home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 4

СЛУЧАЙНЫЙ БРАК

С Димкой они не виделись потом еще два года. Маринкина жизнь шла ровно, размеренно — никаких катаклизмов. Она блестяще закончила училище. По распределению попросилась учительницей в свой родной городок. Ее отговаривали от этого шага, считали такое решение блажью, предлагали устроить рекомендации для поступления в педагогический институт в Москву. Предлагали, на худой конец, остаться преподавать в Серпухове — все городок побольше… Однокурсники считали, что по ней плачет театральное училище.

Но Маринка от всего отказалась, точно крест на себе поставила. Где-то в глубине души понимала, конечно, что поступает неправильно, но упрямо стояла на своем. И все потому, что само слово «Москва» производило на нее магическое действие. Она воспринимала Москву исключительно как нынешнее место жительства и учебы Димки, следовательно — запретную для себя территорию.

Ей казалось, стоит только приехать в этот город, выйти из электрички — и уже через десять минут она столкнется с ним на тротуаре или в вагоне метро, и что тогда будет — никто не знает… Она интуитивно боялась новой встречи со старым другом, которая, как ей казалось, была для нее просто неизбежна в точке пересечения под названием «Москва». Но в этом своем страхе Маринка, конечно, никому не признавалась.

Были у нее и другие мотивы, чтобы вернуться в Петровское, гораздо более прозаические. Мать зашивалась на двух работах и все чаще болела. Николай по-прежнему пил, периодически бурно гулял и совершенно не помогал по хозяйству. Выставить его надо было давным-давно, но мать панически боялась остаться одна. В маленьком городке в ее сорок с хвостом у нее просто не было больше шансов. Поэтому и держалась она за Николая изо всех сил, а тот, отлично чувствуя ее слабость, совсем распоясался. Кристинкой, которая ходила в школу и училась еле-еле на троечки, заниматься было просто некому. Поэтому Маринка считала своим долгом вернуться и по возможности помогать матери — теперь у нее это должно было получаться лучше.

А у матери был свой интерес. Лидия Ивановна давно уже пилила дочь зато, что она не выходит замуж. Все Маринкины ровесницы в Петровском благополучно обзавелись семьями. По мнению матери, основанному на ее собственном жизненном опыте, выходить можно в принципе за любого, лишь бы не преступник, не душевнобольной и не хронический алкоголик. Главное — потом суметь удержать его в руках, слепить под себя. А красивая любовь — она только в фильмах бывает, не стоит ее дожидаться, все равно не придет. Лидия Ивановна переживала из-за того, что Маринка, благодаря той давней истории с Димкой, была ославлена по всей округе как девица легкого поведения. К тому же не шестнадцать лет уже! С таким багажом, пусть даже и с дипломом педагогического училища, шансы у Маринки на замужество были весьма невелики. А тут как раз подвернулся подходящий вариант… И Лидия Ивановна решила, что нельзя терять ни минуты!

Дело же было так. Рядом с Маринкиным домом был расположен городской клуб, где по субботам бывали танцы. Поскольку в Петровском располагалась воинская часть, где служили Родине несколько сотен мальчишек, в этом клубе частенько завязывались знакомства солдатиков с местными девушками. И вот Лидия Ивановна стала твердить Маринке, что надо бы ей начать ходить на танцы, с кем-нибудь познакомиться. Ей все казалось, что никто на Маринку даже не смотрит, что она никому не нужна… На самом деле в Серпухове все было как раз наоборот, просто девушка об этом никогда матери не рассказывала. Чем дальше, тем больше все кавалеры казались Маринке скучными и неинтересными. Особенно если сравнивать их с Димкой…

Но Маринка игнорировала материны призывы: по субботам она частенько подрабатывала репетиторством или бывала по делам в Серпухове. Так что осуществить свой план Лидии Ивановне никак не удавалось. Но однажды по весне, когда у Маринки выдался свободный вечерок, мать буквально силой заставила дочь пойти на танцы.

— Ну что я там буду делать одна, мама! — упиралась Маринка. — Я лучше почитаю посижу. И Кристинке с сочинением помогу…

— Ах, «почитаю»! — возмутилась мать. — А понимаешь ли ты, что в твоем возрасте уже стыдно сидеть на шее у матери?

Училище закончила, а в голове не пойми что! Посмотри на себя в зеркало, тебя же никто не возьмет скоро! Ютимся тут в однокомнатной квартире с двумя взрослыми дочерьми… Что за наказание мне с тобой, господи!

Маринка глубоко вздохнула и начала одеваться. Когда мать начинала говорить такое, лучше с ней было не спорить. Тем более что она по-своему права. Если уж приняла решение о возвращении в Петровское — семью ей тоже здесь строить надо. Благо, Димки на обозримом пространстве больше нет…

— Хорошо, я схожу. Сочинение завтра напишем…

— Иди-иди, — довольно ухмыльнулась мать. — Да не зевай смотри! И оденься поприличнее…

Маринка пришла в клуб и одиноко встала у стенки, оглядываясь по сторонам. Странно выглядят танцы в маленьких городах! Молодые люди в военной форме в состоянии легкой эйфории прижимались к девчонкам в коротких юбках и дергались в такт музыке. Вот вчерашние школьники, а вот ребята постарше. Как на грех, никого из знакомых!

В небольшом зале было душно и очень неуютно, пахло перегаром, потом и дешевым табаком. Маринка уже решила было пойти побродить в одиночестве по городским аллеям, как вдруг к ней подошел невысокий широкоплечий молодой человек в форме, слегка подшофе и застенчиво ей улыбнулся:

— Девушка, можно вас на танец пригласить?

Маринка вздрогнула и отвлеклась от своих мыслей. Заиграли какую-то медленную мелодию. Чем черт не шутит, в конце концов, знакомиться ведь пришла. Марина пристально посмотрела на кавалера, глубоко вдохнула и согласилась. Они пошли в центр зала. Молодой человек сделал было попытку сразу прижаться к ней всем телом, но она инстинктивно так больно ударила его по руке, что он отшатнулся и, робко поглядывая на партнершу, протоптался остаток танца на весьма пионерском расстоянии. Похоже, весь хмель с него как рукой сняло. Он был ужасно неуклюж и, несмотря на все Маринкины ухищрения, с удивительной настойчивостью умудрялся отдавливать ей ноги своими тяжелыми ботинками. Маринка развеселилась, она смотрела на своего кавалера и хихикала.

— Почему вы смеетесь? — спросил наконец покрасневший парень.

— Не обращай внимания, глупости все, — сквозь смех произнесла Маринка. — Уж очень все это со стороны смешно смотрится!

Молодой человек, похоже, ничего не понял, но на всякий случай переспрашивать не стал. Танец закончился. Маринка пошла к выходу.

— Может, еще потанцуем? — тихо осведомился кавалер.

— Нет уж, спасибо, — ответила Маринка, — я уже наплясалась от души и иду домой.

— Но вы же недавно пришли…

Маринка снова посмотрела на него язвительным взглядом:

— Мне хватило!

— А можно я вас провожу? — набрался смелости парень. Смирнова хотела было сказать ему, что она обо всем этом думает, но почему-то вспомнила укоризненные глаза матери и ничего говорить не стала.

— Ну пойдем… — протянула она.

На улице под фонарями она наконец как следует разглядела своего спутника. Он был еще совсем молодой, быть может, даже моложе ее, но коренастый, крепко сбитый, с большими голубыми глазами и белесыми ресницами. Ростом он был чуть выше ее. Рыжеватый затылок по-солдатски коротко стрижен и смешно топорщился, как у мальчишки. Наверняка пришел в увольнение из местной части…

— Ты тут служишь, да? — спросила она его.

— Угу, — отозвался солдатик, — осталось совсем недолго до дембеля.

— А дальше что?

— Не знаю пока… Из Одессы я. А вас как зовут?

— Марина.

— А я Алексей, мне очень приятно.

Маринка снова расхохоталась, тряхнула длинными волосами, уложенными в косы.

— Ну почему вы надо мной все время смеетесь?

— Да не над тобой, успокойся! Просто такая я… веселая!

— Мне нравятся веселые женщины, — глубокомысленно заметил парень, чем довел Маринку почти до истерики. Она остановилась, согнулась пополам и захохотала так, что слезы на глазах выступили.

— Я очень рада…

Так незаметно они дошли до Маринкиного дома.

— Ну ладно, спасибо за компанию! — сделала было шаг в сторону подъезда.

— Как! Мы уже расстаемся? — пробормотал парень.

— А что, есть другие предложения?

— Да нет… Вообще-то у меня до утра увольнение…

— Иди еще потанцуй! Там свободных девушек много, — посоветовала Маринка. — А мне спать пора!

Она помахал ему рукой и, продолжая мысленно смеяться, поднялась на свой этаж. Лидия Ивановна не спала, сидела на кухне.

— Что так рано? — накинулась она на дочь. — И почему ты хохочешь? Ты что, пьяная?

— Нет, мама. Просто смешно очень… Я там с одним парнем познакомилась…

— Так-так. — Лицо матери приняло озабоченное выражение. — И что дальше?

— Что ты имеешь в виду? Познакомилась, потанцевала, он меня до дома проводил. Ужасно смешной!

— Когда вы в следующий раз встречаетесь?

— Какой следующий раз? — удивилась Маринка. — Я же тебе говорю, мы просто потанцевали…

— Ну почему ты такая беззаботная? — воздела руки к небу Лидия Ивановна. — У меня тут вся душа за тебя выболела, чтобы только замуж пристроить, а ты тут носом крутишь!

Маринка не стала вступать в дискуссию, а умылась и легла спать. На следующий день с раннего утра они пошли с матерью за покупками на рынок. За дверью подъезда их поджидал сюрприз. Положив под голову смятый головной убор, на скамеечке у дома мирно посапывал ее вчерашний партнер по танцам. Наверно, перебрал все-таки лишнего вчера парень, или действительно пойти больше некуда… Маринка остановилась, глядя на солдатика с изумлением.

— Кто это? Ты его знаешь? — подозрительно посмотрев на дочь, спросила мать.

— Да… Это тот смешной дурачок, который меня вчера провожал. Я тебе рассказывала. Только что он тут делает?

— Ах, так это он! — всплеснула руками мать и придвинулась ближе, разглядывая парня. — А он, кстати, ничего. Как зовут?

— Не помню… Кажется, Алексей, — неуверенно сказала Маринка.

— Леша, Лешенька, проснись! — Мать осторожно тронула солдатика за плечо, тот перевернулся и продолжил спать. — А молодой-то какой, господи! Да проснись же ты!

Молодой человек вскочил, вытянулся по стойке «смирно» и испуганно вытаращился на Лидию Ивановну. Потом перевел глаза на Маринку и покраснел.

— Я тут… Мне просто пойти было некуда, у меня увольнение до утра… А сколько времени?

— Девять.

— Ой, мне надо бежать! — встрепенулся он. — Был рад с вами снова увидеться, Марина! До свидания!

И кавалера след простыл. Лидия Ивановна постояла еще пару минут, обдумывая что-то, Маринка снова начала смеяться. Этот парень как-то странно на нее действовал.

— В общем, не самый плохой вариант! — сказала мать. — А откуда он?

— Из Одессы, кажется.

— Хорошо: родственнички все далеко, надоедать не будут. Лучший зять — сирота. Но Одесса тоже подойдет. Не край земли, конечно, но каждый день не наездишься.

— Какие родственнички, мама? — Маринка перестала смеяться, удивленно глядя на мать.

Но Лидия Ивановна, глубоко погруженная в свои мысли, не ответила.

Дальше события развивались с такой скоростью, что Маринка просто не успевала оказывать на них существенного влияния. Вдруг выяснилось, что все успешно решается без нее, как будто так и надо. Приезжая из Серпухова, Маринка узнавала от матери, что Лешка был в очередном увольнении и заходил к ним домой. Несколько раз мать его кормила дома обедом. Однажды в воскресенье они с Маринкой еще раз встретились и сходили в кино. Потом молодой человек стал активно помогать матери по хозяйству: она решила посадить картошку — он вскопал ей огород. Похоже, это окончательно решило дело. Через несколько недель после злополучных танцев о Лешке говорили так, как будто он уже стал полноправным членом их семьи. Тогда же, явно по наущению Лидии Ивановны, он сделал Маринке официальное предложение.

— Ну а что ты? — торжествующе поинтересовалась мать, после того как дочь растерянно сообщила ей об этом.

— А что, меня кто-то спрашивает? Вы же тут все уже без меня решили…

— Какая же ты черствая, дочь! Мы тут все за тебя переживаем! Соседи умиляются: парень, как в старые времена, на скамейке возле дома девушки ночует!

