home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



16

Сердце тревожно сжалось. Я в панике оглядела офис. Шустрова по-прежнему не было. Неужели он? Я подозревала, что это преступник, а он оказался жертвой? Вышел отсюда и угодил в лапы маньяка. И на его месте мог оказаться любой из нас. Чудовищно!

Кстати, что-то я Ланы давно не наблюдаю. Может быть, это на нее набросился псих с шарфом? Тоже не любит воображал. Кто теперь с осуждением посмотрит на кусочек шоколадки, которым я как раз собралась закусить шампанское?

Верка покончила с моими предположениями.

– Василий Чумазов найден мертвым, – объявила она.

– Акула пера и пиранья микрофона попалась на крючок душителя? – криво усмехнулся Табуреткин.

– Не надо так о покойнике, – покачала головой тетя Маруся.

– Слышали новость? – В штабе возник его начальник.

Шустров жив и тоже в курсе последнего убийства.

– Как это произошло? Где? – Мне не терпелось узнать подробности.

– Его труп нашли возле стадиона в районе картонной фабрики, – Виталий Максимович был осведомлен лучше Верки. – Раньше там спортивные секции размещались и выступали артисты на День работников бумажной промышленности. Но теперь все пришло в упадок. Довольно безлюдное место.

– Как же там оказался скандальный журналист? – спросила я.

– Думаю, как раз приехал за очередным скандалом, – пожал плечами Шустров. – Наверное, Чумазову в укромном месте назначил встречу или заказчик очередной понесухи, или информатор. Кажется, парень отправился туда прямо из своей редакции на такси. Таксист высадил его и уехал. А через несколько часов подростки околачивались поблизости и наткнулись на тело. На шее – удавка из черного шарфа. На груди – знакомая вырезка из газеты.

– Ничего удивительного, этот журналюга понятия не имеет о честных выборах, – заметил Табуреткин. – Он, не моргнув глазом, выдавал в эфир самую грязную клевету и помойные подробности.

– И еще хотел срубить деньжат и с ваших, и с наших, – кивнул Шустров. – Он пытался продать нам историю с инструктором. Как киллер, который сообщает «мишени», что на нее поступил заказ. Но мы не пошли у него на поводу, и он отыгрался на вранье про задержание.

Да, похоже, здесь по погибшему горевать не будут: река телевизионной грязи против нашего кандидата теперь обмелеет. Во-первых, никто не захочет повторять участь коллеги. Во-вторых, новое убийство снимает подозрения с Табуреткина. Не побежал же он сразу после допроса мочить «говорящую голову». Нет, он приехал в штаб и устроил здесь праздник. На этот раз его алиби – мы все.

– Но вы же, Виталий Максимович, говорили, что вам пришлось заплатить журналисту, чтобы он перенес интервью с инструктором, – поймала я начштаба на несоответствии.

Он словно на стенку налетел с размаху, побледнел, посмотрел на меня уничтожающе. По-моему, эта реплика его задела даже больше, чем история с шарфом, вытащенным мною из его кармана.

– Вы не так поняли, Виктория, – неубедительно забормотал он.

– Ну как же, Максимыч, я же на самом деле выделил тебе определенную сумму для Чумазова, – вспомнил наш кандидат.

Ага! Я еще тогда, в боулинг-клубе, поняла: что-то здесь нечисто, темнит Виталий Максимович.

– Афанасий Иванович, у меня возникли другие непредвиденные расходы, – стал оправдываться его ближайший помощник. – Аккумулятор у меня в машине полетел. А нужно срочно было ехать по выборным делам. Я решил с Чумазовым потом связаться. Но после того как инструктора кокнули, необходимость отпала. Я просто забыл доложить вам, на что пошли те деньги.

Зажал ты их, Максимыч, поняла я. Использовал в личных целях и сейчас случайно проговорился. Никто бы и не заметил, но я вранья не люблю. Особенно, когда происходят убийства. Тут нужно выяснять все детали, до конца. Ведь неизвестно, что окажется важным. А ну как Шустров убил Чумазова, чтобы как раз денежный вопрос замять? Хотя тогда бы он, наверное, лучше следил за своей речью.

В любом случае, Табуреткина не сильно взволновала эта растрата.

– Ну и ладненько, – отмахнулся он. – Давайте выпьем за то, чтобы мы были живы. А наши враги – как получится…


На следующий день меня ждала тяжелая штабная работа. В буквальном смысле потяжелевшая: вместо листовок я должна была разносить газеты. Опустив с десяток в ящики, я вдруг заинтересовалась их содержанием, потому что заметила на последней полосе знакомые детские лица.

