home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2

Гейне жадно следил за развертывавшимися событиями в Германии хотя и писал: «Я не могу заниматься ими много, потому что получаемые мною из отечества печальные вести действуют на меня так раздражающе, что мое здоровье только ухудшается каждый раз как дойдет до меня такая весть».

Это раздражение больного поэта выливалось в резко сатирические формы «Современных стихов». Половинчатая революция в Германии, трусость и предательство буржуазии нашли себе яркое и полновесное отражение в сатирах Гейне той поры.

Когда Франкфуртское национальное собрание объявило красно-черно-желтое знамя национально-революционным знаменем объединенной Германии, немецкие политические лирики били в литавры, празднуя победу. Гофман фон-Фаллерслебен приветствовал «блеск божьей милости, осенившей Германию», Дингельштедт восторженно воспевал «полет сказочного времени», Фрейлиграт восклицал: «Ура, ура, ты черный, красный, золотой!», прославляя флаг, развивавшийся над франкфуртским собранием.

Гейне оказался прозорливее радикальных политических лириков. В стихотворении «Михель после марта» он видел, что кроется за революционным знаменем буржуазии. Недолгое пробуждение народа-Михеля окончилось новым угарным сном, чудесная сказка свободы отцвела быстро. Тевтоманы, казалось, воскресли из гробов, чтобы объединиться в борьбе за монархию:

И видел я: Арндт и Ян-крокодил,

Времен прошедших герои,

Опять восстали из могил

За кайзера горою.

Все бурши - юности былой

Товарищи, буяны -

Пылали к кайзеру душой

Когда бывали пьяны.

Я видел попов, дипломатов род

В грехах своих поседевший,

Влиянья римского старый оплот,

Над храмом единства потевший.

А Михель-добряк, терпеливый умом.

Заснул и храпит в угаре.

И вновь пробудился под нежным ярмом

Тридцати четырех государей.

Гейне не жалел своей язвительности для разоблачения старых врагов - тех радикалов и филистеров-«революционеров», которые предали революцию как мещане и обыватели, боявшиеся подлинной социальной революции.

Демократы показали свою образину «старогерманских» националистов и дали повод к острому стихотворению «Ослы-избиратели»:

Свобода наскучила исподволь,

И вся республика явно

Желает, чтобы один король

Правил самодержавно.

Звериная курия собралась -

Писались памфлеты и книги,

Партийная вражда развилась,

Завязались интриги.

В центральный комитет ослов

Старо-ослы входили,

Кокарды они поверх голов

Черно-красно-златые носили.

Была еще партия лошаков,

Но голосовать не смела -

Боялась крика старо-ослов

И без голоса сидела.

Один из «тевтоманов-ослов» произносит речь:

«И мы свой ослиный совет вам даем -

Осла на престол поставить,

Мы осло-монархию создаём,

Где только ослы будут править».

Гейне издевается над выборами германского императора и со своей стороны предлагает кандидата в императоры - немецкого радикала Якоба Венедея из Кельна, филистера, бывшего одно время политэмигрантом, игравшего в достаточной мерс реакционную роль во франкфуртском собрании.

Против Якоба Венедея направлены сатирические стрелы стихотворения «Кобес I». Гейне облекает свою сатиру в романтические формы. Он вызывает к жизни призрак «белой дамы», бродящей по старинному замку и роющейся в грязных реликвиях павшей феодальной монархии.

Мышиным пометом воняет тут.

Гниет от плесени и пыли

И паразиты пышный скарб

В жилище превратили.

При коронации горностай

Важнейшим был атрибутом.

Для кошек ремарских теперь

Родильным стал приютом.

Добрейшие немецкие демократы обратились к этому реквизиту для того, чтобы объединить Германию под эгидой немецкого кайзера. Тщетно напоминает Гейне, ссылаясь на свою «Зимнюю сказку»:

И правду сказал немецкий поэт,

Спустясь к Барбароссе в Кифгайзер:

Внимательно дело я все рассмотрел,

Нам вовсе не надобен кайзер.

Но уж если выбирать кайзера, то Гейне советует взять «не патриция, а лучше плебея: берите себе не лиса, не льва, берите овцу поглупее. Берите сына Колонии, Кобеса - дурня из Кельна, в своей он дурости гений почти, он будет править дельно».