— Просто ему негде больше…

Мать сделала вид, что не слышит, и продолжила:

— Даже Николай говорит, что не надо упустить Лешу: хороший, мол, парень, работящий…

— Ах, ну если даже Николай… Пусть сам и женится на нем! — съязвила Маринка. — Ну а если мне с ним скучно и одиноко? Если он совсем чужой мне человек? Нам даже разговаривать не о чем…

— А зачем разговаривать? — искренне удивилась мать. — Будет семья, дети — будут и поводы для разговоров.

— Но у него же даже специальности нет! И где мы жить будем? — в отчаянии всплеснула руками Маринка.

— Во-первых, он еще молодой, встанет на ноги постепенно, во-вторых, он в электричестве понимает. Без работы не останется… Электрики всегда нужны. А комнату в общежитии я вам уже пробила через Филиппова. Потом, глядишь, обзаведетесь ребятенком — и квартиру дадут как молодой семье.

И тут Маринка дрогнула. Лежа ночью на узкой кушетке без сна, она как заклинание повторяла про себя материнские аргументы: стерпится — слюбится, только от нее самой будет зависеть, сумеет ли она построить семью. На краю сознания промелькнул Димкин образ. Маринка заплакала. Вспомнила, как отчаянно ждала его прихода тридцатого сентября прошлого года, надеялась еще тайно на чудо, которого, конечно, не случилось…

Почему нет, в конце концов? По крайней мере, уйдет из этого дома, от материнской неласковой опеки, от ненавистного Николая… Маринка глубоко вздохнула и приняла почти окончательное решение: так и быть, выйдет замуж за Алексея — ну как бы понарошку, а дальше будет видно. Утром девушка выглянула в окно, в последний раз загадав про себя: если претендента не будет на скамеечке у дома, значит, и замужество никакое не нужно. А если будет… Алексей сидел под окнами, чесал затылок и смотрел себе под ноги. Выбора больше не оставалось. Под одобрительным взглядом матери Маринка спустилась вниз. Ноги были как ватные.

— Ну что ты решила? — Алексей вопросительно уставился на нее.

— Да, — не своим голосом ответила Маринка и побледнела. — Я согласна.

— Вот и ладушки! — потер обрадованно руки новоиспеченный жених. Он привстал со скамейки и потянулся было обнять девушку, но она отпрянула.

— Ну-ну, полегче!

— Ребята, поднимайтесь! — раздался из окна радостный голос Лидии Ивановны. — Блины есть будем.

— Пошли, что ли! — Маринка повернулась и зашагала к подъезду. Жених поплелся следом.

— Поздравляю вас! — Мать открыла дверь нараспашку. — Проходи, Лешенька!

— Спасибо, Лидия Ивановна! — пробасил тот.

— Ну вот и молодцы, усаживайтесь на кухне. Николай! — Голос матери звучал непривычно певуче. — Николай, у нас радость, приходи к нам. Маринка замуж выходит!

— Мам, не надо, а? — попросила девушка.

— Нет, надо! А какую свадьбу сыграем! Я уже и с директором кафе поговорила, недорого нам все сделают. Твоей майской получки как раз хватит. Зато будет все как у людей.

Из комнаты выполз Николай. Следом за ним выглянула Кристинка и робко присела со взрослыми за краешек стола.

— Поздравляю! — буркнул отчим. — Когда свадьба?

— У меня дембель на следующей неделе, буду совершенно свободен! — доложился Алексей.

— Зато у меня госэкзамены, — мрачно парировала Маринка. — По-моему, торопиться некуда.

— Да ладно тебе, дочь! Ты отличница, с экзаменами проблем не будет. Думаю, конец мая — самое подходящее время.

— А как же насчет того, что маяться потом всю жизнь?

— Это все глупые предрассудки, — авторитетно сообщил Алексей. — Я в них не верю.

— Правильно, Лешенька! — расчувствовалась мать. — Золотые твои слова!

— А не отметить ли нам это событие прямо сейчас? — подал голос Николай.

— Конечно! — радостно поддержал его Алексей. — Обязательно надо отметить!

— Может, лучше не надо? — робко вставила Кристинка. — Пап, утро же все-таки… Ты мне обещал с математикой помочь.

— А ты иди отсюда! Иди решай свою математику! — Тут младшая дочь получила легкую затрещину. — И не вмешивайся, когда взрослые разговаривают! Мать, неси на стол!

Маринка выразительно посмотрела на мать, но та отмахнулась.

— Была — не была! Не каждый день дочь замуж выдаем!

— Может, еще не выдаете…

Но мать уже не слышала — суетилась с графином и резала закуску. Маринка опустила голову и задумалась. Ей не в радость была эта суета.

— Да не дрейфь ты! — покровительственно приобнял ее Алексей. — Все когда-то бывает в первый раз.

Маринка посмотрела на него печально и ничего не ответила. Все происходящее показалось ей эпизодом из чьей-то чужой жизни.

— Ну, выпьем за молодых! — поднял рюмку Николай.

И он, и Алексей мгновенно опустошили рюмки и начали суетливо закусывать.

— А теперь за родителей моей невесты — дядю Колю и тетю Лиду! — раздухарился Алексей.

Дальше пошло-поехало: за прекрасных дам, за Советскую армию, за город Одессу и Родину-мать. Маринке стало грустно. Она потихоньку выскользнула из-за стола и ушла в комнату к Кристинке.

— Ты чего такая грустная? Ведь замуж выходишь, радоваться нужно! Все радуются, когда выходят, — удивилась сестра.

Маринка покачала головой и присела на диван.

— Ну что, решила ты свою математику?

— Не-а, — протянула Кристинка. — Ответ никак не сходится.

— Давай посмотрим, — вздохнула Маринка. Математика навевала на нее еще большую грусть. Сразу вспомнился Димка. Как легко решал он когда-то школьные задачки! Где-то он теперь?

Как ни странно, задача быстро решилась. Если бы все остальное в жизни было так же просто! Кристинка, довольная, улыбается. Значит, не зря день прожит.

— Ну я побежала гулять! — весело пропела сестра. — Теперь меня мама ругать не будет!

— Беги!

Какое-то время Маринка сидела одна в полной прострации. Вот так же легко нашелся ответ и на ее задачку. Пришел Алексей — и быстро все за нее решил… Только всегда ли правильны такие решения?

Дверь в комнату распахнулась, и вошла мать, которая была навеселе, что в принципе случалось с ней довольно редко.

— Ох, заживем теперь, дочь! — вздохнула она, вытирая слезинку. — Наконец-то свершилось! Я уж и не чаяла…

Алексей с Николаем пили до обеда, громко обсуждая ситуацию в стране и последние мировые события, после чего мирно уснули рядом на кушетке. Ближе к вечеру торжества продолжились, теперь уже с участием знакомых Николая и соседей. Маринке стало до того противно происходящее, что она на ночь глядя уехала в Серпухов и ночевала у сокурсницы, лишь бы не принимать участия в этом безобразии.

Вечером накануне свадьбы она приехала в чем была — в платье, предназначавшемся для выпускного вечера в училище. На другое денег не было — все ушли на подготовку торжества.

— Дочь, ты что? — Мать руками всплеснула. — Нужно белое платье, и фата нужна! У нас же гости будут, что они скажут? Праздник же!

— Мам, не надо фаты! Никакой это не праздник. Ты же знаешь, я вообще была против всех этих застолий…

— Лешенька, скажи! — обратилась мать к будущему зятю. Тот слегка покраснел, отвернулся и промямлил нечто невнятное. — Ну ладно, — смягчилась мать, понимая, что ситуацию уже не исправишь, — платье кремовое — сойдет. Но фата обязательно должна быть! Какая же невеста без фаты?

На кухне в каких-то неимоверных количествах стояли бутылки с водкой, огромные кастрюли с холодцом и салатом оливье.

— Это мы, чтобы сэкономить, сами все купили и дома порезали… Лешенька так помогал! — похвалила мать.

— А мои родственники уже приехали… — сообщил жених. Все вокруг были возбужденно-суетливы. И только Маринке до смерти противны были эти приготовления, как будто не она замуж выходила, а кто-то другой. Она даже в списки приглашенных не глянула — сил не было. Только бы пережить завтрашний день и не сорваться, только бы пережить… А дальше все будет хорошо, все обязательно будет хорошо!

Через несколько часов Маринка тем не менее помогала матери перевозить продукты в кафе, что-то докупать, с кем-то о чем-то договариваться… Внутреннее волнение нарастало с каждой минутой. Она все делала машинально, а в голове отчаянно свербела мысль: еще не поздно остановиться, отменить все это, к чертовой матери! Еще не поздно… Но, глядя на Лидию Ивановну с сияющими глазами, обнадеженного, радостного Алексея и на все эти несусветные приготовления, Маринка понимала, что ничего изменить она уже не сможет.

На следующее утро она покорно примерила взятую напрокат у кого-то из соседей самодельную кружевную фату, которая совершенно не подходила к ее строгому платью.

— Ты моя красавица! — умилилась мать. — Только почему такая бледненькая, грустная? Положи румяна, что ли!

— Мам, давай все отменим, я тебя очень прошу! Я ничего не хочу! — мрачно произнесла Маринка, глядя в зеркало. В этот момент она с отчаянной ясностью поняла, что совершает какую-то грандиозную ошибку, размеров которой пока и не осознает. Она заплакала перед зеркалом, размазывая только что нанесенную на глаза тушь, и никак не могла остановиться.

— Ты что, с ума сошла? — С матери мгновенно слетела благостная улыбка, лицо стало строгим и напряженным. — Ну-ка быстро вытирай слезы — и марш в машину! Алексей уже внизу ждет. И чтоб без всяких фокусов! Нашла время…

Маринка постояла еще пару минут, отчаянно пытаясь успокоиться, потом решительно вышла в ванную и смыла с себя всю косметику. Под глазами сияли красно-синие круги.

— Я готова!

— Вот и хорошо! — Мать торопливо подмазывала губы. — Кристиночка, ангел, ты уже собралась?

— Да! — подавленно ответила сестра. Она с ненавистью поправляла оборочки на своем новом платье. Всю жизнь она такие терпеть не могла!

— Николаша! Мы готовы! — пропела мать и повернулась у зеркала. — Девочки, я хорошо выгляжу?

— Лучше всех! — язвительно сказала Маринка. — Пошли, что ли, сил нет больше ждать!

Внизу стояла белая «Волга», украшенная разноцветными лентами, с куклой на переднем бампере. Из машины с дурацким выражением лица и распахнутыми объятиями вышел Алексей. На нем был явно с чужого плеча черный костюм и стоптанные коричневые туфли. Похоже, он с утра уже принял чего-то для храбрости. Лицо у него было красное и потное.

— Невеста, красавица! Как я счастлив…

Маринку едва не стошнило, она скривила лицо и отвернулась. Мать подозрительно посмотрела на нее и на всякий случай взяла за руку.

— Здравствуй, дорогой жених!

— Здравствуйте, тещенька! — Алексей и Лидия Ивановна обнялись как родные.

— Ну, все в сборе! Едем в ЗАГС! Паспорта на месте? — в шутку спросила мать.

— А что, надо? — Маринка точно из комы вышла. — А у меня нет…

— Ты что, дочь! — Мать суетливо отвела Маринку в сторону. — Где у тебя паспорт?

— Где-то дома…

— Быстро поднимайся и ищи! Хотя нет, подожди. Я с тобой пойду!

Минут через десять паспорт был обнаружен, жениха с невестой погрузили в «Волгу», мать с Кристинкой поехали следом на старой машине Николая. По дороге Маринка равнодушно смотрела в окно.

— Ты что, дорогая? — Алексей пытался взять ее за руку, но невеста только отодвинулась от него к дверце и прижала лоб к прохладному стеклу.

Вдруг ей показалось, что на перекрестке мелькнул знакомый образ: светлые волосы, голубые глаза…

— Стойте!

Водитель резко затормозил и выругался. Сзади визгнула тормозами машина Николая.

— Что стряслось?

Маринка обернулась и посмотрела назад. Но на перекрестке уже никого не было.

— Так, показалось, едем дальше…

Около ЗАГСа стояло человек двадцать пять с букетами. Многих лиц Маринка не знала. Алексей помог ей выйти. Толпа тут же довольно загудела. Маринка едва не потеряла сознание. К ней по очереди подходили какие-то громкоголосые люди, которые жарко целовали ее, брали за руки, дышали в лицо перегаром. Она поняла, что это родственники ее жениха. У самого входа в ЗАГС кто-то протиснулся к ней через толпу.

— Маринка, что ты делаешь? — Она обернулась. Это был недоуменный, запыхавшийся Борька Смелов с большим букетом роз. Он переводил взгляд с Маринки на Алексея. — Мне только вчера сказали, я сразу примчался… Ты уверена?

— Как хорошо, что ты пришел! — Маринка кинулась ему на шею и едва не разрыдалась. Борька нежно гладил ее по спине.

