеры, начиная с 1988 года, скорее следили за развитием конфликта, нежели были его поджигателями. Пожар вспыхнул у них под ногами, охватил все вокруг и превратил в пепел власть большинства из них, включая, возможно, и Михаила Горбачева. Призывов к диалогу и компромиссу практически не было. А это значит, что многие простые граждане также должны разделить ответственность за кровопролитие и что стихийное общественное мнение в Армении и Азербайджане остается главной движущей силой.

И наконец, армяно-азербайджанский конфликт нельзя сводить исключительно к социально-экономическим компонентам. В 1998 году обе стороны пренебрегали своими социально-экономическими интересами. Вспыхивали забастовки, разрушались транспортные и иные связи с соседями – все во имя политических целей. Попытки Москвы использовать социально-экономические рычаги для решения возникших проблем через своего наместника Аркадия Вольского не увенчались успехом. Впоследствии, конечно же, на разрастающемся вооруженном конфликте начали богатеть торговцы оружием, спекулянты, военачальники, но вряд ли можно утверждать, что они его развязали, и социально-экономических паллиативов было бы недостаточно, чтобы его погасить.

Как бы ни неприятно это было допускать многим наблюдателям, но смысл конфликта в Нагорном Карабахе станет яснее только в том случае, если мы признаем, что действия сотен тысяч армян и азербайджанцев подогревались глубоко укоренившимися идеями относительно истории, идентичности и прав. И то, что эти идеи в значительной степени были опасны и иллюзорны, отнюдь не означает, что люди не верили в них со всей искренностью. Начиная с 1990-1991 годов немало добровольцев готово было рисковать за них жизнью. Они расцвели в идеологическом вакууме, возникшем в конце существования Советского Союза, и получили новый импульс во время войны.

Самым темным проявлением этих воззрений стали "повести о ненависти", пустившие такие глубокие корни, что пока они существуют, ничего не может измениться в Армении и Азербайджане.

Из своих путешествий по Южному Кавказу я вынес одно важное впечатление: линия раскола прошла сквозь души людей. В одном и том же человеке сосуществуют импульсы ненависти и желание примирения. Армяне и азербайджанцы одновременно могут быть друзьями и врагами. Они мечутся между агрессивностью и миролюбием, между личной дружбой и националистическими мифами.

Подобная противоречивость свойственна и людям, облеченным властью. Карабахский армянин Серж Саркисян, суровый министр обороны Армении и один из двух наиболее влиятельных людей в стране, с неподдельной теплотой вспоминал о своих бывших коллегах-азербайджанцах, вместе с которыми работал в степанакертском комсомоле. "У меня много друзей среди азербайджанцев, я знал азербайджанский язык", – говорил мне Саркисян.

Но эти воспоминания не сказались на его отношении к войне с Азербайджаном – никакого сожаления по этому поводу он не высказал. Провожая меня после интервью, министр вдруг заявил: "Самое важное – не территория. Важно, что в Армении остался один этнос. В Варденисе и других областях азербайджанцы составляли около 70 процентов населения. Наши культуры несовместимы. Мы можем жить бок о бок, но не внутри друг другаї Нас мало" (5). Очевидно, для Саркисяна ход истории, как он его понимает, заглушал голоса его старых друзей.

Другой военачальник, бывший министр обороны Азербайджана Таджеддин Мехтиев, сначала разразился воинственной речью, а затем неожиданно продемонстрировал искреннее добродушие. Мехтиев является одним из лидеров "Организации освобождения Карабаха", которая ратует за возвращение Карабаха силой. "Мы выгоним армян из Карабаха, – гремел Мехтиев, – а затем пойдем дальше и выгоним их из нашей исторической территории – Зангезура". После интервью генерал отдвез меня в своем "мерседесе" к центру Баку. Услышав, что я собираюсь в Армению, потенциальный завоеватель Карабаха и Зангезура попросил: "Если будете в Ереване, разыщите Михаила Арутюняна и передайте ему от меня большой привет. Он сейчас начальник Генерального штаба. Мы вместе с ним учились в академии Генштаба [СССР]" (6).

