home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 7

БОЛЬШАЯ ПЕРЕМЕНА

На самом деле Павел Иванович Голубев вовсе не оказался скотиной, наоборот, он проявил себя чрезвычайно порядочно. Уже на следующий день он без предупреждения нанес Смирно-. вой вечерний визит домой как неофициальное лицо. Несмотря на поздний час, он был в белой рубашке с темным галстуком.

— Надеюсь, ваше вчерашнее внезапное решение не было глупым розыгрышем? — слегка заикаясь, поинтересовался он.

— Конечно нет!

— Тогда нам надо кое-что обсудить. Я серьезный и немолодой уже человек. Это мой первый брак, очень ответственное решение, большая перемена в жизни. Я пройду, если вы позволите?

— Да, простите, ради бога! Проходите, пожалуйста!

— У вас тут чистенько, аккуратно! — Голубев довольно потер руки. — Это мне по душе. Моя мама всегда была такой аккуратной!

— Чай, кофе? — спросила немножко оробевшая Маринка.

— От чашечки чая не откажусь, пожалуй. Вы тут одна живете?

— Да.

— Квартира частная?

Маринка кивнула. Ей было несколько неуютно оттого, что в ее гнездышке находился кто-то чужой.

— Я вчера слышал, вы уже состояли в браке. Почему вы расстались с мужем?

— Он оказался подлецом. — Смирнова помялась. — Оставил меня без всего имущества, с долгами. И исчез. Он издалека был. В общем, ошибка молодости. Предпочитаю не вспоминать об этом.

— Дети у вас были?

— Нет…

— Так-так. — Ответ, похоже, удовлетворил Павла Ивановича. — А как ваши родители отнесутся к нашему союзу?

— Нормально. Им все равно… То есть порадуются, конечно, — спохватилась Маринка.

— Хорошо. А как вы, Марина, дальше жизнь планируете, после бракосочетания?

— Не знаю еще! — Вопрос поставил ее в тупик. Честно признаться, она даже не задумывалась об этом.

— Я считаю так, — произнес Голубев тоном, не терпящим возражений, — так уж и быть, распишемся мы здесь, но потом немедленно уедем в Москву. В тот же день.

— А как же моя работа? У меня тут детишки, я преподаю… И райком! Как же наша программа?

— Все будет нормально. Без вас тут ничего не развалится.

Но ваш переезд в Москву — мое основное условие. И единственное.

— Мне надо это обдумать…

Мысли вихрем пронеслись в голове Маринки. Такого поворота событий она даже представить себе не могла. А как же школа, ее классы? Как она будет без любимого родного городка? Но тут же вспомнилось, с каким видом Димка показывал ей те фотографии в коттедже, ночью. Сволочь, он хочет жениться и мучить ее потом всю жизнь видом своего семейного счастья! Не выйдет.

— Нечего думать. Это ваш шанс, — назидательно произнес Голубев. — Что вы тут загнивать в провинции будете? Я понаблюдал: нет у вас ничего хорошего! Вы, Марина Васильевна, достойны гораздо лучшего, поверьте. А если уж очень соскучитесь по своему Петровскому, всегда можете сесть на автобус и приехать на пару дней. Я возражать не буду.

— Я согласна, — слабым голосом произнесла Смирнова. Она все же сомневалась, правильно ли она поступает.

— Вот и чудненько. А теперь идемте знакомиться с вашими родителями.

— Но… Так же нельзя. Я еще им ничего не говорила… Там мама и отчим, Николай, они будут волноваться… Сейчас не лучшее время…

— Ничего страшного, я их успокою. Да они и сами поймут, что у их дочери весьма выгодная партия. Идемте!

Ноги Маринку в родительский дом не несли, но она вынуждена была согласиться. Дверь открыла усталая после дневной смены мать — в грязном халате, с поварешкой и в бигудях. Из комнаты слышалась пьяная брань Николая.

— Дочь, привет! Ты чего это в поздний час? Случилось что?

— Мама, я пришла сказать тебе важную новость, — робко начала Маринка.

— То есть мы пришли… — Голубев вышел из темноты коридора на свет. — Здравствуйте!

— Здравствуйте! — Мать вытерла руки о полы халата и подозрительно уставилась на незнакомца. — А это кто еще с тобой?

— Мой жених, Павел Иванович Голубев, мама. А это моя мама, Лидия Ивановна. Познакомьтесь, пожалуйста, Павел Иванович.

— Кого там еще черти принесли? Если это ты, Кристька загулящая, сейчас буду тебя ремнем учить!

— Уйди, Николай! Это Марина. Нам надо поговорить.

— Боже, какие люди! — Однако отчим уже вывалился в коридор. Он был в несвежих семейных трусах. — Маринка, что это за лысого хрена ты сюда притащила на ночь глядя? Хахаль твой новый, что ли?

Голубев молчал, брезгливо обозревая жилище и его обитателей. Мать попыталась запихнуть Николая обратно в комнату, но не тут-то было. Он сопротивлялся как мог и громко матерился. В конце концов Лидия Ивановна находчиво выдала ему из сокровенных закромов бутылку водки.

— Только уйди, не мешайся!

— Ну вот, так-то лучше. — Николай сразу успокоился и мгновенно ушел в комнату. Скоро оттуда донеслось энергичное удовлетворенное почавкивание.

— Проходите! — Мать жестом пригласила гостей в кухню. — Ты что, дочь, предупредить не могла? Я тут кручусь…

— Ничего, мы на минутку. — Павел Иванович не сдвинулся с места. — Мы пришли сообщить вам о нашем предстоящем бракосочетании. Оно состоится двадцать третьего сентября…

— Боже… Так скоро! — Лидия Ивановна схватилась за голову. — Мариночка, это правда? Почему я ничего не знала?

— Все правда, мама. Извини, что раньше не сказала. Тут такие обстоятельства…

— Ой, а у нас же ничего не готово! Времени так мало! Что скажут люди? — запаниковала мать.

— Мама, никакой свадьбы не будет. Мы распишемся и сразу уедем в Москву. В тот же день.

— Как — в Москву? Зачем?

— Павел Иванович, мой жених, живет и работает в Москве. Я перееду жить к нему.

— Ой, дочь! — Лидия Ивановна недоверчиво переводила взгляд с Маринки на строгого мужчину в костюме, потом опять на Маринку и не знала, как относиться ко всему сказанному. — Ну, может, вы хоть чаю попьете, познакомимся поближе?

— Нет-нет, — решительно сказал Голубев и взял Маринку за локоть, — мне надо обратно в Москву ехать, поздно уже. Был очень рад знакомству.

— И я… — смущенно протянула мать. — Это так неожиданно все!

— Ну до свиданья! — Голубев повернулся к двери.

— Мама, не сердись, я тебе потом все объясню! — прошептала Маринка, чмокая в щеку недоумевающую мать.

Проводив Павла Ивановича на электричку, Маринка вернулась к матери — надо все-таки было ей хоть как-то объяснять сложившуюся ситуацию. С тяжелым сердцем она позвонила в дверь. Лидия Ивановна встретила ее форменной истерикой:

— Марина, что за глупые шутки! Я не понимаю… Вваливаться в дом на ночь глядя с каким-то незнакомым мужчиной, говорить о бракосочетании… Ты что, окончательно спятила?