— Не волнуйся, ну что ты…

Мать поспешила подойти и оттеснить бывшего одноклассника.

— А можно, я дальше с ним пойду? — спросила Маринка, крепко стиснув Борькину руку.

— Нет, дорогая! Дальше ты должна идти с Лешенькой! — Лидия Ивановна посмотрела строго. — Борис, отойди немедленно!

Маринка покорно оперлась на потную, горячую руку Алексея и вошла в помещение. У порога она еще секунду помедлила и обернулась. В толпе, позади всех, ей снова привиделся знакомый силуэт. Девушка охнула и вновь едва не потеряла сознание. Алексей с трудом удержал ее.

— Мариночка, деточка, ну что же ты? — Мать уже хлопотала рядом и объясняла происходящее гостям: — Это она так волнуется. Замуж девушка выходит. Ах, я как себя вспомню, в первый раз тоже ужасно волновалась!

Она тут же осеклась под тяжелым взглядом Николая.

Что происходило дальше, Маринка вспоминала с трудом. Играл, как водится, марш Мендельсона, щелкали фотовспышки, хором умилялись гости. Смирнова пропустила все сказанное усталой работницей ЗАГСа мимо ушей, кивнула в тот момент, когда все от нее ждали этого. Пришло время надевать друг другу кольца. За несколько дней перед свадьбой Маринка покупала их в Серпухове, взяла первые попавшиеся, на которые денег хватило, — тонкие, блеклые…

Алексей довольно ловко надел кольцо невесте на палец. У Маринки же руки не слушались. В конце концов кольцо, предназначавшееся жениху, покатилось по полу. Алексей бросился ловить его, поскользнулся и растянулся на полу. Он встал, смущенно отряхивая испачканные колени.

Наконец кольцо поднял кто-то из гостей и вернул молодым, Маринка со смущенной, блуждающей улыбкой наконец нацепила его на палец Алексею. Кольцо оказалось ему явно мало. Жених натянуто улыбнулся, пытаясь надвинуть его поглубже.

— Объявляю вас мужем и женой!

Эти слова тоже оказались брошенными в пустоту, как и прозвучавшие аплодисменты родственников и знакомых. На негнущихся ногах Маринка подошла к столику, чтобы поставить подпись под свидетельством о браке. Буквы расплывались, смысл ускользал. Неожиданно ее глаза наткнулись на чью-то незнакомую фамилию в документе — Нехристенко.

— Кто это? — удивленно спросила она.

В зале повисла пауза, все присутствующие, включая работников ЗАГСа, с изумлением уставились на нее.

— Да я это, я! Ты что, Маринка? — громко прошептал Алексей ей на ухо.

— А-а-а… Но я не хочу быть Нехристенкой! Я не буду… — В голосе Маринки нервно звякнули слезы. Она бросила авторучку и огляделась.

— Смирнова, а вы вообще уверены в том, что сейчас делаете? — строго спросила Маринку сотрудница ЗАГСа, которая немало в жизни видела брачных церемоний.

— Да-да, — поспешила вмешаться в ситуацию Лидия Ивановна. — Конечно, она во всем уверена. Волнуется вот только. Первый раз замуж… Это, знаете, не шутки.

Гости снова с сочувствием посмотрели на девушку. Даже ведущая церемонии немного смягчилась.

— Смирнова, по закону вы имеете право при вступлении в брак не менять вашу девичью фамилию на фамилию мужа.

— Не буду менять! — успокоившись, уверенно произнесла Маринка.

— Хорошо. Распишитесь!

Маринка поставила жалкую закорючку, рядом размашисто расписался гражданин Нехристенко, потом поставили свои подписи свидетели, которых пригласила Лидия Ивановна.

— Молодые, скрепите ваш союз поцелуем! — торжественно произнесла ведущая.

Присутствующие снова зааплодировали. Алексей робко придвинулся было к Маринке, но она в последний момент отвернулась. Его влажные губы чмокнули ее куда-то в щеку. Из-под фаты невесты выбился тяжелый черный локон и скрыл эту сцену от глаз присутствующих, которые продолжали аплодировать.

— Это все? Можно идти? — рассеянно спросила Маринка.

— Ну можете еще сфотографироваться на память, обычно у нас все фотографируются. Только, пожалуйста, недолго, граждане! У меня уже следующие брачующиеся под дверью…

Маринка нашла в толпе глазами Борьку и жестом позвала его. Он подошел и неловко вручил ей розы:

— Поздравляю.

— Спасибо… — рассеянно произнесла Маринка, разглядывая цветы. — Не отходи от меня, пожалуйста. А то мне как-то не по себе…

Борька снова взял Маринку за руку и пристально посмотрел ей в глаза:

— Но ты же не хочешь этого… Это не твой мужчина! Зачем ты это делаешь?

— Не знаю… Но теперь уже поздно жалеть.

— Крепись, скоро все закончится.

Однако оказалось, что все только начинается. Мать запланировала большую свадебную программу длиною в день. После ЗАГСа на нескольких машинах все вместе поехали на могилу Неизвестного солдата. Борька по просьбе Маринки сел третьим на заднее сиденье в машину к молодым — между Маринкой и Алексеем — и всю дорогу держал невесту за руку.

Сфотографировавшись и выпив по традиции немного шампанского на могиле Неизвестного солдата, участники свадебных торжеств поехали в соседнее село на святой источник, который якобы исцелял от ста болезней и помогал в браке. Считалось, если там умоешься — всю жизнь счастливым будешь.

Там все снова выпили, сначала водки, потом ледяной целебной воды из металлической ржавой трубы, потом снова водки. Несколько мужчин попытались окунуться в ручье. И тут стало очевидно, что Алексей, раздосадованный странным поведением молодой супруги, явно перебрал с выпивкой. Обратная дорога далась ему с трудом — приходилось несколько раз останавливаться и выходить дышать свежим воздухом, ожидая, пока Алексей облегчится.

Наконец разъезды закончились — и праздничное застолье стартовало. К этому моменту Алексей был уже настолько пьян, что, едва отсидев первые десять минут торжества и произнеся какую-то бессвязную речь, вышел под бурные овации присутствующих из-за стола и заснул в дальнем углу кафе, на мешке с сахарным песком. До конца вечера его было не слышно и не видно. Впрочем, отсутствие жениха не сильно расстроило гостей. Громко звучали тосты за здоровье молодых, потом пили за любовь, дружбу, за братские российский и украинский народы.

— Мариночка, деточка, ты бы хоть чего-нибудь съела! Сидишь весь вечер с пустой тарелкой! Борис, ты накормил бы ее, что ли!

— Мама я не хочу! Меня тошнит.

— Тс-с-с! — Лидия Ивановна боязливо обернулась в сторону родственников жениха, но те были поглощены едой. — Ну улыбнись хотя бы, сделай счастливое лицо, как полагается невесте. На тебя же люди смотрят!

— А мне наплевать.

— Лидия Ивановна, — не выдержал Борька, — отстаньте от человека! Не видите, плохо ей.

— А чего это ей плохо? — подозрительно спросила мать. — Все гуляют, веселятся! Я месяц убивалась, такой праздник подготовила. Ничего ценить ты не умеешь, дочь! Эгоистка!

Потом были песни и танцы. Сначала слабеньким голосом песни про свадьбу и молодых исполняла ярко раскрашенная по случаю торжества местная певичка. Родственники Лешки задиристо плясали под них, а потом отобрали у певички микрофон и сами хором и по очереди пели какие-то задорные песни. Голоса у них, надо признать, были куда лучше, чем у певички с накрашенным ртом, но уж больно громко они пели! Маринка немного оживилась и стала наблюдать за происходящим.

Она заметила, что к танцующим в центре зала присоединилась ее сестра, Кристинка. Видимо, ей смертельно надоело сидеть одной за столом. Подоткнув подол ненавистного длинного платья, она бойко отплясывала среди подвыпивших женщин и мужчин, грациозно поводя плечиками в такт музыке. Похоже, ей в этот момент было веселее всех. Маринка грустно улыбнулась.

Ближе к ночи некоторые гости стали засыпать прямо за столом: сказывалась усталость и большое количество выпитого за день.

— А где же жених? — спохватился отец Алексея часов в восемь вечера. — Что-то я давно жениха не видел!

— Жениха в зал! — завопили остальные присутствующие. Алексея разыскали, приволокли, заспанного, и налили ему водки.

— Горько! — требовательно заорали присутствующие. — Горько!

Алексей, шатаясь, приблизился к Маринке и взял ее за подбородок. Та отшатнулась:

— Ты пьян!

— А ты моя жена! Целуй меня немедленно!

Маринка вспыхнула и вылетела из зала. Стараниями Лидии Ивановны, которая быстро заполнила паузу новым тостом, уже через пять минут эпизод был забыт. Свадьба пела и гуляла еще несколько часов. В коридоре Маринка содрала с себя ненавистную фату и засунула ее в мусорное ведро. Темные локоны рассыпались по плечам. Следом за ней выбежал Борька:

— Маринка, куда ты?

— А, все равно куда. Не могу больше. Воротит от всего.

В глазах у нее застыли слезы. Она даже плакать не могла. Смелов крепко обнял ее за плечи:

— Ты только держись, не сдавайся! Все наладится, вот увидишь!

— Я знаю… — Маринка посмотрела на него огромными глазами, в которых плавало темное небо, — все знаю…

Первую брачную ночь молодые провели в квартире Смирновых. Мать с Кристинкой тактично ушли ночевать к соседке, Николая оставили спать на кухне, на Марйнкиной кушетке. Из кафе расходились за полночь. Новоиспеченного мужа домой доставили в состоянии глубокого непонимания сути происходящего. В машине он пел песни, плакал, смеялся, а в конце концов мирно уснул на плече у Бориса, который и дотащил его до Марйнкиной квартиры. Николай держался чуть лучше, но тоже был сильно пьян.

— Ну я пойду… — робко помялся у двери Борька. Он выглядел очень уставшим и грустным.

— Да посиди еще, эти-то спят все равно… — Маринка неопределенно кивнула в сторону храпящих по разным углам квартиры мужчин.

— Да нет, пойду… Тебе отдохнуть надо. Я там цветы в ванную положил и водой холодной залил, разберешься с ними завтра.

— Да… Спасибо тебе.

— За что? — искренне удивился Борька.

— За все…

— Ты знаешь, я давно хотел тебе сказать…

— Что? — Маринка подняла на него большие, печальные глаза.

Но Смелов вдруг передумал откровенничать и засуетился у двери:

— Так, ерунда. Спокойной ночи, Маринка!

— И тебе…

Дверь за Борькой захлопнулась. Маринка медленно пошла в ванную, умылась и посмотрела на себя в зеркало. Ей казалось раньше, что после свадьбы человек становится каким-то совсем другим, но ничего не изменилось. На нее смотрела прежняя черноглазая Маринка, которая отчего-то была слишком печальной.

Ни свет ни заря в комнату молодых с любопытством заглянул проспавшийся Николай.

— Ну как вы тут?

Маринка сидела у окна и смотрела, как занимается утро. В эту ночь она не ложилась. От слов отчима девушка вздрогнула.

— Как первая брачная ночь? — ехидно переспросил Николай, сально хихикая. — Что-то я не вижу ее следов…

Он показал рукой на белую простыню, на которой разметался Алексей.

— Шел бы ты, Николай, поспал еще, — спокойно ответила Маринка, не отрываясь от окна, — а остальное не твое дело.

— Как ты с отцом разговариваешь? — тут же вспылил тот. — Думаешь, мужу твоему приятно будет узнать про твои подвиги?

— С мужем я разберусь как-нибудь без тебя, ладно? Ты бы лучше о матери позаботился, чем в чужом белье копаться.

Николай буркнул что-то нечленораздельное и удалился. Маринка посмотрела на Алексея. Он по-прежнему мирно спал, причмокивая пухлыми губами. И что делает этот абсолютно чужой человек у нее дома? Почему он спит в родительской постели? Непривычное, странное ощущение.

Ближе к девяти пришла мать. Она на цыпочках прошелестела по коридору и заглянула в комнату. Увидев сидящую у окна Маринку, подмигнула ей:

— Ну как?

— Все хорошо, мама, — ровно ответила девушка.

— Как я рада, как я рада! — всплеснула руками мать. — А то вчера весь день боялась, как бы ты чего не выкинула. Ты же у меня такая… Никогда не знаешь, что тебе в голову взбредет. Но теперь я спокойна. Как тебе вчерашнее гулянье? По-моему, здорово! Гости такие довольные остались…

Маринка слушала мать вполуха и машинально кивала. Где-то через час зашевелился Алексей. Похоже, пробуждение в этот день было для него непростым. Мать охнула и мгновенно растворилась за дверью. Слышно было, как на кухне она трясет Николая:

— Вставай, Колька, вставай! Там зять проснулся, завтрак надо срочно готовить!

