home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 12

СНЫ НАЯВУ

Однажды ночью Ташу разбудил телефонный звонок. Кто бы это мог быть в такой час? Таша боялась ночных звонков — от них веяло опасностью. После минутного колебания она взяла трубку:

— Алло?

— Мне срочно надо поговорить с тобой. Очень срочно… — Голос Леона в трубке дрожал.

— Слушай, нам не о чем говорить.

— Очень надо!

— Давай завтра. Позвони на мобильный часов в восемь…

— Мне надо тебя увидеть. Не телефонный разговор! Я тебя очень прошу!

— Ладно, приезжай.

. Таша недовольно приподнялась с кровати и посмотрела на циферблат. Было три часа ночи. Какое хамство! Не появляться два с половиной месяца, а потом вот так позвонить! А завтра у нее важный эфир. Значит, глаза будут красные — и опять все пойдет наперекосяк… Таша умылась и натянула джинсы. Похоже, сегодня она скажет ему все, что думает. Все, абсолютно все! А главное, что им никогда больше не надо встречаться. Потому что она никогда его не простит.

Леон приехал через пятнадцать минут. Таша встретила его в дверях ледяным молчанием. Он потерянно потоптался у дверей:

— Войти можно?

— Зачем ты приехал?

— Такое случилось, ты не представляешь! — вдруг начал рыдать, громко всхлипывая. Ташина холодность мгновенно улетучилась, она втащила его в квартиру:

— Что случилось? Что-то серьезное?

— Да, да! Очень серьезное. Я не знаю, как тебе сказать… Но должен, больше некому… — Леон захлебывался слезами.

— Да говори скорее! — У Миши СПИД.

— Что? Ты не шутишь? — У Таши коленки подкосились, а следом она вдруг почувствовала прилив нежданной агрессии. — Но я тут при чем?

— Ты единственная, кому я могу сказать об этом. Я сам только что узнал. Мне позвонила его жена…

— Боже мой. Я, кажется, схожу с ума…

Она растерянно опустилась на диван в гостиной. Только этого еще не хватало. Мысли понеслись стремительным потоком. Леон продолжал отчаянно рыдать. Он был маленьким и жалким.

— И что теперь? — тихо спросила Таша.

— Он умрет. Вопрос только во времени. Может, месяц, может, три…

— Господи. — С Таши мгновенно слетели остатки сна. Вдруг ее точно тряхнуло изнутри. — Подожди! А как же ты?

— Не знаю.

— Ты проверялся?

— Нет пока. Я же говорю, я только что узнал… Наташка, я не переживу этого!

Таша подошла к скрюченному в кресле Леону и погладила его по голове:

— Тихо, тихо. Мы что-нибудь придумаем. В анализах бывают ошибки…

— Нет ошибок! Он давно знал, просто не говорил мне… Я его так люблю!

— Ну не плачь, ну пожалуйста! Хочешь, я сделаю тебе чай?

Или выпьем коньяку?

— Не могу…

— Нет, давай! Ты полежи, я принесу.

На кухне Таша быстро заварила чай с мятой. Голова гудела. Все только что услышанное казалось неправдой. Наступит утро, а там все выяснится. Не бывает же неразрешимых ситуаций! О себе в этот момент она почему-то не думала. Придя в комнату с чайником, она заметила, что Леон уснул, свернувшись калачиком в кресле. Он вздрагивал и тяжело вздыхал во сне. Таша выключила свет, прикрыла дверь и на цыпочках вышла из комнаты. В отличие от Леона, она не спала, до утра ворочалась, не в силах сомкнуть глаз.

В семь часов она разбудила Леона, который все так же, свернувшись, лежал на диване, как будто за всю ночь даже не пошевелился.

— Я что, уснул? Сколько времени? — испуганно спросил он.

— Я сделала тебе кофе. Выпей, и мы решим, что делать дальше.

Голова у нее работала четко и ясно. Пока Леон мелкими, быстрыми глотками пил обжигающий кофе, Таша смотрела на него. Таким она не видела его никогда: у него на лице было самое настоящее страдание.