Глебка и Ритка. Дети Маргариты, она сама и наш кандидат. С ума сойти! Вот для чего была нужна та фотосессия в детском клубе. Я поставила пачку печатной продукции на грязный подъездный пол и при свете засиженной мухами лампочки стала читать.

«Афанасий Табуреткин не только политик, отстаивающий интересы народа, он – настоящий мужчина. Не тот, кто окружает себя фотомоделями с нулевым интеллектом или женится на чьей-нибудь дочке с громкой фамилией и приданым. Очень долго он не мог встретить ту, единственную. Но недавно в его жизни появилась Маргарита. Обычная работающая женщина, одна воспитывающая детей. Наш кандидат готов стать им папой.

«У каждого ребенка должна быть полноценная семья, – считает Афанасий Иванович. – Каждая женщина должна иметь опору, а не тащить воз проблем в одиночку. Недопустимо, что после развода отец забывает даже об алиментах. Уклонение от уплаты алиментов – это уголовно наказуемое деяние…»

Мне мерещится? Табуреткин использует Ритку и ее детей для какого-то дурацкого пиаровского хода? Меня это возмутило до глубины души, которая специально ушла в пятки, чтобы прибавить сантиметров возмущению.

Я достала из сумочки мобильник и немедленно высказала подруге все, что я думаю о нашем кандидате.

– Да это же манипуляция! Вы ему нужны в рекламных целях. Как можно личную жизнь на всеобщее обозрение…

– Вик, успокойся, я сама это написала, – безмятежно заявила Марго. – Личная жизнь кандидата тоже играет на его рейтинг. Костин позиционирует себя как отличного семьянина. У него с женой скоро серебряная свадьба. Шилова рисует образ женщины, пострадавшей от мужа и после развода добившейся всего самой. Так что и мы должны были что-то придумать. Консультировались с психологами. Мужчина, который ухаживает за одинокой женщиной с двумя детьми, – мечта всех одиноких и разведенных, а их у нас тысячи и тысячи. Серебряная свадьба им не светит. Большинство из них ничего не смыслят в бизнесе и не смогут разбогатеть так, как Шилова. А вот надежду подцепить хорошего мужика с деньгами и тем самым обеспечить себя и детей не теряет никто, даже пенсионерки. Все в детстве любили «Золушку»…

– Похоже, ты уже подцепила, – хмыкнула я.

– Я уже говорила, я и Афанасий нравимся друг другу, – не смутилась Ритка. – Поэтому я не была против, чтобы мои дети с ним познакомились и поиграли в клубе, а Виталий Максимович нас сфотографировал.

– Свадебный подарок уже покупать? – съязвила я.

– Подожди до дня голосования. Пока наш кандидат слишком занят, чтобы сделать мне предложение, – подруга сначала отделалась от меня шуткой, а потом просто отделалась. – Извини, мне тут по другому телефону звонят.

Не знаю, смогу ли я дружить с мадам Табуреткиной и запросто ходить в гости к госпоже мэрше. А вдруг мне однажды откроет дверь располневшая хозяйка с химией на голове и презрением во взгляде?

– Ты не хочешь платить за неработающий лифт? – сурово спросит она. – На какие же деньги его тогда починят? Это диверсия против городской администрации. Кто подбил тебя на это безобразие? Назови фамилии и адреса!

Нет уж, лучше вообще перестать общаться, но запомнить Ритку стройной и демократичной.

Остатки газет я расшвыривала с отвращением. Неужели я эгоистка? Ведь тысячи и тысячи женщин мечтают оказаться на месте Марго и поэтому будут голосовать за Табуреткина. Неужели я не хочу, чтобы у лучшей подруги и моих крестников появилась опора в жизни? Причем железобетонная: с мощной машиной, большой квартирой и отдыхом за границей при любом исходе выборов. Я так загрузилась этим, что мне срочно понадобилось экспертное мнение. Я позвонила Юре.

– Мне не нравится, что Табуреткин обхаживает Ритку, – сообщила я жениху, с которым не виделась уже несколько дней.

– Я тоже по тебе соскучился, Клубничка, – усмехнулся он.

– Нет, ну, правда, что-то в нем не то. И в убийствах его подозревали, и вообще…

– Достаточных улик ведь не нашли. Я читаю про «ваши» новости в Интернете.

– Скажи, а что про него вообще слышно, про Табуреткина этого? – спросила я.

У Юры полно знакомых на самом верху. Он может быть в курсе.

– То, что он не самый продажный областной депутат. Есть и хуже.

– А что про личную жизнь?

– Тебе сплетни нужны? Это некрасиво, – пристыдил меня жених.

– Юр, мне Ритка – как сестра. Не могу же я отдать ее в нехорошие руки.