— А в гробу я видал вашего зятя! — буркнул недовольный Николай. — Нигде от вас покоя нет!

— Доброе утро! — сказала Маринка Алексею и попыталась улыбнуться.

Парень неуверенно сел в кровати, обхватил руками голову, которая, похоже, просто разваливалась на мелкие части, и огляделся. События вчерашнего вечера явно припоминались с трудом. Но наконец он сориентировался на местности, поскольку пристально посмотрел на Маринку и широко улыбнулся:

— Доброе утро, жена!

Он попробовал потянуться к ней через кровать, но потерял равновесие и рухнул лицом в подушки. Девушка поморщилась:

— Вставай, Алексей! Уже мама пришла… Неудобно…

Молодой муж встал, покачиваясь, и растер руками виски. Его мутило.

— Пойду умоюсь, что ли…

— Только брюки надень!

Алексей посмотрел себе на ноги и покраснел. Кое-как натянул брюки и вышел из комнаты.

— Доброе утро, зятек!

— Доброе утро, тещенька! — донеслось из коридора.

— Ну как вы? Может, рассольчику, Лешенька?

— Пожалуй… — протянул зять.

Маринка встала и прошлась по комнате. За дверью кипела обычная жизнь, но это была не ее жизнь, и, что с этим делать, было совершенно непонятно.

Из ее памяти стерлось, как отгуляли второй день, как проводили родственников жениха и других гостей. Борьки уже не было — он умчался в Москву на важный зачет. Без него было отчего-то грустно.

Еще ночь прошла в квартире Смирновых в прежнем составе с прежним результатом. Только Маринке на сей раз удалось немного поспать, прикорнув на стуле, положив руки и голову на подоконник. Попытки Алексея приласкать Маринку вызывали у девушки бурный ужас и физическое отвращение такой силы, что она не могла справиться с подступающими приступами тошноты.

После окончания всех торжеств мать принялась подводить итоги мероприятия и рассматривать подарки. Маринка сидела рядом и рассеянно смотрела куда-то прямо перед собой. Ей к этому времени стало совершенно очевидно, что никакой нормальной семейной жизни с Алексеем у нее не получится.

— Ну и скупердяи эти Филипповы! — громко возмущалась Лидия Ивановна. — Всучили нам настольную лампу за семнадцать рублей! Небось самим не нужна просто. А Козловы! Тоже хороши. Зачем они подарили детские игрушки? Кому они сейчас нужны? Нет чтобы деньгами отдать… А вот этот сервизик я, пожалуй, себе оставлю… Ты не против, Мариночка?

— Нет…

— Он вам сейчас все равно не нужен. Куда вам в общежитие такой сервиз? Пусть лучше тут в серванте для красоты постоит. А вы встанете на ноги, потом сами себе выберете что понравится… Вот эту вазочку можете забрать себе, нам она ни к чему. А вот тут денег немножко, пусть у нас пока останутся. Мы с Николаем так потратились на свадьбу…

Маринка согласно кивала головой, вполуха слушая бормотание матери. Ей было все равно: вазочка ли, сервизик или вообще ничего. Она для себя уже приняла решение, осталось только воплотить его в жизнь.

Июнь прошел в разъездах. Маринка сдавала экзамены, у нее был повод бывать в Петровском очень редко. Ноги ее туда после свадьбы просто не несли. Так, заезжала на несколько часов — и торопилась назад в Серпухов, хотя никакой серьезной потребности в этом не было. Маринка сама никому не говорила о свадьбе, но невесть каким образом через несколько дней все знакомые в училище уже знали об этом. Мало кто поздравлял ее с браком, больше было тех, кто сожалел о том, что партия не столь блестяща, как заслуживала бы эта красивая, веселая и талантливая девушка. Все удивлялись скоропалительности поступка Смирновой, зная ее рассудительность и неприступность. Но жизнь продолжалась, и после замужества число Маринкиных воздыхателей только увеличилось: семейный статус привлекательной дамы дразнит иногда мужчин посильнее любых других женских завлекаловок.

Поэтому, когда Маринка бродила вечерами по серпуховским узким улочкам, ей казалось, что все произошедшее с ней и Алексеем — только неприятный сон, видение, которое скоро растает. Она все еще не осознавала до конца серьезности своего шага. Ей вдруг снова захотелось в Москву, в театральное училище, чтобы разом изменить все в жизни, исправить, начать сначала. Она ощутила всем сердцем свою молодость, безграничность жизненных возможностей, простиравшихся перед ней.

Именно тогда у Маринки явственно проявилось легкое грызущее ощущение совершенной ею ошибки, но оно не стало еще фатальным, изнуряющим. Казалось, ей стоит только принять решение — и все наладится, изменится, придет в нормальную, успешную колею. И все же что-то удерживало ее от этого решения, что-то, через что она никак не могла перешагнуть. И это «что-то» включало в себя не только заботы о матери, не только попытки удержать воспоминания детства, но и весьма конкретный персонаж, имя которому было Алексей Нехристенко и который с некоторых пор являлся ее законным мужем…

После того как отгуляли выпускной бал в училище, никаких поводов оставаться дольше в Серпухове не было. Протянув там у подружки под разными поводами еще недельку, Маринка наконец скрепя сердце вернулась в Петровское. Было очень непривычно идти с автовокзала не к себе домой, а в общежитие. Там ее уже с нетерпением дожидался Алексей. За время ее отсутствия он на славу потрудился над устройством их семейного гнездышка: в общежитской комнатенке был сделан косметический ремонт, привезена нехитрая мебелишка.

— Вот, мама твоя и занавесочки сшила, — смущаясь, похвастался Алексей. — Так уютней будет. А я у соседей столик по дешевке купил… Я так скучал по тебе!

Супруг двинулся к Маринке с раскрытыми объятиями. Она сделала вид, что не заметила этого порыва, ловко ушла от его рук. В тесной комнатенке, несмотря на недавно сделанный ремонт, висел тягучий запах чужого коммунального жилья, сантехника была в ужасном состоянии.

— Я устала, Алексей! Давай спать! — сказала Маринка тихо. — Ты давай спи на диване, а я себе на полу постелю.

— Какой пол, Марина, что ты говоришь? Мы с тобой разве не муж и жена?

Алексей снова попробовал обнять девушку, но она вырвалась и посмотрела на него холодно, почти зло:

— Ну так где спишь — на диване или на полу? Алексей, вздохнув, взял покрывало и начал стелить себе на полу. Потом неторопливо разделся, обнажив крепкую, загорелую грудь. Маринка даже не посмотрела в его сторону.

— Спокойной ночи! — сказала она, выключила свет и, не раздеваясь, нырнула под одеяло. И долго еще не могла заснуть, слыша, как на полу ворочается и кряхтит Алексей. Обоим было не по себе.

Кое-как перебившись вместе с Алексеем одну ночь, Маринка отправилась устраиваться на работу, а заодно — подыскивать себе другое, отдельное от мужа, жилье. Именно к такой мысли она пришла уже на третий день после свадьбы, обдумывая свое предстоящее житье-бытье. Алексею о своих планах она, конечно, ничего не сказала.

Работать Маринка устроилась сразу в два места: в школу — вести продленку с сентября у начальных классов, и параллельно, на полставки, в райком комсомола в сектор культмассовой работы — отвечать за организацию детских праздников в школах и детсадах. В райкоме работал отец Борьки Смелова, он и помог устроиться. Почему помог — Маринка так и не поняла толком. После той истории с днем рождения Борькин отец долго даже не здоровался с одноклассницей сына. А потом как-то в один момент все изменилось. Видно, не перевелись у нас еще добрые люди, думала про себя она.

Работы в райкоме никакой фактически не было — несколько раз в квартал надо было помогать организовывать какие-то отчетные мероприятия и встречать редких визитеров из Москвы, вот и все. А деньги пусть небольшие, но платили исправно. Это было немаловажным обстоятельством: после свадьбы и съема квартиры ей грозил финансовый кризис, из которого надо было как-то выходить. Еще ведь есть и мать, и Алексей, который еле-еле устроился на работу электриком в Николаев автопарк.

Конечно, она мечтала бы вернуться на работу к себе в школу, но двери в родную школу были для нее явно закрыты, по крайней мере сейчас. Слухи о ее с Димкой приключениях стали чуть ли не местной легендой. Хорошо, что у Кристинки была фамилия Николая, иначе бы и ее везде поедом ели.

Надо сказать, что даже в школе на окраине Петровского, куда в конечном счете пришла Маринка, тоже не были в восторге от перспективы ее трудоустройства. Дважды Смирнову вызывала к себе суровая, подозрительная директриса и по нескольку часов нудно разговаривала с ней, внимательно приглядываясь. Но теперь Маринка не была уже той растерянной восьмиклассницей, как когда-то: у нее был диплом о блестящем окончании училища, рекомендации преподавателей, она была замужем и вообще производила очень благоприятное впечатление. И в конце концов после некоторых колебаний ей предложили вести группу продленного дня у учеников младших классов. Конечно, на фоне тех предложений, которые были у Маринки в Серпухове, это выглядело смешным, даже обидным, но она все равно была рада. Это только начало, дальше все будет по-другому, главное — хорошо зарекомендовать себя, и все пойдет.

Впереди были еще два летних месяца, когда можно было нормально совмещать неутомительную работу в райкоме с репетиторскими занятиями с ребятишками. Или просто няней с кем-то сидеть… Летом часто бывают нужны няни. Так что духом Смирнова не падала и к борьбе была готова.

А тут еще негаданно повезло с квартирой: Маринка нашла ее на удивление быстро. Какая-то бабулька с окраины повесила на дверях общежития объявление, по которому Смирнова и сняла себе в первый же день поисков крошечное жилье — всего-то двадцать пять метров, вместе с углом для кухоньки и сидячей ванной. Квартира находилась на первом этаже, прямо под окнами росли тополя. Света в комнатке было маловато, но даже это не расстроило Маринку. Ничего страшного, будет чаще зажигать свет!

Бабулька-одуванчик, хозяйка этого чуда, переезжала к детям в Москву, а квартирку продать не решалась — вот и просила Маринку содержать ее в чистоте, порядке, поливать цветы и ухаживать за черной сиамской кошкой Серафимой, которую родственники отказались брать наотрез. Деньги за квартиру бабулька просила просто смешные, девушка заплатила вперед сразу за три месяца, а дальше обязалась регулярно высылать деньги почтовыми переводами. Бабулька к Маринке очень расположилась.

— Ты здешняя ли, девушка? — спросила она, поглядывая на нее через толстые стекла очков.

— Здешняя, бабушка. Учительницей буду работать.

— Это хорошо, хорошо, — удовлетворенно закивала бабка. — А мужа у тебя нет, что ли?

— Есть муж, — подумав, ответила Маринка. — Но он на Севере, в долгой командировке. Да вы не думайте, водить никого не буду!

— Я вижу, что ты не такая… — снова кивнула бабка. — Что ж, живи! Когда переехать-то сможешь?

— Да хоть сегодня!

— Сегодня? — Бабка немного подумала. — Что ж, переезжай! Заодно поможешь мне собраться. А то старая я, тяжело мне.

— Конечно!

Маринка была просто счастлива. Надо же, как легко решилась ее проблема. О том, как к такому ее решению отнесется Алексей, она в этот момент просто не думала.

А вечером ее ждал серьезный, неприятный разговор.

— Ты куда это собираешься? — удивленно спросил Маринку Алексей, глядя, как жена торопливо упаковывает в сумку свои вещи, которые он совсем недавно любовно разложил в шкафчике.

— Что? — Вопрос вывел Маринку из состояния легкого оцепенения.

— Куда идешь, говорю? Объяснишь, может? Ночь скоро. Алексей встал и, поигрывая мышцами, подошел к жене,

взял ее за руку. Маринка отстранилась.

— Леша, я хочу тебе сказать… У меня было время подумать. В общем… Я считаю, что наш брак скоропалителен… Я была к нему не готова, все произошло как будто без моего участия. Я вот что думаю: давай пока поживем отдельно…

— Да что ты несешь? — Алексей от удивления опустился на диван. — Мы женаты уже полтора месяца, а до сих пор вместе толком не были, и ты снова куда-то уходишь…

— Ты хотел остаться под Москвой? Вот и остался. И радуйся. — Она старалась не смотреть на него, но, похоже, слова, которые ей было так тяжко произнести, вовсе его не обижали. И она осмелела еще больше. — А насчет того, что мы муж и жена… Просто я не готова еще жить вместе, понимаешь? Мне нужно время, чтобы осознать как-то, привыкнуть к тебе. Потом все будет хорошо, но сейчас нам надо еще пожить раздельно.

— А где ты жить собираешься? — вполне миролюбиво протянул Алексей. — У матери, что ли? Так они тебя там не ждут.