— Ты съездишь со мной в больницу? Я боюсь, что…

— Когда?

— Прямо сейчас…

— Съезжу.

Таша позвонила на работу и сказала, что очень больна. К черту съемки! У нее грипп, температура, плохое самочувствие. Какой грипп в середине лета? Наверно, простыла под кондиционером или поймала вирус, когда делала сюжет в детской больнице. Сегодня она не выйдет. Когда? Быть может, завтра или послезавтра. Пусть ее заменят, она не боится замен. Разве можно вообще хоть что-то загадывать в жизни? Несколько раз она вспомнила Маринку, пока неслась с Леоном по утренним московским улицам — та давно уже ничего не загадывала…

Чем ближе они подъезжали к больнице на Соколиной Горе, тем бледнее становился Леон — как будто из него самого по капле уходила жизнь. Он сидел, вцепившись в сиденье.

— Я не смогу его увидеть, не смогу… Я не смогу его потерять, — бормотал он.

Они притормозили у мрачного, серого здания. Таша помогла Леону выйти из машины. Его трясло. На входе старый, прокуренный охранник категорически отказался их пропускать.

— Не положено, — твердил он и тыкал пальцем в какую-то бумажку на стене. Леон находился в предобморочном состоянии и тихо всхлипывал.

— ! — Таша порылась в карманах и достала сотенную.

— Проходите, только быстро!

Таша за руку потащила измученного Леона по лестнице. Она думала, что подождет его внизу, но оставлять его в таком состоянии одного было совершенно невозможно. Грязные, серые коридоры, мрачные медсестры, тусклые лампы. Таше и самой было не по себе, что же говорить о Леоне…

— Здесь! — вдруг сказал Леон, увидев номер палаты.

— Мне тебя подождать?

Он слабо кивнул и снова заплакал.

— Я боюсь…

— Иди. Только не надо плакать. Ему от этого будет хуже… Соберись немедленно!

Таша легко подтолкнула Леона к двери и прижалась спиной к холодной стене. Мимо на каталке провезли человека, с головой укрытого белой простыней. К горлу подкатила тошнота. Ей показалось, что она уже находится в морге. Дверь в палату осталась приоткрытой. Минут через пять Таша заглянула в неширокую щель и сразу уперлась глазами в кровать. Рядом на стуле, склонившись к больному, сидел Леон. Он обнимал лежащего в постели человека обеими руками и что-то тихо говорил. Таша отпрянула, как будто увидела нечто запретное. Вдруг по самому ее сердцу резанула пронзительная боль…

Леон вышел примерно через полчаса. У него было совершенно бледное, мертвенное лицо. Закрыв за собой дверь, он фактически рухнул в Ташины руки. Кое-как она доволокла его вниз, посадила в машину. Везла, тихо ругая пробки, не на шутку опасаясь: довезет ли? Леон молчал и не открывал глаз. Дома она положила его в кровать, укрыла двумя одеялами — Леона бил озноб.

— Расскажи мне…

— Он умирает… Мой Мишель умирает…

— Ты его очень любишь?

— Да, да! Я только сейчас понял, что именно он значит для меня! Он — моя жизнь…

— Леон! Почему ты никогда не рассказывал про него?

— Потому что боялся, что ты не поймешь… Многие не понимали.

— Леон, я тебя люблю. Расскажи мне про него, про себя. Мне это важно…

— Правда? Я не думал…

— Почему ты приехал ко мне?

— Потому что не к кому было больше. Потому что тебя я тоже люблю…

— Не надо, Леон!

— Я не вру. Ты стала моей первой женщиной… Я не думал, что такое вообще возможно. Мы с Мишей вместе уже семь лет. Он помогал мне во всем, баловал меня, любил. Я вел себя как капризный мальчишка. Изменял ему, обманывал. Мне казалось, что он скучный и старый. Хотя ему всего сорок пять… Я его дразнил, при нем звонил приятелям. Он отчаянно ревновал, а потом все прощал. Стоило мне улыбнуться — и все снова было по-прежнему… Ты знаешь, мне казалось, что он будет всегда. Я знал, что в этом море чужих людей, которое меня окружает, есть незыблемый остров — это он. А потом появилась ты. Для меня самого это было шоком, понимаешь? Раньше я не выносил женщин! Но в тебе было что-то особенное, не как в остальных, понимаешь? Я как будто узнал тебя… Наши встречи с тобой становились моей пыткой: я не мог никому признаться, что ты у меня есть. И расстаться с тобой я тоже не мог. Такого у меня никогда не было. Не знаю почему…