— Нет, мама. Я действительно выхожу замуж.

— За кого? За какого-то лысого, старого козла? У тебя что, глаз нет? Он же поиграет и бросит тебя! Ты что о нем вообще знаешь? Тебе что, первого мужа, придурка, мало было?

— Мама, Павел Иванович — очень серьезный человек. И не сравнивай его, пожалуйста, с Алексеем. За Алексея я вообще выходить не хотела…

— Только не говори, что это я тебя заставила! Во всем всегда мать виновата! А ты подумала, что будет с нами, с твоей младшей сестрой? Она сейчас уже шляется вечерами неизвестно где! Как ты нам помогать будешь? Или думаешь — уехала и забыла?

— Мама, я не на Северный полюс уезжаю, а всего лишь в Москву. Туда электричкой или автобусом три часа. Я буду приезжать. Никто не собирается вас тут бросать, ты не думай!

— Ладно, а кем твой Голубев вообще работает?

— Он ответственный сотрудник Министерства образования. Мы с ним в райкоме познакомились.

— Ах, сотрудник министерства… Ну это еще куда ни шло. — Мать немного успокоилась. — Но почему такая спешка?

— Потому что для меня это шанс, мама, — повторила Маринка слова Павла Ивановича. — Что я тут — загниваю в школе, и все! А в Москве я смогу совсем по-другому устроиться. И вам помогать буду больше. Ведь твоя дочь достойна лучшей доли, чем быть одинокой провинциальной учительницей, разве нет?

Маринка нежно обняла мать. Та еще продолжала ворчать, но точка кипения была уже пройдена.

— Неужели тут у нас никого найти нельзя было? Обязательно надо в Москву ехать, в это гнездо разврата! Даже твой засранец Соловьев и тот из Москвы сбежал, а уж казалось бы… Ты хорошо подумала?

— Хорошо, мама!

— Тогда бог с тобой, делай что хочешь. — Лидия Ивановна обняла дочь. — Только вижу я, что не любишь ты его. Смотри, как бы больно потом снова не было.

— А разве обязательно любить, мама? — удивилась Маринка. — Раньше ты по-другому говорила. Это для меня выгодный брак, а чувства — они потом придут… Я очень уважаю Павла Ивановича как профессионала и как человека…

— Ну посмотрим, посмотрим… Только береги себя! — Мать неожиданно заплакала, провожая Маринку до дверей.

Дальше все было гладко и достаточно спокойно. Маринка торжествовала от того, как удачно сбывался ее план. Такого Димка и представить себе не может! Уже на следующий день она прогуливалась вечером неподалеку от коттеджа, предвкушая, как сообщит Соловьеву свои новости. А быть может, он сам раньше услышит, примчится… Но не случилось до бракосочетания никакой встречи.

«Ничего, все равно узнает, специально попрошу Кристинку, чтобы рассказала ему», — думала Маринка вслух, упаковывая вещи.

Надо же, одно импульсивное решение — и меняется вся жизнь. Маринка сразу подала заявления об уходе по собственному желанию и в райкоме, и в школе. Райком-то ладно, там устроили прощальную посиделку, поблагодарили Маринку за хорошую работу и отпустили с миром. Дамы, правда, поглядывали: не беременная ли, раз такая спешка с бракосочетанием. Но Смирнова была стройна и хороша, как обычно. Шушукались, что Маринку испортил квартирный вопрос: дескать, не сам Голубев, а его квартира в Москве и государственная должность прельстили молодую провинциалку. Но на это Маринка вообще никакого внимания не обращала — что ей до досужих сплетен, когда она уезжает через несколько дней, а все остальные остаются! Пусть болтают на здоровье! Один Смелов-старший все вздыхал, кругами ходил рядом с ней и как будто не мог смириться с новостями.

— Ну как же так? Зачем, Марина, ты это делаешь? Ты вообще понимаешь?.. Ты не пожалеешь?

— Все понимаю и ни за что не передумаю, у меня серьезные резоны к тому есть! — через силу смеялась она. — Борису привет передавайте. Может быть, увиделись бы с ним в Москве как-нибудь…

— Не знаю теперь. — Андрей Семенович скептически покачал головой.

В школе все было гораздо болезненнее. До слез жалко было оставлять детишек, к которым она уже успела привязаться, и любимое дело. На прощание с Маринкой пришли ребята из нескольких классов — все, у кого она успела за эти годы попреподавать. Особенно печалились первоклашки: только-только успели познакомиться с учительницей, и тут на тебе! Смирнова ощущала свою вину, но изменить уже ничего не могла: ее логика перевесила чувства! Пообещала, конечно, приезжать и заходить, но разве это утешение для детишек!

Но даже горечь прощания со школой Маринка перенесла стоически: ведь впереди была Москва! Что там будет? Да какая разница! Главное, чтобы подальше от этого предателя Димки с его проклятыми бабами.

Бракосочетание на этот раз прошло спокойно и быстро. Павел Иванович с двоими коллегами в строгих костюмах приехали к самому началу. Никаких долгих речей и затяжных церемоний. По просьбе Голубева в ЗАГСе присутствовали всего несколько человек: Лидия Ивановна с Кристинкой и Николаем и несколько их знакомых. Павел Иванович заранее привез Маринке в качестве подарка мамино свадебное платье и новые туфли. На удивление, все прошло. Кольца тоже оказались из фамильной коллекции: еще его родители в них бракосочетались!

Маринка стояла на красной дорожке и с ужасом вспоминала свою прошлую свадьбу. Боже, какая она была тогда дура! На этот раз она прекрасно выглядела, держалась с достоинством, старалась всем улыбаться и даже жарко поцеловала Голубева во влажные губы, чтобы ни у кого не возникло сомнений в искренности ее намерений. От девичьей фамилии она тоже решила отказаться. После бракосочетания посидели еще пару часов в городском кафе, выпили шампанского и разошлись с миром. Даже Николай на этот раз был притихшим и трезвым — таких странных свадеб видеть ему еще не доводилось.

После всех мероприятий абсолютно трезвый Голубев все на той же служебной «Волге» заехал к Маринке за вещами.

— И это все твои пожитки? — усмехнулся Голубев, глядя на два скромных чемодана у двери. — Ну и приданое!

Маринка слегка покраснела. Павел Иванович понес грузить чемоданы в машину, а она задержалась на несколько минут осмотреться еще раз — не забыла ли чего в спешке. Нет, все в порядке. По старинному обычаю перед выходом присела на диванчик в комнате. Только в этот момент она осознала, что решение ее уже бесповоротно, внизу в черной машине ее ждет немолодой законный муж, а в эту светлую, уютную квартирку, которую нашел в тяжелые для нее дни Борька, она не вернется уже никогда… Маринка заплакала. Отчего-то ей стало так же горько, как в день той, первой свадьбы, когда все сразу пошло наперекосяк и хотелось лишь одного — отменить все и начать этот день заново…

«Что за ерунда! — выругала себя Маринка. — Прекрати немедленно! У тебя же новая жизнь начинается!»

Стараясь поверить в это, она решительно вытерла слезы и, не оборачиваясь, вышла из квартиры. Уже завтра придет хозяйка и предложит ее пристанище кому-то другому… Все мосты к отступлению сожжены.