— Я знаю. Сняла квартирку небольшую, буду ночевать там, а к тебе сюда приходить. Ты не думай, я буду все стирать и готовить, как нормальная жена, только ночевать буду в другом месте…

— А-а-а… — протянул обалдевший супруг, а потом даже привстал, обнадеженный внезапной мыслью. — Но люди-то что скажут? Мать твоя, Николай? А другие? Ведь все же знают, что мы поженились…

Тон Алексея был настолько жалостным, что Маринка, переборов себя, подошла к мужу и присела рядом, взяв его за руку. Он притих и засопел как маленький.

— А ты не говори никому, и я не буду. Пусть все думают, что мы живем вместе и у нас все хорошо! Так действительно и будет. Просто надо привыкнуть, подождать…

Маринка, смутившись фальши этих слов, решительно встала:

— Ну ладно, мне пора. Там старушка, хозяйка, еще просила помочь ей собраться — она переезжает в Москву, а квартиру мне сдает… Ты тут не скучай! Я пойду.

Расстроенный Алексей не препятствовал. Маринка подхватила сумку, махнула мужу рукой и с чувством глубокого облегчения, чуть ли не бегом, вылетела из комнаты. Кажется, со школьных времен не шла она по улицам своего городка с такой радостью…

По осени жизнь приобрела размеренный, привычный ритм. Маринка работала в школе, вела у малышей продленку, иногда занималась другой внеклассной деятельностью. С ее подачи после уроков дети не только делали домашние задания и играли во дворе, но и разучивали стихи, песенки, танцевали вместе с ней. С утра Маринка занималась тем же самым, но с «домашними» детьми: спрос на нее как на няньку рос с каждым днем. Сначала родители побаивались доверять ей детишек, а потом телефон обрывали — только посиди с их чадами! На душе у Маринки полегчало — любимое дело словно заслонило душевные проблемы.

Да и с Алексеем тоже вроде бы как-то устаканилось. То есть не совсем, конечно, тут Маринка не была склонна обманывать себя. Несколько раз в неделю она забегала к мужу, стирала ему рубашки, мыла комнатенку, убиралась. Заботилась, чтобы он покупал себе еду и необходимые вещи. Она предпочитала приходить днем, когда Алексей был на работе. С первой зарплаты она купила стиральную машинку «Малютка», потом взяла в райкоме большой кредит под телевизор… По выходным они вместе ходили в гости к Лидии Ивановне. Там Алексей в любой момент все норовил прижаться к Маринке, демонстративно обнять ее за талию, ущипнуть или чмокнуть в щеку. Девушка, естественно, пыталась увернуться. Мать переводила все в шутку и умилялась их отношениям. Она жила в иллюзиях, что ее материнский долг выполнен, старшая дочь устроена, пора заниматься младшей. Поэтому однажды, заглянув в общежитие вечером по пути из гостей и не застав там дочь, она не на шутку обеспокоилась:

— Ты где вчера была? Я вечером зашла, а тебя нет. Алексей лежит один, спит, телевизор работает…

— И что он тебе сказал?

— А ничего, дочь. По-моему, он слегка выпивши был. Но это бывает после рабочего дня. Так где ты была?

— С детишками сидела, — соврала Маринка.

Мать успокоилась, а она крепко задумалась. Слова матери — затронули то, что ее саму сильно тревожило в последнее время.

Маринка вдруг стала замечать, что Алексей серьезно выпивает. Несколько раз, когда она приходила к нему убираться, она заставала его дома — Алексей спал после очередной выпивки и, похоже, работу прогуливал.

— Так нельзя, — попробовала отчитать его Маринка, — тебя же с работы выгонят. Что мы тогда делать будем?

— Ну и выгонят, и что с того? Ты же работаешь, не пропадем… К тому же какое твое дело? Мы что, муж с женой, что ли? Мы врозь живем, а не как люди. Так что лучше не надо.

Кроме того, у Алексее появились и другие неприятные черты, которые Маринке понравиться никак не могли. Оказалось, что он может быть неоправданно грубым, может легко сорваться по любому пустяку и нахамить в ответ, если что-то ему не по нраву. Когда они в последний раз шли от Лидии Ивановны, он пнул мирно сидевшую у дороги рыжую кошку так, что бедное животное завизжало. Иногда глаза Алексея наливались такой злостью, что Маринке становилось по-настоящему страшно. Ей казалось, что он и ее ударить или пнуть, как ту кошку, может в любой момент, если сильно выпьет и разозлится.

Однажды она выбрала свободный вечер и решила пойти к Алексею в общежитие — поговорить с ним о том, что пора расставаться, поскольку нет у их отношений перспектив. Но дома его не оказалось, и Маринка, ожидая его, сначала включила телевизор, а потом прилегла на диван и не заметила, как задремала. Очнулась она от громкого смеха прямо над собой:

— А вот и моя жена — спит в постели, прямо не раздеваясь! Это вполне в ее репертуаре. Так у нас обычно и бывает. Эй, Маринка, проснись! Мы пришли!

Девушка открыла глаза и увидела склонившихся над собой двоих мужчин. Алексей, как всегда в последнее время, был сильно пьян. Увидев, что Маринка проснулась и испуганно смотрит на него, он довольно осклабился:

— Вставай, у нас гости! Налей чаю моему другу! Маринка перевела глаза на второго мужчину и едва не потеряла сознание. Стараясь успокоиться и взять себя в руки, она снова плотно закрыла глаза, потом резко открыла их. Видение не исчезло. Наоборот, оно продолжало стоять и криво усмехаться, держа в руках початую бутылку водки.

— Димка, ты, что ли? — Сон с Маринки как рукой сняло, она вскочила с кровати, поправляя платье. — Ты что тут делаешь?

Перед ней на самом деле стоял Соловьев. Он нисколько не изменился с того момента, как она его видела в последний раз: такой же высокий, бледный. Давно не стриженные светлые волосы курчавились на затылке. Быть может, только еще немного похудел, да еще с лица почти исчезло то удивительное детское выражение, которое Маринка так любила.

— Я же и говорю, это Митюха, мой друг. Угости его чаем, — бубнил Алексей, который уже опустился на диван и изо всех сил пытался неловкими руками поймать Маринку за талию.

Смирнова быстро отошла от дивана и взяла чайник. Она все еще не могла поверить, что перед ней был действительно Димка. Руки у нее дрожали, когда она насыпала в чайник заварку. Димка продолжал столбом стоять посредине комнаты с бутылкой, из которой он время от времени нервно прихлебывал. По лицу его блуждала дурацкая улыбка. Он так и не мог произнести ни слова.

Пока грелся чайник, Маринка немного успокоилась, а муж захрапел на диване.

— Да садись ты, хватит уже стоять истуканом! — не выдержала девушка. Димка послушно сел. — Ты как тут оказался? Ты что, знал, что я замужем?

— Конечно! — кивнул головой Димка. — Я к тебе на свадьбу приезжал, сбежал с экзамена. До ЗАГСа дошел, а потом меня Борька Смелое домой отправил. Когда ты в обморок у двери падать начала… Нечего, говорит, ей жизнь ломать. Я и ушел…

— А почему ты сейчас здесь? — До Маринки стало доходить, что в разгаре учебный год, Димка должен был бы в Москве заниматься своей математикой. — Почему не в университете?

— А выгнали меня, — хладнокровно ответил Димка и хлебнул еще водки, — не смог я там…

— Тебя выгнали?

— Угу…

— Быть такого не может! Ты шутишь?

— Не до шуток мне.

— Так ты вернулся?.. А дальше что?

— Не знаю пока, наслаждаюсь свободой! Ничего делать не хочется…

Это было что-то новенькое в Димкиных разговорах, но Маринка от потрясения не успела даже толком обдумать сказанное.

— Эй, жена, — вмешался в разговор проснувшийся Алексей, — такты нальешь чаю мне и моему другу или нет?

— Сейчас налью.

Маринка встала, взяла со стола чашки и ложечки.

— Ты извини, — обратилась она к Димке, — у нас тут все пока неустроенно. Вот блюдечек даже нет… И угостить тебя тоже особо нечем.

— Ничего, я тут не в первый раз! Все тебя застать надеялся. — Димка махнул рукой. Он не сводил с нее восхищенных глаз. — А можно я закурю?

— Кури…

Димка достал из кармана пачку сигарет и глубоко затянулся. Это тоже было неожиданным, новым. Прежде он никогда не курил при ней… Завороженно Маринка наблюдала, как Димка выпускает из рта голубоватые колечки дыма, как они поднимаются вверх и медленно растворяются…

— Ну что ты там застряла? Я чай жду! — снова подал голос Алексей.

Маринка вздрогнула и стала разливать чай. Она казалась непроницаемой, а в душе все переворачивалось, кипяток из чайника лился на стол мимо чашек. Она знала, что в этот момент Димка внимательно наблюдает за ней.

Одну чашку она поставила на пол у дивана рядом с Алексеем, который тут же жадно сделал несколько глотков и снова заснул. Тогда Маринка выключила верхний свет, и они с Димкой продолжили сидеть перед желтым кругом настольной лампы.

— Как ты с ним познакомился? — тихо спросила она, кивая в сторону Алексея.

— Шел однажды домой вечером, смотрю, стоит парень, столб обнимает и бормочет что-то. А рядом милиция. Ну я его подхватил и оттащил в сторону. Потом он сказал, куда его отвести. Так и познакомились.

— Но ты ведь знал, кто он? Ты специально следил? — воскликнула Маринка.

— Ну знал… — согласился Димка. — Видел, как он вокруг школы, где ты работаешь, кругами ходит. Как напьется, все его туда тянет. Всем встречным рассказывает, какая у него жена красавица и недотрога… Уж я-то про это лучше его знаю! На том и сошлись. — Глаза Димки хитро блеснули.

Маринка отвела взгляд и помрачнела. Дело обстояло куда хуже, чем она предполагала, — Димка знал все и, кажется, жалел ее. А уж как она жалела себя!

— И как вы с ним живете? — деланно равнодушным тоном спросил Димка.

— Хорошо! — встрепенулась она. — Очень хорошо живем!

— Он мне рассказывал, у тебя ночные смены часто… Как ни придем — тебя все нет. Леха говорит, в смену ушла…

— Да, смены! — очнувшись, повторила Маринка. — Я не только в школе работаю. Еще много чего делать приходится. Надо зарабатывать — семья…

— Поздно уже, — задумчиво сказал Димка, продолжая во все глаза смотреть на Маринку. — Я пойду домой.

— Иди-иди, я следом за тобой, — ответила она.

— Куда это ты собралась на ночь глядя? — удивился Димка.

— Да это я так, пошутила, — спохватилась Маринка. — Мне рано на работу, пора спать.

— Я еще зайду к тебе как-нибудь, можно? — нерешительно сказал Димка. Он мялся в дверях и все никак не мог уйти, точно дожидался приглашения остаться.

Маринка ничего не отвечала. Она продолжала сидеть перед столом с остывшим чаем и хлюпала носом, низко опустив голову, изо всех сил стараясь, чтобы нечаянный гость не заметил приступа ее отчаяния. Наконец Димка ушел. Только тогда Маринка дала волю слезам. Она и не думала, что их накопилось столько! Все, от чего она бежала в последние четыре года, вдруг снова оказалось совсем рядом, в комнате семейного общежития, заботливо выхлопотанной Лидией Ивановной, для того чтобы она здесь счастливо жила со своим молодым мужем! Маринка с ненавистью почти посмотрела на лежащего Алексея и опрометью выбежала на улицу.

…Маринка часто слышала в детстве от матери, что человек ко всему привыкает. Справедливость этих слов она смогла оценить лишь теперь. Вопреки прежним опасениям, она достаточно быстро привыкла к новому самоощущению, родившемуся в результате второго пришествия Димки и той двойственной ситуации, которая сложилась теперь в ее личной жизни. Сказать, что появление Соловьева было совсем уж неожиданным, — значит покривить душой. Как бы там и что ни менялось в душе в связи с училищем, новыми друзьями, молодым мужем и любимой работой — где-то глубоко в Маринкином подсознании оставался потайной уголок, в который она не впускала никого. И уголок этот всецело и безраздельно принадлежал только одному человеку, чьего появления она ждала каждый день и смертельно боялась. Ждала потому, что до сих пор любила, а боялась…

Когда-то давно в их солнечных еще, беззаботных детских отношениях образовалась крошечная трещинка, которая со временем разрослась и привела к уходу из школы и мучительному долгому разрыву. Возможно ли встретиться снова с человеком, который однажды предал тебя? Открыть ему свою душу? Широко распахнуть навстречу руки и сердце?.. Теперь, когда Димка появился снова, эти давно и старательно отодвигаемые вопросы встали перед Смирновой в полный рост.