— Я знаю… Ты правильно тогда угадал: я говорила с твоим Михаилом. И больше того — даже встречалась с ним…

— Что? Когда?.. Почему ничего не сказала? — Леон даже присел в кровати.

— Что не сказала? Мы встретились, коротко поговорили. Он просил, даже настаивал, чтобы я тебя оставила…

— Он так боялся меня потерять! Всегда говорил, что от женщин самое большое в мире зло. Что они не умеют любить. Он очень тонкий. Он ведь сразу как-то почувствовал, что ты совсем другое. Не как остальные мои друзья… Я вообще-то ни с кем не встречался дольше месяца, мне становилось скучно. Только Миша и ты…

— Завтра поедем к нему снова. Сегодня я как-то не сообразила, надо поговорить с врачами… Все узнаем.

— Ты не бросишь меня? После всего этого не бросишь?

— Нет.

— Спасибо. — Леон взял Ташину руку и приложил к своим холодным губам.

А на следующее утро ему сообщили, что Михаил умер. На его похоронах было много известных людей. У гроба стояла холеная немолодая жена и двое детей. Таша с Леоном сиротливо топтались в самом хвосте толпы — даже попрощаться с Мишей нормально не получилось. Зато потом, когда все разъехались, они до самых сумерек просидели на свежей могиле. Это потом Таша таскала безучастного Леона по врачам, заставляла сдавать анализы, две недели ждала результатов… Решила провериться сама и пережила тот день, когда в ее анализах оказалось что-то не так. Пришлось делать все заново и снова ждать, словно под вот-вот готовым сорваться дамокловым мечом. А потом едва улыбаться уголками губ, когда все оказалось в порядке. Но это было гораздо позже. В день Мишиных похорон Таша с Леоном пили водку у него на могиле. Накрапывал дождь, и над всем витало знакомое, отчаянное чувство потери…

Примерно через полгода после вечера встреч выпускников Маринке позвонил Серега. Это уже само по себе было странным, поскольку оба они не забыли ту давнюю дачную историю, хотя, оказываясь в общей компании, делали вид, что между ними нет никаких трений.

— Привет, кума! — как-то потерянно сказал он. — Ты можешь говорить?

— Привет! А что это тебе со мной вдруг поговорить захотелось? — удивилась Маринка.

— Весельцов дома?

— Нет. Как всегда, по четвергам он в бане.

— Понятно, — грустно усмехнулся Серега. — Ты бы его это… не пускала одного в баню… Мало ли что…

— Спасибо, конечно, за совет, но я как-нибудь уж сама разберусь, что делать. Ты об этом хотел поговорить?

— Нет… Маринка, у меня горе.

— Что случилось? Что-то с Наташкой? Или с Юлькой?

— Нет, успокойся ты, суматошная. Со мной…

— А… Ну рассказывай, чего натворил.

— Маринка, я не знаю, что делать. — Серега помялся. — Мне неудобно тебе говорить. Но ты все правильно рассудишь, как всегда. Мне больше не с кем посоветоваться… Мужики на смех поднимут!

— Говори, не тяни.

— Была не была! Ты помнишь вечер встречи выпускников в прошлом мае?

— Да как уж такое забудешь! Конечно, помню! А что?

— Я там был без Наташки… Пришел просто водки выпить, многих знаю… И там встретил женщину, понимаешь?

— Как не понять!

— И она у меня уже полгода живет. Наташка не знает… Ты ей только не говори… Я денег заработал, еще одну квартиру купил, рядом с ВДНХ, где офис у меня… Думал, пусть пока будет, а потом Юльке оставлю… В общем, она там живет.

— Кто?

— Эта женщина.

— А имя у женщины есть?

— Виктория.