Я был поражен тем, что часто добросердечными оказывались именно те люди, которые больше всего потеряли в этой войне. Например, азербайджанка Наиля работала учительницей под Сабирабадом. Как и ее соседи, она была беженкой, чей дом захвачен армянами. Но с какой теплотой она вспоминала о двух армянских девушках, с которыми подружилась на курсах повышения квалификации учителей в Баку, о том, как они делились едой и разучивали друг с другом песни! Наиля сказала, что беспокоится о своей дочери, у которой формируется противоположный взгляд на жизнь. "Когда по телевизору показывали резню в Ходжалы, дочка спросила меня: "А армяне – люди?" Она не могла поверить, что люди способны на такие вещи, на убийство. Я ответила ей: "Да, они люди". А потом по российскому телевидению была передача с ведущей-армянкой, и я сказала дочке: "Смотри, вот армянка. У нее есть семья, дети".

Воспитывая свою дочь в таком духе, Наиля противостоит ежедневным атакам официальной пропаганды. В Азербайджане, потерпевшем поражение в этой войне, официально распространяемая ненависть особенно сильна. 9 мая 2001 года, спустя всего лишь месяц после серьезного обсуждения мирного соглашения в Ки-Уэсте, президент Алиев возложил венок к памятнику жертвам второй мировой войны и провел параллель между вторжением нацистов на территорию Советского Союза и оккупацией армянами азербайджанских территорий. В своей речи он сказал, что "агрессор обязательно должен быть наказан" (7).

Рассказывая о своей жизни в годы конфликта, и армяне, и азербайджанцы обязательно выставляют себя жертвами агрессивности противной стороны, а свое собственное насилие называют вынужденными мерами самообороны. Армянская версия событий начинается с погромов в Сумгаите, переходит к событиям в Баку в январе 1990 года, операции "Кольцо", обстрелам Степанакерта и захвату Шаумяновского района. Азербайджанцы начинают рассказ с принудительной высылки азербайджанцев из Армении в 1988 году, вспоминают, как они сами пострадали в Баку в январе 1990 года, переходят к массовым убийствам в Ходжалы и заканчивают эту скорбную хронику воспоминаниями об оккупации территорий к востоку от Нагорного Карабаха. Эти однобокие толкования современной истории теперь есть и в школьных учебниках.

В этих рассказах часто возникают темы деколонизации и независимости. Выслушивая их снова и снова, я начал замечать на заднем плане тени двух врагов – России и Турции. Идея о том, что Россия и Турция представляют реальную угрозу, очень широко распространена в обеих странах. Привожу здесь два комментария, взятых почти наугад из проведенных мной интервью. Арам Саркисян, в прошлом первый секретарь Компартии Армении, сказал мне: "Сегодня Армения – это всего лишь маленький барьер на пути намерения Турции объединиться со всеми тюркоязычными странами: ведь мы не даем им соединиться с Азербайджаном" (8).

Иными словами, Азербайджан является пособником Турции, которая лелеет историческую мечту об уничтожении Армении. В этой армянской истории, основанной на памяти о геноциде, пережитом в 1915 году, упускается тот факт, что азербайджанцы и турки – не одна и та же нация; что Азербайджан никогда не был частью Османской империи; что в истории ХХ века есть столько же случаев зверств, совершенных армянами против азербайджанцев, сколько и азербайджанцами против армян. Фактом является и то, что армяне жестоко обошлись с азербайджанцами на их собственной территории.

Точка зрения многих азербайджанцев на роль России в истории Кавказа является зеркальным отражением армянской версии. Я слышал, что требования карабахских армян на отделение являются всего лишь частью глобального плана России поработить и окончательно развалить Азербайджан. Бывший помощник азербайджанского президента Вафа Гулузаде писал:

"Когда мы называем конфликт, в который втянуты, "армяно-азербайджанским", мы вводим в заблуждение и себя, и других. В действительности, это последняя фаза давнего российско-турецкого противостояния. Армения – лишь исполнитель воли своего господина, а Азербайджан – лишь небольшая помеха на пути к достижению глобальной цели. Общеизвестно, что даже в начале ХХ века, во время Первой мировой войны, Россия использовала Армению в противостоянии с Турцией. Видимо, история повторяется" (9).