К тому же Маринку грызло вновь обретенное чувство вины по отношению к давнему другу. Она еще не знала, почему он бросил университет, поступить в который так стремился, в жертву которому и была, по сути, принесена четыре года назад их детская любовь. Правда, девушка и мысли не допускала, что университет брошен исключительно из-за нее, но свою косвенную причастность к произошедшему интуитивно ощущала, поэтому боялась и не торопилась узнать правду. Тогда еще казалось, что все это временно и скоро выправится.

Ситуация особенно усугублялась тем, что Маринка теперь была замужем. Не разумнее ли будет не оглядываться назад, а просто вести нормальную жизнь с законным мужем, который кажется таким преданным ей? Попробовать-таки создать с ним обычную семью, которой — что греха таить! — до сих пор у них не было, о чем Маринка прекрасно знала, в отличие от собственной матери? В голове у нее сидели вдолбленные с раннего детства моральные принципы, среди которых брачная клятва являлась едва ли не главной ценностью. Вышла замуж — все остальное (собственные интересы, другие мужчины и прочее) перестает существовать — так учила Маринку мать. Ну а если семейная жизнь не приносит никакой радости, а только тяготит?..

Какое принять решение, она не знала. И посоветоваться не с кем — после истории с тем проклятым днем рождения Маринка вообще перестала доверять людям. В результате ситуация неумолимо катилась к какой-то неизбежной и страшной развязке — Маринка не знала, кого слушать — сердце, как прежде рвущееся к Димке, или разум, охлаждавший эти стремления.

Маринка металась, но поделать с собой ничего не могла. Она стала чаще вечерами заходить к Алексею, чтобы помочь по хозяйству. Купила в комнату новый пушистый коврик, хороший чайный набор. Муж подозрительно поглядывал на Маринку и усмехался.

— Что-то зачастила ты сюда в последнее время, дорогая. К чему бы это?

— Ну мы же как-никак семья, — неумело оправдывалась Смирнова. — Вот беспокоюсь, как ты тут живешь.

— А не кажется ли тебе, что семья у нас какая-то ненормальная?..

— Нет! Не кажется! — как спичка мгновенно вспыхивала Маринка. — Я же просила тебя! Мы же обо всем договорились!

— Может быть, может быть… — бормотал Алексей. — Слушай, а красивая ты стала в последнее время. Интересно, что с тобой делается?

А Маринка действительно расцвела тогда какой-то манящей и одновременно опасной красотой. Она превратилась из хрупкой, юной девушки в дерзкую, молодую женщину. Глаза, и без того глубокие, темные, она стала подводить французской черной тушью, купленной втридорога у секретарши в райкоме, от чего под длинными, загнутыми ресницами они казались теперь еще больше и загадочней. В них была сила, от которой мужчины млели и готовы были идти на край света от одного сознания, что они совершенно ей неинтересны, ибо вся эта сила обращена была только к одному человеку. Свои роскошные длинные волосы Маринка слегка подвивала, они струились по спине длинными блестящими локонами. Осиную талию Смирнова подчеркивала облегающими длинными юбками — она никогда не носила мини. Это была какая-то ломкая, нервная, ускользающая, как будто мерцающая, странная красота.

И чем красивее и недоступнее она становилась, тем сильнее шел вразнос Алексей.

Дело в конце концов дошло до того, что его уволили с работы. Теперь он промышлял разовыми заказами, но это случалось все реже, поскольку несколько раз в месяц у него были тяжелые запои. Маринка хотя и ловила себя на мысли, что ей это, в общем, все равно, она, с детства зная на собственном опыте, как обращаться с выпивающими мужчинами, терпеливо ухаживала за ним в трудные периоды, помогала выкарабкаться из затмения. Он поначалу и выкарабкивался. Но стоило ему только окончательно прийти в себя и увидеть жену, а потом получить от нее твердый отказ, как все начиналось снова.

Учителя и знакомые регулярно доверительно сообщали Маринке, что видят ее супруга в городе пьяным среди бела дня. Иногда он тоскливо бродил вокруг школы и громко звал Маринку, иногда пел солдатские песни и дебоширил в соседнем парке, иногда… Иногда приводил к ним Димку. Смирнова ждала и боялась таких мгновений. Непонятно только, где они вообще могли друг с другом встречаться — ну не в водочном же магазине! В общем, Алексей приводил его в общежитие — и начиналась Маринкина сладкая пытка. А Нехристенко точно дразнил жену, нарочно заставляя ее все чаще общаться со своим «другом», угощать его, разговаривать с ним… А она просто не в силах отказаться от этого. Хождение по самой грани было умопомрачительно опасным и влекущим. Знает муж что-то про них с Димкой или нет? Этот вопрос не давал Маринке покоя.

Их тройственные встречи в семейном общежитии всегда имели примерно один и тот же сценарий. Заваливался совершенно пьяный Алексей, который пытался сразу наброситься на Маринку с поцелуями, она торопливо уклонялась от него. После этого муж требовал еды «для себя и друга Митюхи», принимал на грудь еще порцию алкоголя и мирно засыпал. И начинались те минуты, которых Маринка ждала с каждым днем все сильнее, нестерпимее, — минуты, когда они оставались с Димкой одни.

Как в старые добрые времена им даже разговаривать было не надо (или у них уже не было общих тем для таких разговоров?). Димка садился за стол, пил чай, заботливо налитый Маринкой, и просто смотрел на нее, не отводя глаз. А она таяла от этого взгляда, растворялась в нем, улетала… Это было похоже на наркотик, на прекрасный сон, который улетучивался, когда Маринка оставалась наедине с Алексеем.

Однажды Димка задержался в их общежитии на всю ночь. Так и сидели с Маринкой, склонив друг к другу головы, держась за руки, и никто на целом свете больше не был им нужен. Только часы на полке глухо постукивали, отсчитывая минуты.

— Почему ты все время молчишь? — тихо спросила Маринка.

— А разве нужно еще что-то говорить? — искренне удивился Димка. — По-моему, и так все очень хорошо…

— Нет, не хорошо! — встрепенулась Маринка, которая вся была на нервах от этой близости. — Смотри, там спит мой муж, который, кстати, называет тебя своим другом…

— Ну и что? Разве он нам мешает? Пусть спит на здоровье, — возразил Димка, посмотрев на Алексея.

— Ну хоть что-то ты мне можешь сказать?! — Маринка вскочила с места и откинула с груди роскошные волосы. — Что я стала красивая, что нравлюсь тебе…

— Зачем?.. Ты и так все знаешь. Это засасывает как пылесос…

— Какой пылесос, Димка! Неужели ты не понимаешь, что мучаешь меня? Неужели у тебя совсем нет для меня слов?..

— Не знаю… Нет, наверно…

Димка закурил, встал и медленно обнял Маринку за плечи. Она всхлипывала. Он легко провел рукой по ее волосам, прикоснулся к талии. Маринка всем телом вздрагивала от его прикосновений и, медленно тая от его близкого тепла, склонялась к нему в объятия.

— Господи! Я так тебя чувствую… — прошептала она сквозь слезы.

Димка улыбнулся уголками губ и обнял ее крепче.

— Вот и все, мы и успокоились, — шептал он, — все хорошо…

Его губы скользнули по ее щеке, сцеловывая горячие, соленые слезинки. Маринка не сопротивлялась, наоборот — как будто подставила лицо этим мягким, ищущим губам. Димка целовал ее сначала нежно, по-дружески, потом все требовательнее, разжимая ее губы горячим языком. Она вся отдалась этим поцелуям, как будто наступил последний миг их жизни. Внутренне она перешагнула какую-то очень важную для себя черту. Димка сжимал в объятиях Маринку, руками путаясь в ее густых волосах.

Вывел Маринку из состояния прострации возмущенный хриплый голос Алексея:

— Что это тут происходит?

Она вздрогнула и отшатнулась от Димки, инстинктивно вытирая ладонью влажные, распухшие губы. Ее гость тоже вздрогнул от неожиданности, напрягся и побледнел. Обычно Алексей спал непробудно до самого утра, а тут… Как будто шпионил за ними, выжидал!

— Так-так, — продолжал между тем Нехристенко, — стоит только мужу уснуть, как жена уже с моим другом милуется. Я этого не допущу!

Пошатываясь, он приподнялся с кровати и сделал шаг в сторону Маринки, но тут же рухнул обратно на диван.

— Алеша, перестань, ты пьян. Ложись, я тебе завтра все объясню.

— А что тут объяснять? — закричал оскорбленный муж. — И так все понятно! В моем собственном доме!

По лицу Алексея градом катились пьяные слезы. Он силился дотянуться руками до обидчиков, но не мог.

— Уходи, Димка! — Маринка подтолкнула друга к выходу. — Я тут сама разберусь.

— Ты уверена? — прошептал побледневший Димка.

— Да, уходи скорее…

— Так вот ты какая! Значит, все правда, что про тебя говорят? — сказал багровый от ярости Алексей, когда они остались одни.

— Кто говорит? — холодно спросила Маринка. Она уже окончательно пришла в себя и стояла, прижавшись спиной к стене, глядя прямо в глаза мужу.

— Я все, все знаю про тебя, какая ты б…! — хрипел Алексей. — Еще со школы!

— Меня абсолютно не волнует, что ты думаешь по этому поводу. Видимо, тебе известно больше, чем мне. Тебе надо проспаться, потом поговорим.

Маринка взяла сумочку, накинула пальто и, гордо подняв голову, вышла из комнаты. Мозг работал холодно и четко. Ей самой было удивительно, как удается сохранить полное самообладание в такой ситуации. Как будто струна оборвалась внутри… Все кончено!

Несколько дней после этого эпизода Маринка не видела мужа. Она совершенно справедливо рассудила, что он должен успокоиться, прийти в себя. А после этого можно будет и поговорить. Странно, но Маринка испытала некоторое чувство облегчения, как будто прорвался застарелый нарыв и в ее длительной болезни наступил жестокий кризис. Она совершенно не паниковала. Более того, Маринка решила для себя, что сама потребует скорейшего развода. В голове теснились противоречивые мысли. Может быть, сейчас самое время снова сойтись с Димкой, построить наконец с ним вместе дом, родить детей… Как мечтали в детстве. Он ведь тоже одинок и неприкаян. Боже, как долго она гнала от себя подобные мечты и желания, а теперь они нахлынули волной и почти лишили ее разума. Невольно она снова начала строить планы, мечтать, надеяться… И все это снова было связано с ее Димкой, по-прежнему любимым и единственным…

В тот кошмарный вечер пятницы, ставший одним из страшных снов всей ее жизни, Маринка возвращалась домой позже обычного. Ей пришлось после всех дел еще зайти домой к одному из «трудных» учеников и объясниться с его родителями. Оказалось, восьмилетний парнишка боится ходить в школу потому, что его ругают за плохие отметки! А в итоге — сплошные прогулы, двойки и нервные срывы. После долгого разговора с мамашей Смирнова чувствовала одновременно усталость и удовлетворение — кажется, удалось достучаться, объяснить мамаше, что не надо чрезмерно прессинговать талантливого, подвижного парня, а лучше дать ему свободу самовыражения… Тогда и с учебой все будет нормально.

Когда Маринка, улыбаясь своим мыслям, заходила в подъезд, она обратила внимание на группу молодых людей в военной форме, стоявших в тени деревьев неподалеку. При ее появлении парни смолкли, только огоньки сигарет немного освещали их лица. Маринке отчего-то стало неприятно, она ускорила шаг и закрыла за собой дверь. И в этот момент сзади послышался шум, кто-то нагнал ее и ударил по голове чем-то тяжелым, одновременно зажав рот. Дальше все происходило как в страшном фильме: Маринку в темноте втащили по лестнице на второй этаж, где она жила. Ни одна лампочка в подъезде не горела. Дверь в ее квартиру оказалась уже открытой. Маринка силилась обернуться, чтобы разглядеть обидчиков, но не могла. По звукам шагов их было несколько.

Не зажигая света, нападавшие проволокли ее по коридору и бросили на кровать. В рот ей затолкали какую-то вонючую тряпку, так, что Маринка могла только хрипеть. Она извивалась и пыталась вырваться, но силы были неравны: на нее навалились несколько потных, вонючих тел и намертво прижали ее к кровати.

— Ребята, включите музыку, чтобы шума было неслышно! — сказал какой-то хорошо знакомый ей голос.

Кто-то из присутствующих включил телевизор. Там показывали праздничный концерт. На экране неестественно дергались одетые в блестящие наряды фигуры.

— Ну что, как ты сейчас запоешь, женушка? Попробуй воспротивься сейчас!

Ее наотмашь ударили по лицу. Только теперь Маринка догадалась, похолодев, кто стоял за всем этим ужасом. Это был ее муж Алексей, и, как всегда, пьяный! Она попыталась выплюнуть тряпку и что-то сказать ему, но не смогла. Слезы отчаяния и страха стояли в глазах. Супруг подошел и, широко расставив ноги, склонился над беспомощной Маринкой. Она умоляюще смотрела на него, не осознавая еще до конца, что он действительно может причинить ей боль.