— Виктория? — Маринка чуть трубку не выронила. — Не шути!

— Мне не до шуток.

— Значит, увяз-таки наш герой в глубоком декольте! Вот подколодная… И сюда добралась!

— Не говори так. Мне очень плохо.

— А когда жить ее к себе привел, хорошо было?

— Я не знаю… Не соображал ничего. Что мне делать, Марин? — спросил Серега потерянно.

— Ты что, любишь ее, что ли?

— Нет! Нет! Я не знаю, как ее обратно на Украину отправить. Она не работает, живет у меня и только деньги тянет… Угрожает все Наташке рассказать. Требует жениться на ней. Я не знаю, как ее выдворить!

— Так ты не собираешься уходить от Наташки?

— Нет! Я ее как раз люблю…

— Хороша любовь! Ладно, хоть от тебя все это узнала. А то встретила бы — убила.

— Ну Марин…

— Так что ты тянешь? Мужик ты или слюнтяй какой?

— А что делать-то надо?

— Поезжай к ней прямо сейчас. Скажи, что не намерен больше терпеть ее присутствие и любишь Наташку. И билет в один конец на родную Украину не забудь девушке приобрести. Потом помоги собрать чемодан и отвези на вокзал. И проследи, чтобы поезд отправился…

— И все? — вдруг обрадовался Серега. — Так это я сейчас, мигом! Спасибо тебе, кума!

Через несколько часов Серега перезвонил снова. Голос у него был счастливый:

— Ты представляешь, я сделал все, как ты сказала! Она испугалась, начала меня умолять. А я был такой суровый, непреклонный… В общем, собрали ее манатки, а потом я ее на поезд погрузил. И отбыла она в свой Донецк! Я уже и домработницу вызвал, чтобы квартиру в порядок привела. Подарю ее Юльке на день рожденья!

— Вот и молодец. Только смотри больше не вляпайся, пусть тебе это уроком послужит. А то получишь у меня!

— Нет уж, больше ни-ни! Эта стерва столько крови у меня выпила… А денег сколько я на нее извел!..

— Ну поздравляю. И до скорого! Я как раз собиралась к вам заглянуть на днях.

— Марин, слушай… — Серега замялся.

— Чего еще?

— Ты только Наташке не говори ничего, ладно? Я тебя очень прошу… Она беременная — не переживет такого.

— Гусар, ты столько лет со мной общаешься, а все не усвоишь, что я никогда ничего никому не рассказываю! В отличие от некоторых. Успокойся и занимайся своими делами. О Наташке позаботься!

— Да, конечно! Кума, ты такая мудрая! Спасибо тебе! Я тебя люблю!

— Очень тронута!

А через три дня прилетела из-за океана печальная новость: от инфаркта в Нью-Йорке скончался Лев Дмитриевич. Маринке об этом сказала Наташка, которая находилась в состоянии тихого шока. Самое неожиданное заключалось в том, что Соловьев-старший завещал себя похоронить в Липовом, рядом с первой женой… Тело должны были вот-вот привезти, и беременная Наташка совершенно не знала, что делать. Маринка кинулась ей на помощь — бросила все дела и тоже поехала в Липовое. По дороге с поразительной живостью в памяти всплыли воспоминания многолетней давности о том, как она переживала свой первый в жизни тяжелый шок — смерть Димкиной матери… И ее захлестнула прежняя волна горечи и отчаяния.

Когда Маринка добралась на перекладных до Липового, там на месте уже были Наташка с Серегой и хмурый Димка с женой и ребенком. Все, кроме Наташки, посматривали на Маринку косо. Ленка с ней даже не поздоровалась, только взглянула неприязненно из-под насупленных бровей.

— А эта зачем приехала? — спросила Лена громко. Ей не ответили.

— Мариночка, — бросилась ей на шею, обливаясь слезами, Наташка, закутанная в пуховый платок. — Как хорошо, что ты приехала! Мы тут все в ужасе… Кладбище так разрослось, мамину могилу найти не можем. Мы тут не были сколько уже лет… Да еще замело все! Серега договорился на всякий случай насчет другого места. Но папа-то хотел туда, где мама… Его сюда специально привезут!