Внизу стояла машина с заведенным двигателем. Маринка уже сделала было шаг в ее сторону, как вдруг из-за поворота на велосипеде вылетел запыхавшийся Соловьев. Он остановился прямо между Смирновой и автомобилем. Сердце молодой жены упало в пятки. Она замерла на месте, уставившись на непрошеного гостя.

— Это что, правда? — заорал Димка, соскакивая с велосипеда. — Скажи, правда, да?

— Да, я же сказала тебе еще в прошлый раз: у меня будут новости для тебя. Я сегодня вышла замуж.

Была минутная пауза, Соловьев побелел и стиснул зубы:

— Ах ты так… Шлюха! Да пошла ты!

Он снова вскочил на велосипед, ударил по педалям и умчался, оставляя за собой клубы пыли.

— Марина, ты что там, заснула? — раздался из машины недовольный голос Голубева. — Скоро будет темнеть, а нам еще три часа ехать.

— Да-да, я уже иду. — Маринка поторопилась освободиться от своего сомнамбулического состояния.

— Это что там за камикадзе такой был на велосипеде? — озадаченно спросил Павел Иванович по дороге.

— Да так, один городской сумасшедший, — отвернувшись к окну, сухо ответила Маринка.

На этот раз молодая жена Марина Голубева решила приложить все усилия, чтобы ее второй брак по-настоящему состоялся. Последние события, связанные с Димкой, сделали свое дело: и Соловьева, и последние годы жизни ей теперь хотелось забыть как страшный сон. Даже более того, необходимо было доказать Димке, что она вполне может состояться как полноценная счастливая женщина и без него! Павел Иванович в данной ситуации был самой подходящей кандидатурой: это вам не дембель Лешка! Серьезный, обеспеченный москвич, работает в министерстве — блестящая партия для провинциальной разведенки!

Правда, уже первые дни Маринкиного пребывания в Москве основательно развеяли некоторые ее иллюзии, хотя и не лишили в целом оптимизма относительно перспектив их брака. Во-первых, московская квартира супруга, в которой теперь ей предстояло жить и вить семейное гнездышко, представляла собой две маленькие комнатки в панельном доме на окраине, заставленные чуть ли не довоенной мебелью и прочим старым хламом. Развернуться там точно было негде, в коридоре можно было пройти только боком.

— Это моя мама, знакомься! — первое, что сказал Павел Иванович, сделав широкий жест, когда они вошли в квартиру. — Мама — самый главный человек в моей жизни… Познакомься, мама, это Марина, моя жена. Очень порядочная и скромная девушка.

Маринка растерянно огляделась. Она помнила, что мать ее супруга не так давно скончалась. Наконец она увидела стоящий в гостиной на журнальном столике большой портрет дамы с тяжелым, строгим лицом, маленькими глазками и тонкими, поджатыми губами. На него-то и смотрел благоговейно Голубев во время своих монологов. Теперь ей стало понятно, на кого он похож, — вылитая дама с портрета! Рядом с портретом стоял скромный букетик засохших цветов.

— Мама всегда жива в моем сердце! — с пафосом произнес Павел Иванович и всхлипнул вдруг. — Жить без нее просто невыносимо! Мне казалось, что мир рухнул, когда она умерла: некому рубашки постирать, некому даже яичницу утром пожарить! Я тебя прошу: ты должна стремиться быть похожей на мою маму!

— Я постараюсь, — опустила глаза Маринка, внутренне давясь от хохота. Еще чего захотел дорогой муженек!

На фоне этого весьма запущенного жилища ее последняя квартира в Петровском казалась Маринке настоящим раем. Но ничего, решила она, при желании даже этот холостяцкий уголок можно привести в порядок! Трудности нас не пугают. К тому же квартира, как выяснилось теперь, находилась совсем даже не в центре города, а в далеком спальном районе. Но это молодую жену на первых порах вообще волновало мало.

Потом, в период ухаживания Павел Иванович несколько преувеличил свои должностные возможности. Да, он действительно трудился в Министерстве образования, но скромным клерком, поскольку для карьерного роста энтузиазма и силы духа у него не хватало. Так и сидел себе в уголке, как канцелярская крыса-долгожитель, дожидаясь надбавок за выслугу лет. Служебная черная «Волга», на которой Голубев молодецки приезжал в Петровское, была «машиной в разгоне» и частенько использовалась опытными сотрудниками министерства для личных нужд за скромное вознаграждение. Зарплата Павла Ивановича тоже была относительно невелика. К тому же супругом он оказался весьма прижимистым…

— Это понятно, что вдвоем прожить на мое небольшое жалованье будет непросто, — сказал он молодой жене в самый первый вечер, — так что ты, будь добра, осваивайся поскорее и устраивайся на работу. Если вдруг будет нужна помощь — скажешь. Но лучше, чтобы ты сама… Мое положение в министерстве обязывает… В общем, ты понимаешь.

Маринка действительно все понимала, к тому же без работы сидеть и не собиралась. Успехи, достигнутые на этом поприще в Петровском, ее вдохновляли.

В первую брачную ночь Голубева решила доказать супругу, а заодно и себе истинность своих чувств к нему. Ошибки первого брака не повторятся в новом союзе! Пока муж был в ванной, она распустила свои великолепные волосы и надела специально купленную по этому случаю втридорога импортную ночную сорочку. Расположившись на диване под красным торшером в соблазнительной позе, она с волнением ожидала появления Павла Ивановича. Маринка плохо себе представляла, что будет делать, но действовать решила активно. И хотя она испытала разочарование, граничащее с отвращением, когда наконец на пороге появился супруг, однако сразу попыталась в себе это чувство подавить. Павел Иванович был похож на холодец — такой же вязкий, дряблый, бесцветный. На нем были мешковатые пижамные штаны и расстегнутая на груди пижамная куртка.

— Ты чего это тут делаешь в таком виде? — Он уставился на Маринку с явным непониманием.

— Тебя жду! — Молодая жена зазывно провела рукой по бедру и попыталась улыбнуться.

— А-а-а, — протянул Голубев, озадаченно почесал лысеющий затылок и выключил свет. — Знаешь, мне завтра рано на работу, надо выспаться, сегодня день и без того был напряженный… Спокойной тебе ночи!

Он попытался улечься и повернуться к ней спиной, но Маринка, решившая проявить чудеса сексуальности, почерпнутые преимущественно из досужих рассказов более опытных коллег по работе и нескольких виденных ею откровенных сцен в фильмах, в покое его не оставила. Вероятно, она немного переусердствовала, поскольку через некоторое время Павел Иванович пулей выскочил из супружеской кровати, включил свет, отдышался и издалека с подозрением начал разглядывать молодую жену:

— Я думал, ты скромная, а ты… Да так же нельзя! Ты моя жена, а ведешь себя как уличная девка! Это разврат! Признавайся, где ты этому научилась? Кто тебя учил, а? Сколько их было?

— Но я только хотела тебя порадовать!