И в дальнейших строфах Гейне дает развернутую биографию своего кандидата в кайзеры - бывшего радикала, «Златоуста среди рабочих», ныне филистера из филистеров, педанта и мещанина с ног до головы…

Кайзером был выбран прусский король Фридрих-Вильгельм IV, неоднократно уязвленный Гейне, достойный потомок рода Гогенцоллернов, - того самого, о котором Гейне сложил свою уничтожающую «Дворцовую легенду»:

Есть в одном туринском замке

Изваянье: жеребец

Любит женщину, и к самке

По-содомски льнет самец.

Многих знатных поколений

Стала матерью она.

Но порода без сомнений

В них была отражена.

Коль найдешь не без причины

Мало в них людских примет.

Сразу видишь лошадиный

В королях сардинских след.

Нрав конюшенный и тупость,

Издающий ржанье рот,

И лягающая грубость

И во всех поступках - скот.

Мысли ты обрел, последний,

Христианские вконец,

За период многолетний

Только ты - не жеребец.

Гейне, уже в «Зимней сказке» требовавший гильотины для королей, невольно сравнивает английскую и французскую буржуазные революции с трусливой и половинчатой революцией немецкой буржуазии. Революция 1649 года казнила английского короля Карла, Великая французская революция гильотинировала Луи Капета и его жену. Немецкая буржуазия поступает иначе:

Французу и бритту душевность чужда

По самой сути; но немец всегда

Душевен, - он пребудет душевным

Даже в терроре самом гневном.

От немца, пока на земле он живет,

Их величествам будет почет.

Карета в шесть упряжей, в коронках,

Кони в черных султанах, в попонках,

Высоко на козлах, с кнутом, в крепдешине,

Плачущий кучер, - так будет в Берлине.

На место казни монарх подвезен

И верноподданно там казнен.

В борьбе революции с контрреволюцией побеждает последняя. В 1849 году революционные силы разбиты и разрознены, отдельные неорганизованные восстания подавлены. В глубокой скорби Гейне разражается одним из сильнейших своих стихотворений, носящим хронологическую дату в виде заглавия: «В октябре 1849 года»:

Стих шторм, что воздух рвал, свистя.

Вновь стало тихо в каждой щелке;

Народ германский, как дитя,

Рождественской вновь радуется елке.

Реакция наступает по всем линиям: «последний форт свободы пал и кровью Венгрия исходит». Но Гейне завидует мадьярам, сраженным в борьбе за национальную независимость:

Но в этот раз, свиреп и яр,

Бык заключил союз с Медведем;

Ты пал, - но не тоскуй, мадьяр:

И худший стыд знаком твоим соседям.

Ты обречен был честно пасть

К ногам животных, все ж могучих,

А мы, мы отданы во власть

Волков, свиней и грязных псов вонючих.

«Быки и медведи» прибегли к грубой силе для того, чтобы подавить революцию, и вот:

Лай, хрюканье и вой, - едва

Снести победный смрад умею;

Но стой, больной поэт: слова

Тебя волнуют, помолчать - умнее.

Однако Гейне не мог молчать. Надрываясь, он неустанно посылал свои отравленные желчью стрелы, он чувствовал себя бойцом за прежнее дело, бойцом непобежденным, с оружием, не вырванным из его рук. В стихотворении «Enfant perdu» он подводит итоги своей боевой деятельности:

В борьбе за волю, не смыкая вежды,

Я на посту держался тридцать лет;

Я на победу не имел надежды,

Я знал, что мне не возвратиться, - нет!

Так я стоял, в руках ружье сжимая,

И если слышал: наглый враг идет -

Я хорошо стрелял, и пуля злая

Впивалася в его тупой живот.

Порою же могло и то случиться.

Что враг лихой стрелять умел, как я,

Тогда, тогда, - ах, мне ль того стыдиться,-

Зияли раны, кровь текла моя.

Свободен пост. Покрыли раны тело.

Один упал, - другие, место вам!

Но я - не побежден. Оружье цело!

Все цело, - только сердце пополам.


предыдущая глава | Генрих Гейне | cледующая глава