Как видим, теперь уже не Армения является "маленьким препятствием" на пути Великого Турана, а Азербайджан стал "небольшой помехой", сдерживающей наступление русского империализма. По версии азербайджанцев, они всего лишь невинные жертвы русско-армянской агрессии. При этом игнорируется тот факт, что Москва время от времени считала Азербайджан не противником, а стратегическим союзником, и что Армения в данном случае выглядит марионеткой, подчиняющейся указаниям России, а не активной стороной со своими собственными устремлениями. В обоих случаях маленькая страна оправдывает свою агрессию по отношению к своему столь же маленькому соседу, ссылаясь на угрозу, исходящую от грозной "сверхдержавы".

Никто из участников, в том числе и "сверхдержавы", не вышел с честью из. печальной истории карабахского конфликта. Американские, российские и турецкие политики, должно быть, имеют весьма слабое представление о том, как дотошно изучаются и интерпретируются их комментарии по поводу ситуации на Южном Кавказе. Даже самые пустячные высказывания о ситуации в регионе раздуваются местными комментаторами до вселенских масштабов.

Сам по себе этот регион имеет небольшое стратегическое значение. Совокупный ВВП трех закавказских республик составляет около десяти миллиардов долларов (для сравнения – оборот British Petroleum – крупной западной компании, работающей в Закавказье, – в 2000 году составил 148 млрд. долл.). Южный Кавказ представляет ценность для остального мира в основном потому, что здесь сталкиваются интересы великих держав, а также из-за стратегического нефтепровода для транспортировки каспийской нефти.

Маленькие государства и окружающие их могучие соседи находятся в неравных весовых категориях, и потому великие державы несут больше ответственности. Их вклад необходим для благоприятного разрешения армяно-азербайджанского конфликта. И в 2002 году в этом плане наметились сравнительно обнадеживающие перспективы.

Политику России на Южном Кавказе искажало имперское наследие и традиционные амбиции военного истеблишмента. Российские генералы поддерживают тесные отношения с Арменией, и многие из них предпочли бы, чтобы армяно-азербайджанский конфликт не был разрешен, так как это привело бы к ослаблению их влияния в регионе. Но после отставки Павла Грачева с поста министра обороны России в 1996 году, роль российских военных начинает постепенно снижаться. Похоже, при президенте Путине этот процесс продолжится. В 2002 году, хотя политика России по отношению к Грузии оставалась враждебной, значительное потепление наметилось в отношениях между Россией и Азербайджаном. Более того, на переговорах Минской группы Россия заняла в целом позицию, согласованную с Францией и Соединенными Штатами.

Политика Соединенных Штатов в регионе искажается в результате влияния со стороны местных лоббистских групп, которые едва ли не приватизировали политику США в отношении Армении и Азербайджана. Действия армянского лобби в американском конгрессе привели к принятию одного из самых аномальных законодательных актов в области внешней политики – 907-й поправки к Акту о защите свободы, согласно которой правительству США запрещалось оказывать помощь Азербайджану.

Другие же политики, отстаивающие интересы Азербайджана, настойчиво выступают за прямо противоположный подход, предусматривающий оказание Азербайджану правительственной помощи до тех пор, пока он противостоит России и Ирану – и, следовательно, также изолирует Армению. Противоборство этих двух позиций сильно затрудняет работу госдепартамента США в переговорном процессе по проблеме Карабаха. Впрочем, в январе 2002 года наметились положительные сдвиги: Конгресс США отменил 907-ю поправку.

На роль Турции в кавказской политике падает тень спора о геноциде армян. В 2000 году армяно-турецкие отношения не только не улучшились, но даже ухудшились, поскольку парламенты нескольких европейских стран приняли резолюции о геноциде. Но и здесь не все было плохо. Группа непокорных – армян и турок – создала Армяно-турецкую комиссию по примирению (TARC), а губернаторы Карса и Гюмри провели переговоры о перспективах делового и торгового сотрудничества. Во многом, что весьма парадоксально, учитывая соизмеримый исторический резонанс событий 1915 и 1988 годов, будущие отношения Армении с Турцией представляются более многообещающими, чем с Азербайджаном.

Нападение на США 11 сентября 2001 года обозначило резкую смену приоритетов. В результате Соединенные Штаты, Россия, Турция, Армения, Азербайджан и даже, в известной степени, Иран оказались членами единой коалиции против общего врага. Однако в начале 2002 года, когда пишется эта книга, еще слишком рано говорить о том, какой эффект в долгосрочной перспективе может иметь эта переориентация.