— Порадовать? Ты просто поразила меня в самое сердце! Прощайте, светлые мечты! Как хорошо, что с нами нет мамы! Она бы этого не пережила! — Голубев закатил глаза к небу. — Снимай немедленно этот ужас. Моя мама всегда спала в просторной пижаме. Я считал, что и моя жена…

Во время этой душераздирающей сцены Маринка покраснела до ушей. Про себя она кляла все на свете. Когда инцидент закончился ее переодеванием в какую-то жуткую, бесформенную хламиду и Павел Иванович наконец успокоенно захрапел рядом, она вздохнула едва ли не с радостью. Это был первый и последний раз в их совместной жизни, когда она проявляла сексуальную инициативу. Дальше она предоставила это право Голубеву, который оказался совсем даже не приставучим. Похоже, сексуальная жизнь его вообще не Сильно волновала.

Как бы то ни было, Маринка постепенно привыкала к своему новому быту, хотя первое время это давалось очень даже непросто. В один из дней после ухода Голубева на работу она решила немного прибраться в квартире, в которой, по ее мнению, царил жуткий бардак. Начать Маринка решила с коридора, заваленного разнообразной рухлядью. Там она обнаружила неработающую швейную машинку, сломанный старинный стол-книжку и еще целый ряд громоздких предметов, которые занимали много места, но были в хозяйстве абсолютно бесполезными. Молодая хозяйка горячо взялась за уборку. Целый день у нее ушел на то, чтобы вытащить тяжеленные предметы интерьера на лестничную клетку.

«Придет Павел, вместе спустим вниз — на помойку! — сама себе говорила она, таща к дверям тяжеленный стол. — Что там, кирпичи внутри, что ли?»

Когда все лишнее было вынесено из квартиры, Маринка просто руками всплеснула от ужаса: обои за всей этой рухлядью в коридоре явно не переклеивались уже много лет: они были ободраны и выцвели, слой пыли на полу был просто катастрофический. Именно так — с ведром и тряпкой — и застал ее вечером супруг.

— Ты что делаешь? — прошипел он, еще не успев войти. — Что это все значит?

— А что, не видно? — попробовала рассмеяться Маринка, но, увидев побелевшее от злости лицо супруга, испугалась. — Разве что-то не так? Я просто вынесла в коридор всю эту рухлядь…

— Не смей называть это рухлядью! — завизжал Павел Иванович и швырнул на пол свой портфель. — Это вещи моей мамы! Кто вообще разрешил тебе к ним прикасаться?

— Прости, я не знала… Но они же все старые и сломанные, весь проход загораживают, — попробовала объяснить Маринка, но он ее не слушал.

Потный, с горящими глазами, Голубев носился между коридором и лестничной клеткой, хватаясь за голову:

— Боже, что теперь будет? Если бы только мама это видела… Она бы не вынесла такого!

— Да успокойся ты! Если для тебя это все так важно, сейчас вернем все на место… Но нужно ли это делать? — спросила Маринка, все еще надеясь на здравый смысл супруга. — подумай… И вообще, при чем тут твоя покойная мама?

— Не смей говорить о маме! Это святое. А все вещи вернем, немедленно! Я помню, как мама строчила на машинке мои рубашки, а я бегал рядом и мешал ей работать! — заголосил Павел Иванович и в отчаянии схватился за край выставленной за дверь швейной машинки, но не смог ее даже сдвинуть с места.

— Подожди, я сейчас тебе помогу. — Маринка вздохнула, бросила тряпку и обреченно вышла на лестничную клетку.

Так и прошел весь вечер. Когда весь хлам вернулся на свои места, Голубев довольно выдохнул:

— Успел! Главное, что вовремя успел! Все самые дорогие моему сердцу вещи! Стол, под которым я играл совсем маленьким… Как только додуматься можно было? — Он сверкнул глазами в сторону подавленной жены. — Я не позволю! Чтобы никогда в жизни ты не притрагивалась к этим святыням, слышишь, никогда!..

— Да уж слышу…

Дело закончилось тем, что супруг целый вечер причитал над своими вновь обретенными сокровищами и пил корвалол. Измотанная Маринка зашивала его порванный во время перетаскивания мебели костюм и вновь ругала себя последними словами.

Больше никогда она не трогала ничего в этой квартире, только протирала влажной тряпкой открытые пространства и осторожно смахивала пыль. Да еще строила страшные рожи фотографии матушки Голубева, которая до сих пор оставалась единственной полноправной хозяйкой этой квартиры: кроме нее, никто больше не умел правильно жарить яичницу, стирать, убираться и любить Павла Ивановича.

Найденная работа, как это часто бывает, быстро отвлекла ее от неурядиц нового брака. Она устроилась во Дворец пионеров заниматься с малышами лепкой, чтением и рисованием. В школу с ее послужным провинциальным списком без опыта работы в Москве устроиться было невозможно.

Кроме того, буквально через месяц супружеской жизни ее поразила неожиданная новость: при всех, мягко скажем, не очень интенсивных занятиях сексом с Голубевым она умудрилась забеременеть! Маринка даже не помышляла о таком, тем более что в памяти у нее еще был свеж страшный рассказ Марии Яковлевны Сикорской о последствиях изнасилования. Счастью Маринки предела не было, несмотря на то что с первых дней она начала страдать токсикозом и еще целым букетом сопутствующих неприятностей. Ведь именно ребенок мог стать спасительной ниточкой в их непростых отношениях с супругом и смыслом всей ее новой жизни! Хоть бы девочка родилась, такая хорошенькая, маленькая! Наташкой бы назвали. Интересно, а жена Димки уже беременна?..

— Милый, танцуй! — поговорив с врачом и сдав необходимые анализы, объявила она радостную новость мужу. — У нас будет ребенок!

— Что? Когда? — Ужинавший Павел Иванович едва не поперхнулся и продолжительно закашлялся.

— В июне!

— Боже мой! Так скоро! — схватился за голову супруг. — Но что же мне делать? Это же такая нагрузка… Ты не сможешь работать. А у нас в министерстве такое происходит! Мы же втроем не проживем на мою зарплату…

— Не волнуйся, у меня будет пособие… Проживем!

Но Голубев был безутешен. Он ходил по квартире и тихо стонал от отчаяния. На дворе стоял восемьдесят шестой год, начались перемены, которых все так ждали, а кое-кто уже начал немного бояться — особенно это касалось государственных учреждений. Повсюду ползли слухи о грядущих сокращениях.

Девять месяцев беременности Маринка отходила с трудом, хотя работала чуть ли не до самого конца: Голубеву снизили-таки зарплату и со дня на день грозились уволить. Но Маринка целиком погрузилась в свои ощущения и перестала реагировать на любые раздражители, которые могли нарушить ее гармонию. Так, она совершенно перестала обращать внимание на мотавшие ей в первое время нервы претензии и упреки супруга, сравнения с любимой матушкой. От этого стало легче. Наверно, любая беременная женщина становится эгоисткой. Часами напролет Маринка разговаривала с малышом, слушала музыку, пела, гладя себя по животу. Мысленно называла ребеночка Наташкой. Все тяготы беременности она переносила стойко, мечтая о том дне, когда на свет появится ее малышка. О том, что будет дальше, она старалась не думать.