– Ягодка, я подобным не интересуюсь. Но ты можешь позвонить моей бывшей секретарше, она теперь в секретариате облдумы работает. И с удовольствием поделится самым сокровенным…

Получив номер телефона Леночки, я дала отбой и только потом вспомнила, что не спросила у любимого мужчины, когда мы увидимся. Ладно, еще перезвоню. Сначала – досье на Табуреткина.

Леночка мне обрадовалась:

– Как там наш дипломат? Я по Юрию Вадимовичу очень скучаю. Сейчас у меня в начальниках настоящий Собакевич. На всех рычит. Из иностранных языков знает только белорусский: как слышит, так и пишет.

Вопрос про Афанасия Ивановича ее в тупик не поставил:

– Как же, еще когда он стал депутатом, здесь все про него выяснили. На всякий случай. Сама-то я в девках не сижу, но племянница у меня есть симпатичная, подруги непристроенные. Так что я порасспросила местных, что да как. Ну так вот. Говорят, что Табуреткин живет с мамой. Она ему и рубашки гладит, и любимые блюда готовит.

Вот вам и демократичный кандидат: сам в магазин ходит, сам яичницу жарит. На самом деле, мама завтрак подает, обедает он в ресторане, ужинает в боулинг-клубе. Неплохо устроился.

– Женат он никогда не был. Но и не одинок, – продолжала доклад Леночка. – Предпочитает вывозить за границу смазливых студенток – каждый раз разных. Любит молоденьких, глупеньких, с большим бюстом. Короче, я его приличной девушке не посоветую.

– Вот и я тоже, – вздохнула я.

– Хотя люди меняются. Всем хочется семью, детей. А ему скоро 40 лет. Так что, возможно, студентки в прошлом…


В электричке по дороге домой я постаралась выбросить Риткину пассию из головы. В конце концов, она сама во всем разберется. Но не тут-то было. Женщина средних лет с большой авоськой уселась на соседнее сиденье и развернула газету. Ту самую – агитационную.

– Это что же он ее с двумя чужими ребенками возьмет? – изумилась она. – Мой с родными-то отродясь не играл, разве что подзатыльник за двойку влепит. А этот их мороженами кормит. Хороший мужик, надо за него голосовать…

Похоже, психологи не ошиблись: два маленьких безобразника и их мама повысили рейтинг нашему кандидату. Но это еще не все, газета буквально преследовала меня, хотя у нее нет шпионского плаща и черных очков. В следующий раз я увидела ее час спустя, когда пришла домой.

На Юриной кухне сидел Николай и внимательно изучал то самое СМИ. Представляю, с каким чувством. И где только его раздобыл?

– Что ты там рассматриваешь? – с наигранной беззаботностью поинтересовалась я.

– Любуюсь на Маргариту и ее семью, – вздохнул Сивоброд.

– Да это всего лишь предвыборный ход. Холостому кандидату понадобился семейный фон. Откуда это у тебя?

– У нас Тоня в городе N живет. Принесла эту макулатуру на работу, чтобы окна мыть.

Тоня – уборщица в нашем интернате.

– Что у нас на ужин? – сменила я тему. – Сосиски? То, что надо!

Вот такой сюрреализм. Хозяйка интересуется, что приготовил гость, и радуется сосискам. Юра бы сделал нам строгий выговор с занесением, немедленно сходил в супермаркет и купил более полезную и натуральную пищу: мясные или рыбные стейки и овощи. Но в его отсутствие мы спокойно поужинали сосисками-гриль и зеленым горошком из банки.

– Как вообще у тебя дела? – поддержала я беседу. – Что там с аттестацией нашего учебного заведения?

– Надеюсь, без аттестации не останемся, – отмахнулся Николай, его вся эта чиновничья лабуда никогда особо не интересовала. Как он только директором-то стал? Наверное, все дело в том, что педагоги-мужчины – такая редкость, что даже в гороно и облоно их ценят. – Представляешь, ребята заиграли мои массагетские черепки. Пустил их по рядам, чтобы потрогали историю руками. Половина не вернулась.

– Какие черепки? Массагетские? Это засушенные спагетти, что ли? – продемонстрировала безграмотность я.

– Массагеты – это скифское племя, – рассеянно пояснил Сивоброд, явно думая о чем-то другом и невеселом.

– Николай, что-то ты совсем заскучал. Работа, выборы, расследования. Самой надоело. Давай прямо завтра куда-нибудь вместе сходим, развеемся.

– Вика, это необязательно. Не нужно меня развлекать. Я и так стеснил тебя и Юру. Поселился тут у вас, как кочевник какой…

– Да если бы не ты, я бы не пережила газовую атаку из-под кровати, – воскликнула я. – Уж не говоря об ужасе после исчезновения Регины. Так что и не думай съезжать. Живи, сколько потребуется. Возражения не принимаются. Давай завтра вечером сходим в спортзал. Надо придать нашей жизни тонус.