Трагедия последствий армяно-азербайджанского конфликта в том, что даже если все споры будут закончены уже завтра, прогнозы на ближайшее будущее региона все равно останутся мрачными. Открытие границ Армении с Турцией и Азербайджаном является необходимым, но уже не достаточным условием для экономического возрождения. В опубликованном в 1999 году исследовании Ричард Бейлок, экономист из Университета Флориды в США, утверждает, что если откроются все закрытые границы, затраты на транспорт между Турцией и Арменией сократятся на треть, или может быть, вдвое, при этом ВВП Армении увеличится на 180 миллионов долларов (10).

Ряд зарубежных компаний могли бы использовать Армению как промежуточный пункт на пути к обширным рынкам на востоке Турции. Это поможет экономике Армении, но понадобятся годы и годы, чтобы она приблизилась к уровню относительно скромной российской экономики. Между тем, Армения уже упустила возможность проведения по ее территории каких-либо каспийских трубопроводов. Таково скромное будущее Армении – если, конечно, мир будет заключен. Если же нет, то будущее республики безрадостно. До полного краха вряд ли дойдет: могущественные друзья Армении, Россия и Соединенные Штаты, слишком сильны, чтобы это допустить. Однако Армения рискует постепенно превратиться, как едко выразился западный дипломат, "в заповедник для армянской диаспоры".

Конечно, перспективы развития экономики Азербайджана более оптимистичны. В 2002 году наконец сдвинулся с мертвой точки проект прокладки трубопровода Баку-Джейхан, и с 2006 года экспорт нефти, как ожидается, принесет Азербайджану около 500 миллионов долларов стабильного ежегодного дохода. Стремительное обогащение за счет поставок нефти – проект довольно рискованный и может привести к так называемой "голландской болезни". Львиная доля вырученных средств может осесть в карманах узкого круга элиты и подпитывать коррупцию, уже принявшую угрожающие масштабы, что окончательно разрушит секторы экономики, не связанные с нефтью. Впрочем, часть этого богатства все-таки пойдет на повышение уровня жизни, так что новый нефтяной бум поможет Азербайджану стать более открытой для внешнего мира страной.

Однако пока неясно, как экономическое процветание поможет Азербайджану разрубить карабахский узел. Перспективы социально-экономического развития страны на в среднесрочной перспективе остаются туманными. В стране огромное количество беженцев, и, даже если будет подписано мирное соглашение, они не исчезнут. На отвоеванных территориях Физулинского района восстановительные работы ведутся медленными темпами – все указывает на то, что понадобится от пяти до десяти лет, чтобы вернуть к жизни такие города, как Агдам и Зангелан. Тем временем, имущественное расслоение в Азербайджане усиливается, что может привести к обострению социальной напряженности и политической нестабильности.

Более зажиточный и уверенный в себе Азербайджан неизбежно начнет рассматривать варианты возобновления войны и возврата утраченных территорий. "Организация освобождения Карабаха" Таджеддина Мехтиева уже пользуется общественной поддержкой. Однако призывы к "освобождению Карабаха", пока не столь близки широкой общественности, как может показаться, если судить по средствам массовой информации.

Сейчас, в 2002 году, все говорит о том, что Азербайджан будет совершенно не готов к ведению военных действий еще, по меньшей мере, лет пять-десять, а, может быть, и дольше. Гейдар Алиев намеренно ослабил армию, чтобы предотвратить любые попытки военного переворота. Западный военный эксперт, оказавшийся в 2000 году в зоне прекращения огня вблизи Карабаха с азербайджанской стороны, рассказывал мне, что воинские части, которые он посетил, были небоеспособны. На линии фронта, по его словам, стояли четыре дивизии, укомплектованные личным составом всего лишь на 40 процентов. Их моральный дух был подорван безденежьем, плохим питанием и общим отсутствием дисциплины. По оценке этого эксперта, для достижения успеха в условиях данного рельефа местности атакующей стороне требуется от трех- до шестикратного перевеса в численности личного состава и военной технике.

Около двадцати тысяч армянских военнослужащих, противостоящие азербайджанцам вдоль карабахской линии фронта, подготовлены, пожалуй, не так блестяще, как утверждают их командиры, но они хорошо вооружены российским оружием и у них отличная система укреплений. Даже если Азербайджан начнет тратить много средств на модернизацию своего вооружения, это не обеспечит ему победу. Как сказал один из моих азербайджанских знакомых, "Азербайджан не готов ни к миру, ни к войне".