Роды протекали тяжело. Маринка была настолько слаба, что в какой-то момент врачи испугались, что потеряют и мать, и ребенка. Но кесарево сечение сделало свое дело: Голубеву с сыном спасли. Ребеночек родился маленький и очень слабый, еще несколько дней врачи не давали матери никаких гарантий. Маринка успела несколько минут подержать его в руках до того, как малыша унесли врачи. Он не кричал даже — тихо попискивал и, как ей казалось, не отрываясь смотрел на нее. После этого общения с малышом разочарование, которое в самое сердце поразило Маринку, когда ей сказали, что родился мальчик, сменилось беспричинным восторгом.

— Здравствуй, малыш! А я тебя Наташкой называла…

Потом выяснилось, что у ее мальчика огромные серые глаза — не такие бесцветные щелки, как у Павла Ивановича, и не черные Маринкины вишни. Это были как будто Димкины глаза — большие, глубокие, светлые! Как только Маринка заглянула в них, она сразу своим внутренним чувством поняла, что с ребенком все будет хорошо… И вообще, она обрадовалась ему так, как будто знала его уже сто лет!

В роддоме Маринку навещала специально приехавшая из Петровского мать — Голубев панически боялся больниц, рожениц и грудных детей и сидел дома, закрывшись — на все замки. Он переживал, понимая, что скоро в квартире его матушки появится новый жилец, который разрушит законсервированную на годы обстановку… Что тогда будет? Осмысление этого давалось Павлу Ивановичу очень непросто.

— Мам, скажи, а как там… Димка Соловьев, ну ты помнишь? — не удержалась Маринка и спросила-таки мать в ее самый первый приход.

— Дочь! Ты точно больная, — всплеснула руками Лидия Ивановна, — тут вся изрезанная, с катетером, ни есть, ни пить не можешь, а все про этого наглеца спрашиваешь! И чего он тебе сдался только, этот Соловьев!

— Мам, ну скажи, пожалуйста, он женился?

— Конечно, женился, давно уже, охламон. На Светке, учительнице из твоей бывшей школы. Жалко мне Светку, зачем ей такой придурок нужен? Она тоже в роддоме лежит, родит вот-вот…

— Да ты что! — вырвалось у Маринки.

— А что это ты вся побелела? Была ты ненормальная, дочь, такая и осталась! Тебе о ребенке надо думать, о том, что у тебя молока нет, о муже, в конце концов, а ты все про Димку! Не успокоишься никак… Все, женился твой Соловьев наконец, скоро станет отцом! Может, тогда остепенится… Хотя горбатого, говорят, одна могила исправит.

Маринке было зачем-то нужно это услышать. Наверно, затем, чтобы с удвоенной силой начать заботиться о своем слабеньком ребенке, которого назвали Ильей в честь дедушки Голубева, и пытаться строить семью, несмотря на все трудности.

Трудностей хватало! Еще не окрепшая после родов, Маринка вставала в пять утра и бежала через два квартала занимать очередь на молочную кухню, чтобы достать для сына заветные бутылочки с едой. Очереди на молочной кухне были страшные, несколько раз на ее глазах до драк доходило. Голубев пытался покупать что-то из продуктов в городе, но там тоже за всем съестным выстраивались очереди. С деньгами в семье становилось все хуже. А тут у Маринки еще вдруг ухудшилось здоровье: от летней жары ей становилось плохо, в глазах темнело. Она похудела за неделю на несколько килограммов. Однажды утром она упала в обморок прямо на молочной кухне.

— Ничего страшного, это от бессонных ночей, Илюшка не спит никак, плачет, — пыталась она объяснить мужчине, который довел ее до дома, когда она пришла в себя.

— Вам бы отдохнуть надо! Вы такая бледная, просто прозрачная вся!

— Не волнуйтесь! Я справлюсь…

— Вы не о себе должны сейчас думать — о ребенке! — Мужчина укоризненно посмотрел на нее. Маринке стало стыдно.

На следующий день после этого эпизода она, поразмышляв, приняла решение, что дольше в Москве ей с ребенком и в самом деле оставаться нельзя. Она чувствовала острую необходимость уехать на природу, побыть вдалеке от шумной столицы и все обдумать. К тому же придется серьезно заняться здоровьем — и своим, и Илюшкиным. Об этом она и заявила вернувшемуся с работы вечером Голубеву.

— Я думаю, мне стоит уехать в Петровское. Там можно снять комнату в настоящем деревенском домике на окраине. Буду на воздухе, немного приду в себя. Да и Илюшке там лучше будет. Он такой нервный здесь…

— Но разве мы можем себе сейчас это позволить? То есть я в принципе не против твоего отъезда. Но почему бы тебе не пожить, например, у твоей мамы?

— Ты же был у нас дома, — печально вздохнула Маринка, — видел. Я не могу привезти туда ребенка. К тому же там чересчур тесно…

— Пожалуй, ты права…

— А потом, там и прокормиться легче. Можно достать натуральное коровье молоко, не надо каждый день на этой проклятой кухне давиться. Тут же с ребенком даже погулять негде — до ближайшего парка на метро ехать надо! Илюшка такой слабенький… Ему нужен нормальный воздух! А если что — сестра моя в няньках посидит, да и вообще там знакомых много. Справлюсь как-нибудь.

— Ладно, — сдался Павел Иванович, — поезжай. Только я тебя сразу предупреждаю, что часто к тебе ездить не смогу. Ты же знаешь, у меня тут дел невпроворот…

— Все знаю, дорогой, не волнуйся! И не прошу тебя об этом, работай спокойно. — Маринка поцеловала мужа в щеку и пошла укладывать вещи. Наутро первой электричкой она с Илюшкой на руках уехала в Петровское.

Мать, увидев днем Маринку на пороге, сначала закатила ей истерику.

— Ты что это приехала? — подозрительно глядя на дочь с ребенком и чемоданом спросила она. — Тебя что, муж выгнал?

— Да нет, мама, я приехала сюда пожить на лето. Малыш плохо себя чувствует в Москве, очень слабенький.

— А, тогда ладно, — успокоилась мать. — Но ты имей в виду, что я в няньках не буду сидеть. Какая я еще бабушка? У меня дел по горло.

— Мама, я и не прошу тебя об этом. Только узнай, не сдается ли где комнатка на окраине, поближе к реке.

— Да там полно комнат! Жить стали хуже, вот и рады бабульки любую копейку заработать. Матвеевна на Вольной улице меня на днях спрашивала, нет ли жильцов подходящих. У нее чистенько, хорошо. Так и быть, посижу с Илюшкой пару часов, а ты давай-ка прямо сейчас ноги в руки и беги узнавать, что к чему.

— Спасибо, мамочка!

Маринка умчалась. Когда она быстро шла по знакомой дорожке в сторону реки, сердце у нее билось быстро и гулко. Было такое ощущение, что она наконец вернулась к себе самой. Такими родными были дальний лесок, невысокие домики, речная близость, что у нее защемило сердце. А главное — частью всего этого близкого и родного, без чего ее, Маринкину, жизнь нельзя даже представить, был Димка… Вдруг разом прошли обиды, которые грызли еще с прошлой осени. Как было бы здорово увидеть его, просто спросить, как у него дела. Интересно, какой он отец? Маринка улыбнулась. Она уже знала, что скоро они снова встретятся…

В тот же день Маринка с Илюшкой переехали к Матвеевне. Ее небольшой, аккуратный домик в три окна стоял совсем недалеко от реки, перед ним был небольшой огородик, а прямо за оградой начиналась большая поляна. Илюшке здесь точно будет хорошо!