— Успокойся, Наташенька! Серега, уведи ее в комнату. Пусть отдохнет. Димка, пошли со мной.

— Куда?

— На кладбище, конечно. Будем могилу искать.

— А откуда она-то про могилу знает, если даже никто из вас найти не может? — снова с вызовом спросила Лена.

— Она знает, — пробормотал Димка, краснея.

— Тогда и я пойду с вами! Наташа, отведи ребенка к соседям!

Лена взяла Димку под руку, и они пошли следом за Маринкой. На улице было очень холодно, мела метель. Пока шли до кладбища, никто не проронил ни слова. За воротами все казалось сплошной белой поляной — не разобрать ничего. Маринка вздрогнула и попыталась воскресить в памяти до мельчайших деталей тот свой приход на кладбище, когда она каким-то чудом нашла могилу Татьяны Алексеевны. Умом она понимала, что в этот раз шансы ее минимальны, но все-таки какая-то неведомая сила толкала ее по сугробам вперед.

— Митя, пошли назад! Мне холодно! — наконец взмолилась Лена. — Ничего мы тут не найдем! Ты что, не видишь, она тоже не знает.

— Иди, я останусь…

— Это глупо! Надо хоронить в другом месте. Примерно через час бесплодных блужданий по колено в снегу Димкина жена фыркнула и ушла. Маринка продолжала бродить между заснеженных деревьев, напряженно вглядываясь перед собой. Ей снова казалось, что она исполняет очень важную миссию. Не может быть, чтобы она не нашла!

— Марин, Лена права! — подал наконец голос Димка. — Надо возвращаться. Мы заболеем. Смотри, темнеет уже.

— Нет!

Вдруг прямо перед ней точно из-под земли возник крест, на котором под снегом лежали живые цветы. Цветы зимой! Маринка подошла ближе. С фотографии на нее посмотрели светлые девчоночьи глаза. Где она их видела? И как вспышка: рассказ об умершей девочке в прошлый приезд! Теперь прямо и направо!

— Мы уже рядом!

Маринка, спотыкаясь и падая, полезла через сугробы.

— Марин, ну куда ты, Марин… Я не могу больше!

— Здесь! — Маринка уверенно показала рукой на присыпанную снегом плиту за оградкой. — Я знала, что найду!

По ее телу разлилось блаженное тепло, Маринка почти не ощущала усталости. Она открыла оградку и рукавичкой смела с надгробия снег.

Димка подошел и стал рядом. Он тяжело дышал.

— Этого не может быть! — сказал он тихо. — Даже местные не смогли найти. Как тебе удалось?

— Это Татьяна Алексеевна снова помогла, царство ей небесное! — улыбнулась Маринка. — А теперь идем назад! Надо спешить!

Она привязала на оградку свой красный шарф — для того чтобы не плутать в следующий раз, и они поспешили назад.

— Ну что, не нашли? — встретила их встревоженная Наташка. — Лена рассказала… Не надо было идти!

— Нашли, нашли! — Димка радостно потирал замерзшие руки. — Отправляй туда людей скорее яму копать — я сейчас нарисую план…

— Да ты хоть разденься!..

Из комнаты выглянула закутанная в платок Лена, все так же ненавистно посмотрела на Маринку, но ничего не сказала. Серега быстро отдал несколько распоряжений сидящим в углу людям.

— Я пойду с ними, — сказал он, целуя Наташку.

— И я! — рванулась было Маринка, но Серега преградил ей путь мускулистой рукой:

— А ты, кума беспокойная, сиди-ка дома. Отогревайся! Гроб с телом Льва Дмитриевича привезли на машине часов в семь вечера. Из Америки проводить его в последний путь приехала его вторая жена Татьяна и двое взрослых детей. Они совсем не были похожи на Димку с Наташкой — все в черном, молчаливые, отстраненные, они холодно поздоровались со всеми и сели в сторонке. Татьяна казалась усталой и нервной.