Перевооружение Азербайджана повысит степень вероятности того, что военные действия развяжет противник. Это может стать чем-то вроде "четвертого раунда" конфликта, который предсказал Самвел Бабаян. В этом раунде, как предполагал Бабаян, силы карабахских армян предпримут молниеносную атаку, захватят новые территории и попытаются добиться полной капитуляции Азербайджана.

Согласно этому сценарию, они, вероятно, постараются разрушить нефтепровод Баку-Джейхан, проходящий в пятнадцать километрах к северу от Карабаха. Но и это относится к области фантастики. Линия фронта не случайно проходит там, где сейчас. Ее можно будет еще больше вытянуть только ценой тяжелых потерь и во имя весьма сомнительных целей. Эту военную кампанию придется вести армянским солдатам срочной службы, которые никогда не бывали в сражениях. И в этом случае поражение более вероятно, чем победа.

Война станет катастрофой – ни одна война еще ни разу не закончилась так, как планировали развязавшие ее люди. Однако не следует исключать "фактора глупости" (это слова российского ученого Валерия Тишкова о Чечне). Однако можно точно сказать, к каким последствиям гарантированно приведет возобновление военных действий.

Это будут: человеческие потери, причем гораздо большие, чем в 1991-1994 годах, поскольку обе стороны будут использовать оружие большой разрушительной мощи для поражения хорошо укрепленных позиций противника. Это будет гневная международная и дипломатическая реакция. Война приведет к развалу и без того слабой экономики обеих стран. Нельзя исключить и еще один, более ужасный, вариант развития событий: открытое вмнешательство дислоцированных в Армении российских вооруженных сил, с армянской стороны, и – турецких (а Турция является членом НАТО), – со стороны Азербайджана. Следует сделать все возможное, чтобы избежать даже отдаленной вероятности развязывания на Кавказе третьей мировой войны.

Если не война, то мир. В какой-то момент в 2001 году перспектива заключения мира казалась более реальной, чем за многие предшествующие годы. Однако к концу года надежды на успех Ки-Уэстской инициативы рухнули. Парадоксальность процесса мирного урегулирования армяно-азербайджанского конфликта заключается в том, что в частных беседах лидеры обоих стран выражали серьезную готовность к взаимному компромиссу, однако в публичных выступлениях все время допускали агрессивные высказывания.

В октябре 2001 года приводилось высказывание Алиева, предупреждавшего посредников: "Либо Минская группа ОБСЕ займет принципиальную позицию в этом вопросе, либо мы освободим свои земли военным путем" (11). Отвечая на вопрос, почему они ничего не предпринимают, чтобы сделать обсуждение возможности заключения мира достоянием общественности, оба президента создавали впечатление, что они, скорее, считают свои народы податливым материалом, из которого можно вылепить все, что угодно, нежели гражданами, которые должны участвовать в политическом диалоге.

Когда, к примеру, в мае 2001 года у Кочаряна спросили, почему он не подготовил армян к возможности диалога с Азербайджаном, тот заявил: "Разочарование и несбывшиеся надежды в данной ситуации могут привести к худшим последствиям, чем определенная осторожность в подаче информации" (12). В сущности, он заявил, что простых людей лучше держать в неведении.

Для такой странной скрытности, проявляемой обоими президентами, есть несколько причин. Ни Алиев, ни Кочарян по своей природе не являются демократами и в 1993-1994 годах оба пытались одержать военную победу друг над другом. Ни тот, ни другой не были готовы к диалогу. Для обоих лидеров оставаться у кормила власти было почти наверняка важнее, чем добиваться мирного урегулирования – сколь бы желанным ни был мир.

Более того, неуступчивостью и жесткостью своей политики они подогревали друг у друга азарт власти. Видимо, оба боялись, что любое публичное проявление готовности к компромиссу будет расценено как проявление слабости и приведет к тому, что противоборствующая сторона займет на переговорах более жесткую позицию.

Однако непримиримость, демонстрируемая лидерами двух стран, явно загоняет их самих в тупик. Например, когда карабахские армяне, продолжающие смотреть азербайджанское телевидение,,видят, что в вечерних выпусках новостей их называют "фашистами" и "террористами", у них пропадает всякое желание снова становиться гражданами Азербайджана.