Ей совершенно не хотелось ни с кем общаться, кроме сына. Она брала рано утром маленького на руки и шла к реке. Илюшка не плакал, но с удивлением таращился вокруг. Если б только знать, что он там видит своими голубыми глазками! Матвеевна по своей инициативе приносила для него с рынка парное молоко. И за какую-то неделю малыш заметно посвежел, поправился, стал спокойнее спать ночами. Совсем по-другому зажила и Маринка — ее успокаивали природа, река и близость маленького, безумно любимого существа, сына, которого она ни на минуту не спускала с рук.

Однажды в выходной Маринка не спеша шла по городской улице в магазин. Илюшка мирно спал в коляске. Вдруг сзади ее кто-то тихо окликнул. Она обернулась. Прямо за ней чинно шла супружеская пара, тоже с детской коляской. В высоком, стройном мужчине она узнала того, о ком столько думала в последнее время.

— Димка! — только и смогла сказать Маринка.

— Здравствуй! — Димкины глаза потемнели и увлажнились.

— Ну как ты? Кто там у тебя? — Маринка сделала шаг по направлению к его коляске.

— Ну я и болван! — вдруг сказал Димка в своей обычной нагловатой манере. Так он вел себя, когда очень смущался. — Я же вас не познакомил! Светка, это Марина Смирнова… Или ты теперь не Смирнова?

— Та самая Марина?.. Много слышала. — Светка загадочно улыбнулась.

— Марина, это Света. Впрочем, заочно вы знакомы.

— Как это? — удивилась Димкина жена.

— Очень просто. При случае расскажу.

Тут разбуженный разговором Илюшка проснулся и громко заявил о своем существовании. Маринка взяла его из коляски на руки:

— А вот и мы!

— Какой хорошенький! — подскочила сразу Светка. — Мусипулечка просто!

— А на кого это он похож? — с подозрением спросил Димка, приглядываясь к младенцу. — Уж точно не на тебя. Такой светленький! Наверно, на твоего московского мужа, да?

Илюшка мгновенно перестал плакать и внимательно посмотрел на Димку. Потом улыбнулся и протянул к нему ручонки.

— Вот уж нет, еще этого не хватало! — отпрянул тот и спрятался за жену.

— Дима, как тебе не стыдно так говорить! — сказала ему строго Света. — Это же всего лишь ребенок!

— На кого же ты и вправду у меня похож, сыночек? — отозвалась Маринка, всеми силами пытаясь отвлечь малыша от пристального созерцания Димки. — А вашу крохотулечку можно посмотреть?

— Конечно! — разулыбалась Светка и приподняла полог коляски. Там лежало маленькое существо в розовых пеленках.

— Ой, девочка, лапочка! — восторженно выдохнула Маринка. — А как зовут?

— Ленка! — гордо заявил Соловьев. — Моя точная копия, между прочим.

— Ну здесь наши мнения немного расходятся. — Светка хитро подмигнула Маринке. — Этот замечательный отец даже роды проспал, но это сейчас не важно.

Тут Илюшка снова зашевелился и начал улыбаться Ленке во всю ширину большого беззубого рта. Маринка немедленно разулыбалась вместе с ним:

— Ты мое солнышко! Красивую девочку увидел, да? Это почти твоя сестричка…

— Лучше бы он никогда не видел красивых девочек! — неожиданно мрачно заявил Димка. — Светка, нам домой пора. А то Ленка проголодается, опять орать будет. И так голова болит. Поехали!

— Марина, мне было очень приятно с вами познакомиться. Я много слышала о вас от Смелова из райкома, как вы с детьми работали. Может быть, мы как-нибудь увидимся?

— Непременно! Я тоже была бы рада. Заходите!

— А ты разве не на выходные из Москвы приехала? — удивленно спросил Соловьев. — Ты вообще где живешь?

— На Вольной, у Матвеевны. В Москве сейчас жарко, душно, Илюшке там было плохо. Вот и приехала на лето.

— Ладно. Значит, еще обязательно увидимся!

Димка обернулся и вдруг улыбнулся на прощанье. Ветер растрепал его волосы. Совсем как в детстве! У Маринки снова земля поплыла под ногами, как будто она окунулась в глубокие омуты родных серо-голубых глаз. Она покрепче прижала к груди Илью, отвернулась, стараясь не выдать нахлынувших чувств.

На следующий день, как обычно, Маринка сидела в излюбленном укромном местечке на поляне у реки. Здесь ее никто не беспокоил, и она скинула одежду, просто загорала, подставляя усталое тело горячим лучам. Илюшка мирно спал под деревом в коляске, занавешенной от яркого солнышка. Молодая женщина откинула голову и смотрела на бегущую речную воду, отражающиеся в ней облака. Не хотелось ни о чем думать, только целиком отдаться этому мгновению. Природа как будто забирала себе все печали, растворяла их в светлом просторе своей благодати. Вдруг рядом что-то заскрипело, зашуршало, и на поляне появился Димка Соловьев с детской коляской. Он был в коротких шортах и белой футболке, на носу красовались солнцезащитные очки.

— Привет! — помахал он рукой, оставил коляску и подошел к Маринке. — Так и думал, что ты здесь сидишь. Где же еще?

Обомлевшая от неожиданности, Маринка начала торопливо набрасывать на плечи кофточку.

— Димка, ты! Нельзя же так людей пугать! — прошептала она.

— Да ладно тебе! Что я, баб, что ли, в жизни не видел? Вот удивила! Сиди загорай! Я и не смотрю вовсе. — Димка сел поодаль и демонстративно отвернулся от Маринки.

— Ты бы хоть коляску с солнца убрал, а то малышка проснется, беспокоиться будет! — сказала Маринка.

— Ты считаешь? — Димка пружинисто поднялся и откатил коляску в тень. — Слава богу, спит моя дочь. Можно расслабиться.

Он вытащил из кармана пачку сигарет и затянулся:

— Будешь?

— Нет. Ты бы тоже не курил, а то дети рядом…

— Дети, дети… Кругом только дети, никакой личной жизни! Надоело! — проворчал Соловьев, но сигарету потушил и сел поближе.

Несколько минут они молчали, глядя в разные стороны.

— Я все думал, — неожиданно вдруг начал он, — какая ты приедешь? Будут у тебя косы или такая корзинка на голове, как в школе? А ты постриглась…

— Да, чуть-чуть… Много волос во время беременности потеряла, тяжело мне было. Вот и укоротила немного. А что это ты в разгар рабочего дня с коляской гуляешь? — резко сменила тему Маринка. — Сегодня же понедельник, все нормальные люди работают.

— А кто тут нормальный, — подал голос Димка, — я, что ли? — Маринка изумленно на него посмотрела и собралась что-то сказать, но он не дал ей этого сделать. — Не напрягайся, я пошутил. Просто я такой… веселый человек по жизни. На самом деле, в нашей семье работает Светка, у нее это лучше получается. А я занимаюсь домашним хозяйством.

— Но сейчас же лето, занятий в школе нет! Где же она работает?