— Я не понимаю, почему он так учудил напоследок! — громко говорила она Наташке, заламывая ухоженные руки с крупными перстнями. — Мы могли все очень хорошо сделать в Америке. Кремация — это так удобно. Почему он захотел, чтобы его похоронили именно здесь? Почему он захотел, чтобы на похоронах были только родные? У него в Штатах столько влиятельных друзей… Они не поймут! К чему такие сложности?

На Маринку больше никто не обращал внимания. Она сняла скатерть и занавесила единственное в доме зеркало, принесла свечи. Гроб с телом покойного установили в гостиной на столе. Пока родные сидели у гроба, Маринка мыла на кухне посуду, готовила немудреную еду. Надо же еще помянуть человека после похорон… Часа через полтора Татьяна с детьми ушли ночевать к соседям, — видимо, сказывались дальний перелет, стресс последних дней, разница во времени… У гроба продолжали сидеть Наташка с братом. Лена клевала носом у печки на кухне. Ближе к полуночи вернулся Серега.

— Все в порядке, — сказал он, снимая полушубок. — С могилой успеют. Ну и метель! Думал, не дойду обратно!..

— Нам с мужем пора! — заявила вдруг Лена, очнувшись от дремы. — Надо поспать немного. Мите нельзя переутомляться. И ребенок наш давно уже один.

Она немного опасливо заглянула в комнату с покойником, жестом позвала Димку, строго шепнула ему несколько слов. Он помялся и кивнул:

— Марин, мы пойдем… Тут Лене нельзя оставаться. Ей страшно. Ты посмотри за Наташкой.

— Хорошо.

Напоив Серегу чаем, она прошла в комнату, где, склонившись к гробу, неподвижно сидела Наташка. Пламя свечей плясало у нее на распушенных волосах.

— Наташенька, — тихо позвала ее Маринка, — поздно уже.

— И что? Я посижу…

— Тебе надо отдохнуть.

— Я не устала.

— Ты же не можешь сейчас думать только о себе. У тебя ребеночек спать хочет. Иди отдохни несколько часов.

— А как же папа?

— Не беспокойся, я посижу с ним. Как ты думаешь, тут где-нибудь есть Писание?

— Зачем тебе?

— Псалтырь почитаю. Чтобы он отошел легче…

— Я посмотрю…

Через некоторое время она вернулась с потертой книгой в руке:

— Вот, я помнила, что где-то была…

— Спасибо. Иди в комнату, отдыхай. И Серега пусть поспит.

— Он говорит, что тебя одну не оставит. Будет на кухне… Наташка поцеловала Маринку и ушла. Маринка зажгла еще свечей, открыла Евангелие и начала читать вслух. Несколько сильных порывов ветра ударили в окно так, что даже пламя свечей колыхнулось. Не дрогнув, Маринка продолжала читать дальше. Время от времени к ней заглядывал Серега и, убедившись, что все в порядке, снова уходил на кухню. Он не спал — пил чай, думал о чем-то… На рассвете пришла Наташка:

— Ты как?

— Все нормально. Читала…

— Давай теперь я. Иди отдыхай.

— Там еще готовить поминки надо. Мы с Серегой картошку почистим, да?

Ближе к девяти утра пришел заспанный Димка и сел на кухне. !

— Тебе чаю? — спросила Маринка, вытирая руки.

— Угу, — кивнул он, зевая. — А где ты спала?

— Нигде.

— Почему?

— Так надо было.

— Ты странная.

Чуть позже подошли Татьяна с детьми и Лена. Вторая жена Соловьева смотрелась немного странно с укладкой и ярким макияжем, на каблуках, в бархатном черном платье.

— Ах, как же я пойду на кладбище? — качала она головой. — На каблуках, да еще у меня норковая шуба длинная! Там такие сугробы!

Маринке стало не по себе оттого, что за несколько часов до похорон близкого человека эта женщина могла вообще думать о чем-то другом. И сводный брат Димки в черном костюме тоже казался пришельцем из какой-то другой жизни…

— Пора! — сказал Серега, глядя на часы.

— Постоим у гроба, — сказала Татьяна, жестом собирая родственников в комнате.

Все стали вокруг гроба и замолчали. Маринка не осмелилась выйти с кухни и смотрела в дверной проем.