Как искренне сказал один демократично мыслящий азербайджанец об этой ситуации с телепропагандой: "Если бы я был карабахским армянином, я бы ни за что не захотел объединяться с Азербайджаном". А между тем дефицит сторонников мирного урегулирования как в Армении, так и в Азербайджане ограничивает возможности обоих президентов в поисках компромисса, необходимого для заключения мирного договора.

Любое справедливое решение проблемы Нагорного Карабаха приведет к тому, что обеим сторонам придется смириться с болезненными уступками. Нужно будет также сбалансировать диаметрально противоположные принципы территориальной целостности и национального самоопределения. Международное сообщество неохотно одобрит соглашение о легитимизации отделения Нагорного Карабаха, ведь оно станет прецедентом, – и на это есть веские основания – опасение, что отделение может привести к дестабилизации обстановки в других "горячих точках". В основном поэтому почти во всех вариантах разрешения проблемы, обсуждавшихся до Ки-Уэста, Нагорный Карабах, пусть только де-факто, вновь признавался частью суверенной территории Азербайджана.

Но если территориальная целостность является мощным фактором международных отношений, реальное положение вещей в регионе остается непоколебимым. А реальность такова, что Нагорный Карабах отделился от Азербайджана, и уже более десяти лет карабахские армяне не имеют никаких отношений с Баку. Однако было бы крайне опасно позволить вооруженным сепаратистам завладеть отвоеванной ими территорией: это узаконит депортацию сотен тысяч людей и узаконит также право Азербайджана силой отвоевать Карабах, что вызовет бесконечную череду насилия.

Но при мирном разрешении конфликта следует уважать силу народного волеизъявления – если не силу оружия – которое привело к отделению. Мирное урегулирование будет невозможно, если за карабахскими армянами не будет фактически закреплено право на самоуправление, которое у них есть сейчас, и если они не получат серьезных гарантий безопасности.

Взаимопонимание по этим вопросам ничтожно мало. Многие азербайджанцы воспринимают территориальную целостность как своего рода "священное право" и считают, что они вовсе не обязаны делить суверенитет даже с такой провинцией, как Карабах. С 1994 года в Азербайджане почти не понимали последствий отделения Карабаха. Как-то вечером в Баку известный азербайджанский журналист совершенно серьезно сказал мне: "Не понимаю, почему нам просто не вернут наши земли? Если карабахские армяне не хотят жить вместе с нами, пусть отправляются жить в Армению".

Со своей стороны, многие армяне отказываются понимать, почему они должны отдать то, что завоевали на поле боя – и совершенно упускают из виду права карабахских азербайджанцев. "Нам не нужен Азербайджан, мы не желаем иметь отношений с Азербайджаном, – заявил в 1997 году армянский лидер Карабаха Аркадий Гукасян, как будто можно жить в полной изоляции от своего ближайшего соседа. – Это Азербайджану нужны отношения с нами".

Основные вопросы, которые необходимо решить, серьезны, но, возможно, их важность преувеличивают. Самая большая проблема заключается в отсутствии их разумного обсуждения. Странным и неконструктивным является нежелание Азербайджана вести переговоры напрямую с карабахскими армянами, – людьми, которых он считает своими гражданами. Многие армяне, со своей стороны, тоже делают совершенно невозможные заявления, словно Азербайджан – это не реальная страна и его притязания со временем просто развеются.

С этой точки зрения, самая большая проблема заключается не столько в неготовности к компромиссу, сколько в неготовности рассматривать любую возможность будущего мирного сосуществования. Гукасян рассказал историю, наглядно это подтверждающую. В 1995 году он был в составе армянской делегации, приглашенной в Финляндию для ведения переговоров о модели Аландских островов. Этот архипелаг, населенный шведами, входит в состав Финляндии, но имеет широкое самоуправление. В какой-то момент, вспоминал Гукасян, финны, представители принимающей стороны, отозвали его в сторонку и обратили внимание, на то, что подобная модель очень подходит для Нагорного Карабаха. "Они мне говорят: "Вот хорошая модель!" – а я им отвечаю: "Я готов, если хотите, хоть сейчас войти в состав Финляндии! Но мы говорим об Азербайджане" (13).