— Ну не только же в школе работать можно! Она на базе приемщицей летом подрабатывает. У нее там знакомые. Помнишь, фильм такой был «Усатый нянь», это про меня, только усы у меня не растут. Вот занимаюсь Ленкой.

— А живете вы со Светланой где, по-прежнему в коттедже?

— Нет, куда там! Это почти детективная история! — нехорошо рассмеялся Димка. — У меня же прошлой осенью бабка умерла…

— Да ты что! — всплеснула руками Маринка. — Я даже не знала. Почему мне не сказали? Я бы обязательно приехала…

— А ты что, мне свой московский адрес оставила и звонить просила? — ухмыльнулся Соловьев. Маринка густо покраснела.

— И что же?

— А вот что. Приехал отец, продал дом. Нечего, говорит, всяким лоботрясам, которые мое имя позорят, мое честно нажитое имущество портить. И уехал обратно в Штаты. А жена моя уже беременная была. Что делать, мы к Светкиной матери переехали. Там и живем — впятером в двухкомнатной квартире. Весело! Если к осени денег немного скопим — снимать будем. В очередь на жилье встали. Пока откладывать ничего не получается, все на ребенка уходит…

— Знакомая история…

— А ты что, счастлива с твоим этим… — Димка скорчил страшную рожу. — Старпером министерским?

— Димка! — Голубева строго на него посмотрела. — Во-первых, Павел Иванович и не старпер вовсе, ему всего сорок два. Мужчина в расцвете сил!

— Да уж! — Соловьев кивнул в сторону коляски. — По нему это заметно. Где ты только отыскала такого?

— А во-вторых, ты не должен так про него! Он очень хороший человек. И меня любит. Не то, что некоторые! — Маринка вдруг всхлипнула и отвернулась.

— Да ладно, чего ты! Нервная какая, а еще москвичка! Не закаляет тебя жизнь, я гляжу. — Димка придвинулся и обнял Маринку за плечи, от чего она только сильнее стала всхлипывать. — Ну прости, пожалуйста. Дурак я ненормальный, сам не понимаю, что говорю. Павел Иванович очень хороший и молодой красавец, мустанг просто, только ты не реви!

В этот момент раздался громкий писк из Маринкиной коляски. И тут же ему басовито завторил голосок Димкиной дочери.

— Ну вот, даже дети от твоих слов разрыдались, не то что я. Мне-то что, я привычная, кроме слез, что от тебя еще видела? — грустно сказала Маринка и, украдкой смахивая слезы, пошла к коляскам. Димка по-прежнему сидел на месте, глядя на реку.

Маринка взяла на руки Илюшку, потом Ленку и, напевая им что-то негромко и укачивая, медленно пошла с обоими по полянке. Дети мгновенно успокоились.

— Ну ты даешь! — восхищенно глядя на нее, сказал Димка. — Просто мадонна с младенцами! Жаль, что я не Микеланджело! А то нарисовал бы…

…Так начался следующий, относительно счастливый и спокойный период Маринкиной жизни. С утра они с Димкой встречались на заветной полянке и проводили там целый день. Вместе кормили, баюкали, переодевали детей. Если шел дождик, Соловьев приезжал в дом к Матвеевне, и они с Маринкой занимались детьми там. Иногда Димка оставлял свою Ленку у подруги, а сам шел в магазин, чтобы купить для детишек что-то необходимое. Скидывались на общие нужды обычно пополам. Маринка, зная Димкино незавидное финансовое положение, еще и помочь ему пыталась, жалела его, надеялась, что еще выправятся каким-то чудом у него дела. Но день бежал за днем, а чудес не происходило.

Несколько раз в неделю, когда все новые родственники Соловьева были на работе, Маринка с Илюшкой приезжали в гости к Димке. В квартире его тещи была горячая вода, и можно было спокойно искупать детей. Вместе ездили они в детскую поликлинику делать прививки. Светка просто нарадоваться на такую дружбу своего бестолкового мужа не могла: Ленка теперь была всегда спокойная, ухоженная, улыбалась и неуклонно прибавляла в весе. Маринка стала самым желанным гостем в ее доме.

Единственный, кто не одобрял Маринкиного странного сближения с Димкой, была Лидия Ивановна, которая сразу почуяла неладное в этой дружбе и постоянно доставала дочь расспросами:

— Маринка, что ты делаешь? Люди все видят. Вы же ни на минуту не расстаетесь. Скажи, ты снова за старое? Вы любовники, да?

— Нет, не любовники. Просто мы вместе занимаемся детьми.

— Уж мне-то не рассказывай! Я помню, как вы еще в седьмом классе математикой вместе занимались! Ну зачем тебе это надо? Ладно, был бы мужик. А то полная бестолочь! Светку тебе не жалко?

— А с ней у нас очень хорошие отношения.

— Ничего не понимаю! Но ты точно доиграешься! — предсказывала мать.

В начале августа в Петровское с намерением забрать жену и сына обратно в Москву приехал Голубев. Видимо, его тоже грызли необъяснимые предчувствия. А может, беспокойная Маринкина мать настучала…

— Какая-то неправильная ситуация получается, — ворчал Павел Иванович. — У нас благоустроенная квартира в Москве, а ты торчишь тут в непонятной халупе, все удобства на улице. Она же не приспособлена для ребенка! А врачебная помощь? Тут же настоящая деревня! К тому же жара в Москве спала, можно возвращаться…

— Дорогой, — Маринка была спокойна и тверда как кремень, — спроси кого угодно, любого детского врача. Ребенку нужен свежий воздух и здоровое питание. Тут я вполне могу все это обеспечить. В местной поликлинике у меня все знакомые, так что в любое время могу консультироваться. В Москве же такого нет…

— Ты уверена в том, что тебе тут лучше? — исчерпав аргументы, обреченно спросил Голубев.

— Да, я убеждена в этом. Да ты посмотри на своего сына, на меня! Все гораздо лучше, чем было! Мы останемся до конца сентября… Пока хорошая погода, надо пользоваться моментом.

Так и уехал Павел Иванович в Москву один. Маринка с тяжелым сердцем вернулась к нему не в конце сентября, как планировала, а только в ноябре, когда выпал снег и тянуть с отъездом дальше уже было просто нельзя.

В Москве все снова стало обыденным и серым. Потянулись скучные, одинаковые дни. Большой город нервировал Маринку, вызывал состояние страха и подавленности. Илюшка снова стал беспокойным, плохо спал и все время болел. Несколько раз в неделю Маринка моталась с ним по врачам, которые выписывали какие-то капли, микстуры, но все было бесполезно. Простуды, аллергии, расстройства у ребенка продолжались.

Голубев был тоже угрюм и нервен. Его дела шли все хуже, его таки уволили из министерства, и теперь он находился в постоянном поиске случайных заработков. С Маринкой они почти не общались. Когда он возвращался домой поздно вечером, она частенько уже спала рядом с сыном, полностью вымотавшись за день и предыдущую бессонную ночь. Она несильно страдала от недостатка общения с мужем: к этому времени Павел Иванович начал ее отчаянно раздражать, хотя она стоически пыталась держаться и не показывать этого.

Вскоре дошло до первых серьезных конфликтов. Голубев настаивал на том, чтобы они отдали малыша в ясли.

— Тебе надо идти работать! Мы не выдержим! Я не смогу вас обеспечить!