— Марин, а ты? Иди сюда! — позвала ее Наташка и поставила между собой и Димкой.

В ту же минуту Маринка почувствовала, что ее сильно толкнули в бок. Димкина жена Лена, которая, видимо, почувствовала себя притесненной, отодвинула Маринку локтем и стала прямо перед ней, так что Маринка из-за ее головы даже гроба не видела. Только рыжеватый затылок с жидкими прямыми волосами. Она ничего не сказала Лене — разве можно вообще что-то говорить в такой день? Когда выносили гроб, она положила в него цветы и украдкой поцеловала его уголок.

На кладбище вместе со всеми Маринка не пошла. Во-первых, вроде бы и не родственница даже, а у могилы должны быть только самые близкие. Во-вторых, дома дел было выше крыши. Надо было полы помыть, с едой до конца разобраться… Сходила на могилу уже на следующий день, перед тем как уезжать. Принесла два букета цветов — один Льву Дмитриевичу и Татьяне Алексеевне, второй — той девочке, которая подсказала ей правильную дорогу.

Следующая встреча с Димкой у нее произошла только летом, через полгода. Жизнь Маринки вроде бы шла в нормальном, обычном русле — текущие проблемы и заботы. То Весельцова с работы выгнали и он опять баклуши бил несколько месяцев, то Илья чудить начал… Привел домой какую-то девчонку и заявил, что она теперь будет здесь жить. Девочка Маша сразу приехала с чемоданчиком и домашними тапочками. Вспоминая собственное детство, Маринка панически боялась пережать, сделать сыну больно. Хотя уж кому-кому, а ей-то совершенно очевидно было, что ничем хорошим это сожительство не закончится.

— Илюшка, зачем ты ее привез? Как мы тут вчетвером будем?

— А разве я не имею права на часть квартиры?

— Имеешь, конечно. Но ты забыл, что ты еще учишься. Лет-то тебе сколько? Ты доучись и стань на ноги сначала… Она же не жена тебе…

— А ты сама с кем живешь? С мужем?

Ответить было нечего — сын был абсолютно прав. Девочка Маша оказалась в принципе доброй, но ужасно ленивой. Даже посуду за собой после завтрака со стола не убирала. К счастью для всех, этот роман Ильи был достаточно коротким: его подружка довольно быстро отыскала какого-то более состоятельного и взрослого кавалера и переметнулась к нему. Илья ужасно страдал…

Как обычно, Маринка терпеливо разбиралась со всеми, помогала, утешала, и с какого-то момента ей начало казаться, что ее самой — с ее чувствами и мыслями — уже и нет больше, вся растворилась в других людях. В таком настроении и приехала она в Петровское — вынырнуть из быта, немного развеяться, походить по знакомым аллеям, подумать о жизни. Ноги сами собой понесли к реке, к тому месту, где Димка когда-то держал лодку. Как будто тайно надеялась на встречу. И вроде бы совсем уже ничего не надо — только бы увидеть одним глазком, только бы узнать, что все у него хорошо… Но не судьба. Ангар оказался закрыт, вокруг никого. Наверно, и к лучшему. Что старое ворошить? Маринка уселась на зеленую траву и засмотрелась на волны. У нее уже половина жизни прошла, а волны все так же бегут и бегут, как бежали в их общем с Димкой детстве… Димка. Где он сейчас? Вспоминает ли о ней, хотя бы иногда?

— Привет! — вдруг раздалось за спиной. Маринка вздрогнула и обернулась. Димка — легок на помине — стоял прямо за ее спиной.

— Привет! — улыбнулась она.

— А что это ты тут одна сидишь? — спросил он так, как будто в последний раз они виделись всего несколько часов назад.

— Так, думаю. Хотела тебя увидеть.

— А-а-а… Тогда смотри!

Димка уселся на траву рядом. Маринка смотрела на него во все глаза и не могла скрыть радости.

— Рассказывай, рассказывай скорее, как ты живешь?

— А что рассказывать? — почесал голову Димка. — Вот с Ленкой развелся… Она уехала в Москву и сына забрала.