Эта история с Гукасяном наводит на мысль, что формат ведения переговоров между президентами Армении и Азербайджана изначально был непродуктивен. Оба президента сосредоточились на возможности заключения всеобъемлющего, или "пакетного", соглашения, в рамках которого все вопросы были бы решены сразу. Подобный подход к решению карабахской проблемы они избрали отчасти из-за дефицита времени: здоровье президента Алиева резко ухудшилось. Но есть еще одна причина: оба лидера находились во власти своих авторитарных инстинктов и не желали выпускать ситуацию из-под личного контроля.

После провала попытки заключения всеобъемлющего мирного договора, единственным логичным выходом из положения могло бы стать претворение в жизнь поэтапного, "пошагового" соглашения, в рамках которого, благодаря маленьким шажкам, таким как открытие границы между Арменией и Нахичеваном, возвращение какой-то части оккупированных территорий, процесс мирного урегулирования сдвинулся бы с мертвой точки. Подобные символические, но со временем все более смелые шаги связаны с определенным риском, но они могут побудить общественность обеих стран к началу мирного сотрудничества, а не к взаимной враждебности и цинизму.

И, может быть, лед начнет таять.

Даже в условиях мира лидеры Армении и Азеобайджана почти не сотрудничали дру с другом на протяжении последних ста лет. В советскую эпоху все свои дела они вели в Москве или посредством Москвы. С начала 1990-х годов Южный Кавказ превратился в запутанный клубок проблем – с боевыми действиями, закрытыми границами, тупиковыми транспортными магистралями и изолированными анклавами. В реальном политическом и экономическом понимании Кавказ не является регионом в буквальном смысле слова.

Но не всегда так было. Армянский поэт-ашуг XVIII века Саят-Нова писал на трех языках – грузинском, армянском и азербайджанском. Причем азербайджанский язык был лингва франка того времени (некоторые его азербайджанские стихотворения даже записаны армянскими буквами)., Саят-Нова чувствовал себя "своим" среди любого народа и в любом месте на Кавказе. Он считал себя строителем мостов. В одном из своих азербайджанских стихотворений поэт пишет о своей посмертной судьбе.

Из состраданья к старику, который строит мост,

Положит путник камень в основанье.

За свой народ отдам и душу, и дыханье,

Могильным камнем брат украсит мой погост* (14).

Биограф Саят-Новы Чарльз Доусетт размышляет по поводу значения слова "народ" в этом четверостишье: "О каком народе здесь идет речь? Если об армянском или грузинском, то почему стихотворение написано по-азербайджански? Похоже, поэт мыслит гораздо шире, и подразумевает единое кавказское сообщество, в котором армяне, грузины и азербайджанцы жили бы вместе в мире и согласии, под милосердным оком мудрого правителя, такого, как Ираклий II. И азербайджанский, как язык межнационального общения, оказался для поэта наиболее предпочтительным средством передачи его мыслей" (15).

В нескольких строках Саят-Нова описывает иное будущее для армян и азербайджанцев, находящихся сегодня в плену саморазрушительного страха и враждебности: более благополучное будущее, построенное на фундаменте более гармоничного прошлого.

Печально, что глас поэта не был услышан.

Лондон, январь 2002 года

Примечания

1. "Голос Армении", Ереван, 27 марта 2001 г.

2. Интервью Гулиева для "Эхо" (Баку) от 20 июня 2001 г.

3. Данные социолога Геворка Погосяна, приводимые в: John Daniszewski, "A Desperate, Destitute Nation Deserts Itself" [Отчаявшийся обнищавший народ махнул на себя рукой] – Los Angeles Times, 30 April 2001.

4. Интервью с Шахвердиевым 31 октября 2000 г.

5. Интервью с Саркисяном 15 декабря 2000 г.


6. Интервью с Мехтиевым 31 марта 2000 г.


7. Передача телекомпании АНС, Баку, 9 мая 2001 г.


8. Интервью с Саркисяном 4 мая 2000 г.


9. "Зеркало", Баку, 26 декабря 1998 г.

10. Beilock. What is Wrong with Armenia.


11. Turkish Daily News, 25 October 2001.


12. Интервью с Кочаряном 21 мая 2001 г.


13. Интервью с Гукасяном 7 октября 1997 г.

14. Dowsett, Sayat-Nova, p. 427.

15. Ibid., p. 434.


Глава 16. Степанакерт. Обособленное государство | Черный сад. Армения и Азербайджан между миром и войной | Приложение