— Держите ее, ребята! Сейчас мы ее быстро в себя приведем!

Алексей расстегнул брюки, присутствующие одобрительно загоготали. Муж содрал с Маринки одежду, она при этом умудрилась лягнуть его ногой в лицо. Он взвыл:

— Ах ты стерва! Еще и дерешься! Получай за все!

Тут Маринка испытала такую боль, какой не испытывала никогда в жизни. Казалось, что ее тело разрывается на мелкие кусочки, в каждом из которых остается ее огромное, с каждой секундой нарастающее страдание. На несколько минут она потеряла сознание. Очнулась оттого, что Алексей шептал ей прямо в лицо, обдавая многодневным перегаром:

— Думаешь, с другими можно, а со мной нет? Со всеми в городе переспала, а мне не даешь? Я тебе покажу…

Где-то рядом завизжала кошка Серафима. Похоже, ей тоже за что-то досталось. Что теперь Маринка скажет бабульке, которая просила следить за ней? Каждое мгновение казалось девушке бесконечным. Она рыдала взахлеб от переживаемого унижения, но изменить ничего не могла. Даже отбиваться в какой-то момент перестала. Наконец Алексей кончил и отвалился от нее.

— Эй, ребята, кто следующий? Уступаю место… Она всем дает!

Маринка сдавленно охнула и снова умоляюще посмотрела на мужа. Быть может, она и заслуживала от него наказания, но не такого! Алексей сел и, оскалившись, отвернулся. А когда на Маринку кто-то навалился, дыша перегаром и табаком, она потеряла сознание. Ей плескали в лицо и на грудь водкой, били. И едва она пришла в себя, пытка возобновилась… Казалось, ее мучения будут длиться бесконечно… А потом у Маринки случился такой обморок, что привести ее в себя у насильников уже никак не получалось. Она только мычала, бессильно мотая головой.

— А дайте-ка я! — сказал Алексей. — Муж как-никак! — И ударил ее по лицу так, что свет в ее глазах окончательно померк.

— Может, умерла? — испуганно отшатнувшись, спросил кто-то, трогая ее безжизненную руку.

— Нет, не умерла, притворяется, сучка! — злобно ответил Алексей и наклонился, прислушался к ее дыханию. Его не было.

Один из присутствующих включил свет. Картина происходящего шокировала даже самих насильников. Маринка лежала распластанная на кровати в луже крови, в страшных синяках и без признаков жизни.

— Ребята, уходим, пока не поздно, а? — жалобно подал голос какой-то солдатик.

Все быстро протрезвели. Уходили молча и быстро, не оглядываясь.

…Маринка пришла в себя только утром от каких-то протяжных странных звуков, а потом уже — от страшной боли во всех конечностях. Что с ней было? Медленно и с ужасом она вспомнила события прошедшей ночи. Раньше она думала, что после такого кошмара люди сразу умирают. Почему она не умерла? Зачем ей теперь жить? Маринка заплакала, все еще пытаясь не возвращаться к действительности. Но жизнь сама неумолимо возвращалась к ней, напоминая о себе мучительной болью в каждой клеточке тела.

Собравшись с силами, она осторожно присела в кровати и зажмурилась от ужаса. Повсюду на одеяле и сбитой простыне были пятна крови, руки, ноги, лицо — все в крови!

Маринка попыталась стать на ноги, но тут же рухнула обратно в кровать — любое движение причиняло немыслимую боль! Медленно боком Смирнова слезла с кровати и на четвереньках доползла до ванной комнаты. Там сидела, жалобно мяукая, кошка Серафима. Бедное животное! Его связали бельевой веревкой и бросили в ванной!

— Подожди, Симка! Я сейчас…

Кое-как стала на ноги, развязала и выпустила измученную кошку, открыла душ и долго-долго лила на себя холодную воду, ожесточенно стирая с себя кровоподтеки. Ощущение было такое, что она вся с ног до головы испачкалась в вонючей, липкой грязи, которую не смывала вода. Как она ненавидела себя и свое тело в этот момент!

Так же ползком Маринка вернулась в комнату. Там отвратительно воняло дешевыми папиросами, перегаром и еще чем-то мерзким. А какой страшный беспорядок оставили эти гады! Бычки на ковре, недопитые бутылки, пятна крови на полу… Смирнова остервенело сорвала с кровати окровавленное белье и скрутила в узел. Выбросить, немедленно выбросить! Она снова попыталась стать на ноги — и не смогла. Жалобно мяукая, из угла вылезла Серафима. Ее прекрасные лоснящиеся бока были подпалены. Глядя на Маринку пронзительными синими глазами, она стала лизать ее руку. Бедняжка, тебе-то за что досталось? Что она теперь скажет старушке-хозяйке?

Кое-как присев у кровати, Маринка стала то ли вспоминать, то ли размышлять о произошедшем. Мысли проносились с какой-то безумной скоростью, тело колотил озноб. Что теперь делать? Наверно, нужно позвонить в милицию! Маринка потянулась было за телефонной трубкой, но замерла. Что она скажет милиционерам? Что ее изнасиловал собственный муж и его собутыльники из военной части? Это не выход — на смех поднимут. Нужно сделать так, чтобы никто не узнал о случившемся. А что, если сам Алексей расскажет ее матери? Нет, не должен, он слишком труслив. Только бы не узнали в школе! Это будет концом ее работы с детьми — изнасилованная учительница! И как теперь с Димкой?..

Маринка посидела на полу еще немного, так ничего и не решив для себя, и снова начала пробовать приподниматься. Медлить было нельзя. На сей раз ей это удалось. Она обратила внимание, что по ногам у нее снова течет кровь. Кое-как останавливая ее полотенцем, она принялась убираться. Сложила в пакет бутылки, вытерла кровь с пола. Грязное белье затолкала в целлофановый мешок — на выброс. И в этот момент силы оставили ее, Маринку закружило, и она снова потеряла сознание.

Очнулась она от долгого звонка во входную дверь. Еще ничего не соображая, она с трудом приподнялась и подошла к порогу. Там уже сидела Серафима, громко мяукая и выжидательно глядя на дверь. Если вдруг это соседи или мать — открывать нельзя. Никто не должен видеть ее в таком состоянии.

— Маринка, Маринка, открой! — настойчиво прозвучало тем временем из-за двери. — Я знаю, что ты здесь. Я не уйду, пока не откроешь!

Этот уверенный мужской голос показался Маринке очень знакомым. Серафима снова требовательно мяукнула.

— Кто там? — тихо спросила Смирнова.

— Это я, Борька Смелое. Приехал на выходные, дай, думаю, зайду…

Маринка открыла дверь и прислонилась к косяку. В квартиру вошел сияющий Борька с большим букетом цветов. Кошка моментально бросилась ему под ноги и громко замяукала, как будто жалуясь. После первого взгляда на Маринку лицо Смелова вытянулось и посерело. Он бросил цветы на полку для обуви, отодвинул кошку и обнял бывшую одноклассницу. Она обмякла в его руках как неживая.

— Маринка, что с тобой? — только и мог спросить Борька. — Кто это сделал? Скажи — я найду!..

Смирнова сделала запрещающий знак рукой:

— Я прошу, не спрашивай ни о чем. Я заслужила… Помоги, мне нужно убраться…

Борька взял невесомую почти Маринку на руки и отнес в комнату. От его взгляда не укрылись подсохшие пятна крови на старой кровати и на полу, беспорядок и перегар в воздухе. Молодой человек еще раз пытливо посмотрел на Маринку, но она закрыла глаза и отрицательно покачала головой:

— Только не спрашивай, пожалуйста…

Борька изо всех сил стукнул кулаком по столу, побледнел и вышел в ванную. Там тоже повсюду были размазанные пятна крови. Он стремительно вернулся в комнату:

— Маринка, тебе нельзя здесь оставаться! Я отвезу тебя к своим родителям. Поживешь немного у них.

Девушка подняла на него глаза, полные слез:

— А родители тебе что скажут?

— Не бойся, ничего. Тебе не придется им ничего объяснять, я обещаю. У меня мировые предки. А я займусь тут уборкой.

— Мне надо отлежаться, — слабым голосом сказала Маринка. — У меня завтра воскресные занятия с детьми…

— Не волнуйся, все отменим. Куда ты пойдешь в таком состоянии? Ты себя в зеркало видела?

— Нет…

Борис молча принес ей пудреницу из ванной. Маринка глянула на себя и отшатнулась. Все лицо было в свежих багровых царапинах, под глазами зажглись синяки, губы разбитые, распухшие. Она с отвращением отбросила зеркало и зарыдала:

— Борька, ты только прости меня, что я такая… Я ужасная, страшная, грязная!

Смелов попытался ее обнять и успокоить, но Маринка оттолкнула его:

— Не прикасайся ко мне! Ты не представляешь, что со мной было! Я вся заразная, чумная — с ног до головы! Я ненавижу себя, ненавижу…

— Тихо, Мариночка, тихо, — шептал Борька, пытаясь взять девушку за руку. — Ты совсем не такая, совсем. Я знаю, какая ты… Сейчас ты успокоишься, оденем тебя и отвезем ко мне…

Маринка упала ему на плечо, тихо всхлипывая.

— Я не могу идти. Смотри, что у меня. — Она вытащила из-под халата окровавленное полотенце. Борька снова изменился в лице и скривился как от боли. Ладонью он осторожно тронул ее пылающий лоб:

— У тебя еще и температура! Тебе срочно нужен врач!

— Нет, я не пойду ни к какому врачу! Лучше я тут умру, только бы никто не узнал. — Маринка снова разразилась рыданиями.

— Ну не плачь же ты! — У Борьки тоже выступили слезы отчаяния. — Я еще только учусь, но у меня мама врач. Она тебя выходит. А к тебе я на отцовской машине приехал. Тебе не надо будет идти, я донесу. Только поедем со мной, умоляю, тебе нельзя тут оставаться!

Маринка посидела в задумчивости еще несколько минут. Борька между тем взял покрывало и бережно завернул в него девушку. Она пыталась протестовать.

— Мне надо еще взять… сумку учительскую, тетради…

— Сиди тихо и не выступай! — сказал Смелов, как пушинку поднимая Маринку на руки. — Я тебе потом все привезу, что будет нужно. А сейчас молчи и расслабься.

Под кроватью кто-то жалобно мяукнул.

— Боря, а как же кошка Серафима? — воскликнула Смирнова. — Ее же нельзя одну оставлять. Я сняла квартиру с условием ухаживать за ней… Ей, бедной, тоже досталось!

— Ладно, бери свою Серафиму, — вздохнул парень.

— А она ко мне на руки не идет. Это сиамская кошка, она хоть и домашняя, но немножко дикая… Я ее поймать не смогу!

— Ничего, справимся! Эй, Серафима, иди сюда! — громко и строго позвал кошку Борька. — Мы уезжаем!

— Да не придет она к тебе просто так, — зашептала Маринка, — она гордая.

Из-под кровати высунулся маленький влажный нос, потом вопросительно сверкнули голубые глаза.

— Серафима, быстро лезь сюда! Иначе останешься тут одна. И бока твои никто не подлечит!..

Кошка мяукнула, оглядываясь, вылезла из-под кровати и потерлась о Борькину штанину. Смелов подхватил ее одной рукой и прижал к груди. Серафима даже бровью не повела, повисла на нем, как воротник.

— Все в сборе, можно ехать!

— А если соседи увидят? — снова подала голос девушка.

— Не увидят, мы быстро.

И действительно, Маринка и охнуть не успела, как, укрытая с головой покрывалом, очутилась вместе с Серафимой на заднем сиденье старенькой «Волги». Борька домчал их до своего дома в мгновение ока.

— Все, вылезаем, приехали! — Он так же легко вытащил закутанную до бровей Смирнову из машины, кошка сама забралась к нему на руки. Борька легко поднял их обеих на третий этаж. Дверь открыла его мать, Светлана Яковлевна.

— Что случилось, Борис? — тихо спросила она, глядя на его ношу.

— Потом расскажу, мама. Приготовь для Марины мою комнату… Ей плохо.

Борька временно положил девушку на диван в гостиной и слегка отогнул покрывало. Увидев ее лицо, Светлана Яковлевна сдавленно охнула и исчезла. Маринка снова начала плакать:

— Боречка, милый, что же теперь будет? Что я скажу твоей маме?

— Ни о чем не волнуйся. Можешь ей абсолютно доверять. Она знает, что ты в свое время для меня сделала…

— Все готово. — Борькина мать вошла через несколько минут. — Неси ее туда.

Смелов снова подхватил Маринку и отнес в свою комнату. Она была небольшая, но очень светлая. Серафима медленно последовала за ними, подволакивая лапу и настороженно принюхиваясь.