Если честно, у меня созрел кое-какой план…


Поздно вечером на моем мобильнике высветился номер, который я узнала недавно, но уже активно им пользовалась: «Стас». Интересно, зачем мне звонит доблестный страж порядка? И вообще, он – начальник убойного отдела, спасший Регину, или мстительный ревнивец, готовый на многое, чтобы испортить карьеру, а то и сломать судьбу сопернику?

Может быть, он сам и похитил мою кузину, а оставил в живых с тем условием, что она оговорит Табуреткина? Я-то бросилась ему звонить, умоляла о помощи, рассказала про «Энергетик». Вдруг он все это время знал, где ее искать, и потешался над моей тревогой? Недаром же он внешне похож на уголовника…

– Слушаю, – без энтузиазма сказала я в трубку.

– Виктория, хотелось бы увидеться с вами завтра, – официально произнес Стас.

– Вызываешь меня на допрос, гражданин начальник?

– Для неофициальной беседы, гражданочка, – парировал он. – Сверим, так сказать, наши часы, то есть версии.

– А Ритка тоже придет?

– Мне нужен кто-то беспристрастный и любознательный.

Перевожу: любопытный и не влюбленный в Табуреткина.

– Хорошо, перед уроками забегу, – буркнула я. – Но вообще-то это милицейский произвол: из-за тебя мне придется вставать на два часа раньше.


На этот раз Стас в кабинете был один. «Злой следователь» сейчас подозревал кого-то другого.

– Виктория, наше сотрудничество весьма продуктивно, – с серьезным видом начал опер. – Твои идеи насчет психологического профиля, ловли на живца – очень интересны. Я уже не говорю, как здорово мы совместными усилиями нашли похищенную женщину.

– Так, грубая лесть. Тебе что-то от меня надо? – догадалась я.

– Я решил поделиться с тобой оперативной информацией. Конечно, не просто так, а за содействие следствию.

– Другими словами, шпионаж, доносы, так сказать, работа дятлом, – я не ждала ничего хорошего.

– Мы должны поймать убийцу. Того человека, который едва не отправил на тот свет твою сестру, едва не оставил сиротой ее маленького ребенка, – напомнил Стас. – Чтобы остановить маньяка, все средства хороши.

– Ладно. Когда чуть не каждый день находят трупы, не до щепетильности, – согласилась я. – Что конкретно от меня требуется?

– В день, вернее, вечер смерти журналисту Василию Чумазову поступило несколько звонков на сотовый. От Морозова – начальника штаба Костина. От Шустрова – начальника штаба Табуреткина. И от самого Табуреткина. Мы полагаем, что кто-то из этих людей и назначил репортеру конфиденциальную встречу в районе старого стадиона. И, как ты знаешь, живым он оттуда не вернулся.

– Но ведь Табуреткина как раз допрашивали, разве он мог от следователя позвонить Чумазову?

– Допрос длился несколько часов с перерывами, Афанасий Иванович консультировался со своими адвокатами, выходил покурить и так далее. К тому же никто не знает, что он делал сразу после того, как его отпустили. Водителя он потом вызвал к себе домой, а в штабе появился лишь час спустя. У Шустрова и Морозова тоже не слишком надежное алиби: они не расписывали свой день по минутам. Вроде каждый из них был в своем штабе, но отлучался то на 10 минут, то на полчаса. Самое печальное, что мы лишены возможности с ними как следует поработать. Поступил приказ из МВД – не трогать штабы до выборов. После репортажа Чумазова поднялась шумиха. И от нас потребовали: не нагнетать страсти, не приближаться к кандидатам и их помощникам, если только мы не застанем их на месте преступления. То есть нужны серьезные улики. А как их добыть издалека?

– И ты вспомнил обо мне, – усмехнулась я.

– Да, ты же сама делилась со мной подозрениями и версиями. Вот я и хочу дать тебе оперативное задание: попробуй выяснить, кто и зачем звонил Чумазову из вашего штаба. Может быть, в неформальной обстановке Табуреткин или Шустров проговорятся, что примерно наказали журналиста за клевету.

– Тебе, конечно, хочется, чтобы это был Табуреткин? Хочется повесить на него убийства, да? – не сдержалась я. – Из-за Лиды? Кстати, Стас, а ты сам не бросился ли звонить господину Чумазову, когда понял, что Табуреткина отпускают? Ведь можно и дальше убивать и валить на него!

Черт, опять я сказала лишнее! Если Стас и есть убийца, то теперь он в курсе, что я об этом знаю. Да, боюсь, меня язык не до Киева доведет, а до ручки. Большой такой мужской ладони, которая сжимает черный шарф…


предыдущая глава | Бутик модной мадам | cледующая глава