— Ты только о деньгах думаешь! Я не отдам ребенка в ясли. Только через мой труп! — кричала Маринка, прижимая к груди испуганного сына. Такие разговоры мгновенно выводили ее из себя.

— Все дети ходят в ясли — и это нормально. Наш что, особенный?

— Особенный, представь себе! Он дома-то беспрестанно болеет, а что будет в яслях? Тебе вообще что важнее, какие-то деньги или твой сын?

Голубев потел и сдавался. Маринка хлопала дверью и уходила в спальню. И такие стычки повторялись каждую неделю.

По весне навестить Маринку приехала мать и привезла много разных новостей.

— Ты не представляешь, дочь! — говорила она, вытирая слезы большим носовым платком. — Николай спивается совсем. Что делать — не знаю. Третью неделю из дома не выходит, горькую пьет. А ведь не мальчик уже, здоровье-то шалит. Что делать?

— Ох, говорила я тебе, мама! Нечего его было распускать и баловать! Сама виновата.

— Но я же люблю его, он меня моложе… А вдруг уйдет? Что мне с ним делать, Маринка?

— Уйдет — туда ему и дорога! А что делать с ним, я не знаю… Лечить, наверно, надо, если еще не поздно. — У Маринки не было никаких представлений о том, что делают в таких запущенных случаях с алкоголиками.

— А ты думаешь, я сложа руки сидела! Да я в нашем диспансере всех напрягала! Чего только не делали — не помогает! А ехать на лечение он категорически не хочет. И правильно, что он, хроник какой? — Мать помолчала и заговорила умоляющим почти голосом: — Дочка, я знаю, что надо…

— Что, мама? — Маринка уже примерно представляла дальнейшее развитие событий.

— Надо его закодировать! Такая новая методика есть… После этого вообще не пьют, трезвенниками делаются. К нам в выходные врач-экстрасенс из Москвы приезжает, собирает людей в ДК и кодирует.

— Ну закодируйте! — Маринка всегда скептически относилась ко всем экстрасенсам, но понимала: мать не переубедить.

— В этом и проблема, — помяла платок мать. — Денег у меня на это дело нету. Ты же знаешь, Николай не работает, Кристька учится и хвостом крутит, кормить-одевать всех надо… А тут он учудил…

— Что еще?

— Ну продал Николай телевизор наш цветной и весь хрусталь вынес из квартиры…

— Да гони ты его, мама, в шею, — не выдержала Маринка. — Я тебе уже давно говорила. Это же просто сволочь!

— Не смей так о нем! Он твой отчим, он Кристинке отец!

Маринка встала из-за стола и налила себе чай, чтобы успокоиться. Спорить с матерью было бессмысленно. Лидия Ивановна сидела с обиженным видом и громко хлюпала носом. Пришлось подавить все сильнее накапливающееся раздражение. Она подошла к матери и взяла ее за плечи:

— Что я могу сделать для тебя, мама?

— Дочь, помоги! — сразу воодушевилась Лидия Ивановна. — Нужны деньги, чтобы Николая закодировать. Потом все будет хорошо. Он пойдет работать, и мы тебе все отдадим.

— Сколько? — Маринка вздохнула и пошла к своему тайнику в старой швейной машинке, куда складывала мелкие деньги на одежки к лету Илюшке и себе.

— Да сколько дашь! Вы же тут в Москве, вам проще, чем нам, в провинции.

— Держи, мама. — Голубева, не пересчитывая, отдала ей все деньги. — Только не покупай ничего Николаю, я тебя очень прошу!

— Вот спасибо, дочь! — обрадовалась Лидия Ивановна, заворачивая деньги в платок. — Выручила меня.

В спальне заплакал Илюшка. Маринка вышла и вернулась, держа его на руках.

— А что это он у тебя такой худенький, дочь? Плохо кормишь, наверно?

— Мама, перестань!

— Ладно, не обижайся. А у Соловьева-то твоего такое происходит! Бедный Лев Дмитриевич! За что все это на его голову сыплется?

— Что еще? — У Маринки сердце в пятки ушло. — Что-то с Димкой? Или с Ленкой?

— С охламоном-то этим что будет! Ему море по колено. Все нормально у твоего Димки. Гуляет по-черному, девок по всей округе портит. Хоть и больной, а все туда же!

— Мама, почему больной?

— Весь город знает, что он с головой не дружит, только тебя жизнь ничему не учит! Как околдованная! — вскипятилась мать.

— Ладно, проехали. Так что случилось?

— Светка, бедная, на двух работах разрывается, а он, скотина, катается на лыжах, отдыхает и, представь себе, поет в городском хоре!

— Это Димка-то поет? — Маринка не удержалась и прыснула.

— Тебе все хиханьки! И сестрица Димкина тоже тот еще фокус выкинула… Вот семейка!

— Наташка?

— Она самая. Как Лев Дмитрич все это пережил? Я как мать его так понимаю! Бедный человек. Все сделал для своих детей, а они его так…

— Мама, говори скорее, что с Наташкой? — ] воскликнула Маринка взволнованно.

— «Что», «что»! У нее же все было хорошо: отличница, последний курс, отправляют за границу на работу. Постарался отец-то для дочери. Уже почти все документы оформлены были… И тут во время медкомиссии выясняется, что она беременна! Такой позор отцу! Какая уж тут заграница! Отец, умный человек, сразу ей сказал: делай аборт, попробуем все уладить. А она уперлась — не буду, и точка!

— Может, и правильно сделала? — задумчиво сказала потрясенная новостями Маринка.

— Ты точно не в себе, девка! Я тебе всегда говорила, ты ненормальная, вся в отца, он тоже психованный был! — торжественно произнесла мать. — Ну так слушай дальше. Эта вертихвостка не только насчет аборта отца ослушалась, но и замуж против его воли вышла, представляешь! За какого-то ханурика, рыночника! Ни жилья у него, ни денег! Мотается туда-сюда. Это она-то, красавица, которая с будущими дипломатами училась, могла себе даже принца испанского захомутать. Ужас какой!

— Мам, а где они с ним живут?

— Лев Дмитрич, благородная душа, оставил им квартиру в Москве. Наташка все-таки его любимица была. Там и живут. А рожать ей уже летом…

Осчастливленная Лидия Ивановна, рассказав еще какие-то местные новости, торжественно отбыла в Петровское. А Маринка не спала всю ночь — сидела в задумчивости у кроватки Илюшки. Павел Иванович безмятежно храпел в соседней комнате. Как же быстро летит время! У ее маленькой Наташки-первоклашки будет ребенок! А кажется, что она сама еще настоящий ребенок в белых кудряшках… Все в памяти, до мелочей. Даже те варежки, которые она когда-то Наташке подарила. Впрочем, сколько лет они уже не виделись? Наверно, лет пять… Девочка должна была сильно измениться за это время, повзрослеть! Как она сейчас? Мать права, Наташка своими руками сломала карьеру, к которой так стремилась. Как Димка. Что она обрела взамен? И стоят ли мужчины того, чтобы ради них так круто разворачивать жизнь?


Глава 6 ПОВТОРЕНИЕ ПРОЙДЕННОГО | Маринкина любовь | Глава 8 СУДЬБЕ ВОПРЕКИ