— Все в твоем полном распоряжении. Маме можешь все рассказать, она поможет. За кошкой тоже поухаживает. А я пойду наведу порядок у тебя на квартире. И скажи, кому позвонить, чтобы отменить занятия завтра и на следующей неделе…

Маринка назвала несколько телефонных номеров учеников.

— А маме моей я позвоню сама, только не знаю, что сказать…

— Скажи, что в командировку в Москву по райкомовской линии на две недели срочно уехала, — раздался сзади спокойный голос Светланы Яковлевны. — Отец поможет все командировочные бумажки сделать…

Маринка подняла заплаканные глаза и с благодарностью посмотрела на Борькину мать.

— Не волнуйся, девочка, — продолжила та, — я сейчас посмотрю, и мы решим, что делать. Безвыходных ситуаций не бывает. Давай мне ручки…

Маринка доверчиво протянула присевшей к ней на кровать Смеловой горячие ладони.

— А ты, Борис, — Светлана Яковлевна к сыну, — иди занимайся своими делами. Нам тут надо посекретничать…

Смелов кивнул головой, робко подмигнул Маринке и вышел. Серафима вышла за ним. В коридоре он что есть силы молотил ребром ладони по перилам.

— Подонки! — шептал он. — Если бы знал кто — убил бы своими руками!

Так в жизни Маринки начался очередной нелегкий период, но ангелы-хранители ее не оставили. На сей раз в роли неожиданных помощников выступила семья Борьки Смелова в полном составе. Светлана Яковлевна, едва узнав, что случилось с Маринкой, начала действовать быстро и хладнокровно.

— Оставайся здесь на несколько дней, — сказала она Смирновой, — а потом отправим тебя к моей сестре. Она главный врач хорошей больницы в Красногорске, недалеко от Москвы. Я уже с ней созвонилась. Тебе нужно сделать разные анализы, а здесь это нереально. Городок маленький, все сразу всё узнают. Так что отлеживайся пока, а дальше будем думать.

Она принесла из больницы Маринке каких-то таблеток, от которых той незамедлительно полегчало. Царапины и синяки тоже не оставили без внимания. Светлана Яковлевна помогла девушке надеть новую хрустящую ночную рубашку в цветочек. Кошку Серафиму накормили какими-то снадобьями, после чего она неподвижно спала в коридоре почти целые сутки. Больше всего Маринка боялась, что Светлана Яковлевна будет ее расспрашивать о произошедшем, но Борькина мать не задала ни одного вопроса, только грустно глядела на нее и опускала глаза, встречаясь с ней взглядом. Было видно, что она думает о чем-то своем.

Ближе к ночи Маринка почувствовала в себе силы говорить и позвонила матери, чтобы та не волновалась.

— Мам, я в Москву уезжаю, меня райком отправляет… Важная командировка, — неуверенно сказала она.

— А что же заранее не предупредила? — обиделась мать. — Всегда все последней узнаю. Надолго?

— На пару недель.

— А как же Лешенька без тебя будет? Нехорошо мужа одного оставлять. Вот я бы на твоем месте от такой командировки отказалась. Смотри у меня!..

Маринка помолчала в трубку и собралась было уже попрощаться, но мать продолжила разговор:

— Кстати, где вы были вчера вечером? Я к вам заходила, а вас никого дома не было…

— В гостях были, мама! — раздраженно ответила Маринка. — Извини, мне надо идти…

После разговора Светлана Яковлевна дала Смирновой еще лекарств, Маринка послушно выпила и начала засыпать. Борькина мать сидела рядом, держала за руку и смотрела на нее при свете ночника. Сознание девушки постепенно стало расплывчатым, зыбким, жуткие воспоминания о недавних событиях отступили. Двое суток Маринка спала, изредка улыбаясь во сне. Ей снилось детство, Димка, поездки на велосипеде, теплый ветер в лицо и потрясающее ощущение беззаботности и абсолютного счастья.

Проснулась она оттого, что возле постели стояла Светлана Яковлевна и осторожно трогала ее за плечо:

— Проснись, Маришенька! Тебе надо ехать в больницу… У Борькиной матери были удивительные ясные глаза. В них было столько сочувствия и скорби! Маринка осторожно пошевелилась и села в кровати.

— Идти сможешь?

Девушка оперлась на руку Светланы Яковлевны и осторожно привстала с кровати.

— Вроде бы да…

— Хорошо. Я тут принесла кое-какую одежду, выбери что тебе понравится. Потом позавтракаешь, и я тебе помогу спуститься. Машина уже ждет. Поедем с тобой в Красногорск.

Дорога показалась Маринке необыкновенно долгой. Машину вел Борькин отец, Андрей Семенович, которого Смирнова очень стеснялась. За всю дорогу он не проронил ни слова, только беспокойно поглядывал изредка на Маринку в зеркало заднего обзора. От каждого ухаба по ее телу пробегала волна острой боли, она морщилась и постанывала. Светлана Яковлевна снова держала ее за руку.

— Не надо было ехать, — шептала девушка, — дома бы все прошло само собой… Отлежалась бы — и все.

— Ну потерпи немного, дорогая, — уговаривала ее Борькина мать, — уже совсем скоро приедем. Поверь, тебе обязательно надо в больницу.

Наконец приехали. Маринке помогли выйти из машины и провели в приемный покой. Там уже ждала сестра Борькиной мамы, Мария Яковлевна Сикорская, высокая, стройная женщина с тонкой сеточкой морщин вокруг темных глаз. Она уже была в курсе происходящего и не задала Маринке ни одного вопроса. Скользнув внимательным взглядом по девушке, быстро кивнула Борькиной матери.

— Молодец, что вовремя привезла.

Светлана Яковлевна кивнула и обратилась к Маринке:

— Можешь полностью довериться Маше. Она тебя поставит на ноги. Мы тебя заберем, как только будешь в порядке. И можешь не беспокоиться, никто ничего не узнает. Даю слово. Все документы Андрей сделает…

— А теперь садись в это кресло, — деловито сказала Сикорская, — отвезем тебя в палату. Вижу, что на ногах еще не слишком уверенно стоишь. Сегодня же сделаем все анализы.

— Позвони мне сразу, Маша! — попросила Смелова сестру.

— Обязательно!

Маринку увезли в палату. Перед этим она быстро обняла Светлану Яковлевну и умоляюще взглянула на нее:

— Только о Серафиме позаботьтесь, пожалуйста, я бабульке обещала! Извините меня, что все так…

— Не волнуйся, ничего не будет с твоей кошкой! Ветеринар даст лекарство, я уже говорила с ним. Она скоро поправится. Отдыхай.

По тому, как вокруг нее сразу забегали, озабоченно перешептываясь, врачи, Маринка поняла, что легко отделаться не удастся. Она покорно сдавала кровь, позволяла себя осматривать, а в голове обрывками кошмаров проплывали события той жуткой ночи, от одного воспоминания о которых сразу хотелось повеситься. Смирнова давилась слезами, осознавая, что все это случилось именно с ней. Как теперь вообще можно вернуться назад в Петровское? Как смотреть в глаза матери и — упаси господи! — Алексею? Как войти в ту страшную квартиру?

— Не плачь, девочка! — На кровать к Маринке присела Сикорская. — Выпей успокоительного, поспи. Со всеми случаются неприятности… Сейчас нам, главное, вылечить тебя, чтобы ты была здоровенькая, а дальше все образуется.

— Что, что образуется? — зарыдала в голос Маринка. — Ничего не образуется! Вы же не знаете, что со мной произошло! Это катастрофа! Ее невозможно пережить!

— Я все знаю, Мариночка! — тихо сказала врач. — Ты такая в мире не единственная, посмотри на меня. Я пережила то же самое. Поэтому решила стать врачом, чтобы помогать другим людям выкарабкиваться из их бед… Очень много женщин вокруг подвергаются насилию. Это был твой первый раз? Маринка кивнула и снова захлюпала носом.

— Спи, бедняжка, завтра мы с тобой обо всем поговорим. Наутро Сикорская пришла снова. Она выглядела усталой и задумчивой.

— Тебе придется у нас остаться пока, — мягко сказала она, — у меня есть одно нехорошее подозрение… Но мы со всем справимся! А пока займемся твоим лечением.

И начались капельницы, уколы, пилюли, растирания… Через неделю Маринка смогла выходить в больничный двор. Она стояла и смотрела на заснеженное, холодное пространство перед собой. В душе было примерно так же безжизненно. Казалось временами, что худшее уже позади, хотя итогом случившегося стала гулкая, глухая пустота и полное отсутствие любых эмоций. Часами Смирнова лежала, уставившись в потолок. Никакого смысла в ее жизни после той ночи не осталось.

Но и это было еще не последнее испытание.

— У меня плохие известия! — огорошила Маринку однажды утром Сикорская. — Держись, девочка. Но я должна тебе это сказать. Ты беременна…

Маринка подняла на Марию Яковлевну глаза, полные немыслимой боли.

— От кого? — равнодушно спросила она.

— Я не знаю… Их же, наверно, было несколько? — но подбирая слова, ответила врач.

— Да… Несколько. Сколько точно — не помню.

— Мариночка, у тебя тяжелое воспаление, инфекции, разрывы и много всего еще. Тебе нельзя сейчас рожать.

— А что делать?

— Надо сделать аборт по медицинским показаниям…

— Аборт? — До Маринки только-только начал доходить смысл разговора. — Я не согласна на аборт! Я не могу убить ребеночка! Моего ребеночка! Нет, никогда! Лучше самой умереть…

Девушка уткнулась в подушку и зарыдала. Со стороны казалось, что сейчас Сикорская зарыдает вместе с ней.

— Мариночка, но у нас нет выбора…

— Как — нет? Я буду рожать, буду! Я не могу его убить! Я одна во всем виновата! Лучше меня убейте! Да, я умереть хочу!

— Успокойся! Послушай! — Сикорская осторожно взяла Маринку за руку. — Ты же как женщина не имеешь права рожать больного ребенка. Подумай, в каком состоянии находились тогда эти изверги и ты сама!

И на Смирнову словно въяве нахлынул тяжелый запах перегара, она ощутила во рту горький вкус водки. И на мгновение перестала рыдать.

— И что?

— Девяносто процентов из ста, что ребенок родится больной, если вообще родится. Я не говорю даже, что мы не знаем, кто отец… Он может быть алкоголиком или просто очень больным человеком. У тебя инфекции, которые лечатся только с помощью антибиотиков… Все это очень плохо для ребенка. Скорее всего, ты его даже выносить не сможешь. А муж-то у тебя есть?

Маринка довольно долго думала. Потом тряхнула головой:

— Нет больше!

— Тем более. Соберись с духом. Я понимаю, что это непростое решение. Но посмотри на меня. Я сама в такой же ситуации никого не послушала, решилась рожать. Ребенка не спасли, меня еле-еле откачали. После операции я на всю жизнь осталась бесплодной… А тот ребенок почти семь месяцев мучился у меня в животе и безумно страдал! У него с самого начала не было шансов. — Сикорская все-таки не выдержала и заплакала. — Ты подумай обо всем хорошенько. Я не буду настаивать. Завтра сама мне все скажешь. Надо решать быстро.

Эта ночь в больнице была для Маринки едва ли не тяжелее, чем ночь изнасилования. Она лежала без сна и разговаривала сама с собой. Наверно, она действительно не имеет права подвергать опасности жизнь ребенка. Смирнова сто раз подумала про Ольгу Маслову. Сейчас она понимала ее гораздо лучше, чем когда навещала в больнице. Она тоже должна была много выстрадать… Почему выбор в жизни всегда настолько тяжел?

Перед глазами проплывали искаженные лица мужчин из той кошмарной ночи. Маринке казалось, что она до сих пор ясно различает в тишине их голоса, чувствует прикосновения чужих рук. Эти удары по лицу, отвратительные рожи прямо над ней, страшная, все затмевающая боль… Хватит! Нет, она не позволит никому из этих извергов стать отцом ее ребенка, искалечить едва зародившуюся в ней жизнь! Это будет слишком дорогая расплата за ее собственный грех.

Рано утром Маринка уже стучалась в кабинет к Сикорской. Ее глаза воспаленно блестели после бессонной ночи. Врач медленно подняла голову от бумаг и внимательно посмотрела на нее:

— Марина, что с тобой?

— Я решилась, — глотая слезы, объявила Смирнова, — будем делать аборт. Сегодня же, быстрее, чтобы ребенок не мучился ни одной лишней минуты.

Сикорская тоже прослезилась и кивнула:

— Марина, это взрослое решение. Я думаю, что ты права.

Последнее, что помнила Смирнова об этом дне, — разбегающиеся перед ее глазами ряды ламп на потолке, после того как ей ввели наркоз.


Глава 3 НОВАЯ ЖИЗНЬ | Маринкина любовь | Глава 5 ВОССТАНИЕ ИЗ АДА