— Да ты что? Почему?

— Не знаю. Она сказала, что я ее никогда не любил. Может, это и правда. Она, наверно, просто слишком молодая была. Разные поколения… Староват я стал для девчонок. Меня ведь никто из женщин не понимает так, как ты.

— Вот спасибо! Дожила-таки! Наконец услышала это!

— Как будто ты сама не знала никогда. Ты очень важный для меня человек.

— Неужели? Важный — это как?

— Да отстань ты от меня со своими подколками. Сама же все знаешь про нас…

— Димка, я ничего не знаю! Уже тридцать лет не знаю! Кроме того, что ты уже трижды женился, развелся, нарожал детей, а моя судьба — только всегда стоять за спиной твоих жен!

— Когда это ты за спиной стояла? Ты всегда в моей жизни была особенная…

— Димка, ты любишь меня?

— Начинается сказка про белого бычка. Ну люблю, люблю, конечно. Дурацкий вопрос.

— Тогда почему у нас все так?..

— Потому, что я не хочу портить тебе жизнь. Слишком сильно люблю, чтобы жениться. Посмотри на меня: мужчина под сорок, лысый, почти развалина… Зачем тебе такой? У тебя есть молодой и здоровенный! Гораздо лучше, чем я.

— Димка, Димочка, мне все равно, как ты выглядишь. Мне больше никто не нужен! Я люблю тебя тридцать лет. Разве возраст главное?

— А что главное?

— Совсем другое. Чувства…

— Все вы, женщины, такие. Чуть что — сразу чувства. Как будто на них можно что-то построить. Слушай, что мы тут сидим? Поедем ко мне, выпьем чаю. Меня знобит что-то от этих разговоров.

— Поедем — куда?

— А я квартиру купил. Ты не знаешь, что ли? Да той самой нашей улице… Прямо рядом с домом твоей мамы.

Маринка посмотрела на него потрясенно. Словно завороженная, легко села, как и много лет назад, на багажник велосипеда, и они поехали.

— Постой, постой! — в какой-то момент закричала Маринка. — Мы же не туда едем!

— Как это — не туда? — Димка от удивления остановился и обернулся. — Я еду к твоему дому, рядом с нашей школой, где твоя мама живет.

— Да она там уже несколько лет не живет! — удивленно сказала Маринка. — Они переехали в новостройки, в другой конец города.

— Переехали? — расстроенно переспросил Димка. — А я и не знал. Зачем же я тогда квартиру купил?

Соловьев не солгал: окна его новой квартиры выходили прямо на дом, где когда-то жила Маринка. Если взять самый простой бинокль, можно спокойно рассмотреть все, что делается в окнах напротив. В Димкиной квартире было неуютно, по углам стояли какие-то неразобранные узлы, валялись удочки, велосипедные шины и прочие холостяцкие причиндалы. В спальне на полочке, среди разного хлама, Маринка увидела расшитую бисером подушечку-сердечко — ту самую, которую она когда-то подарила Димке надень рождения.

— Ты хранишь? — удивленно спросила она, прижимая сердечко к щеке.

— Конечно. Чай будешь? — слегка смутившись, ответил Соловьев.

— Буду!

— Только у меня ничего нет… Баранки вот сухие…

— Ничего не надо!

Они попили чаю, посидели немного на диване молча. Смеркалось. Маринка все не могла прийти в себя оттого, что Димка купил квартиру именно в этом месте, оттого, что хранит вещь, про которую она уже и думать забыла. А сейчас сидит молча напротив, насупившись, как чужой…

— Ну что ты, Дим? — Она погладила его по колену. — Скажи что-нибудь.

— Что?

— Не знаю… Ну что я красивая!

— Ты красивая — и сама это знаешь. Зачем говорить?

— Дим, поцелуй меня! — Соловьев быстро прикоснулся губами к ее щеке. — Дим, не так…

Он наклонился ниже и поцеловал в губы. Как когда-то в детстве — сначала неловко, потом долго и страстно. Через несколько минут он отскочил от нее как ошпаренный.

— Нет, я не могу!

— Чего ты не можешь?

— Не соблазняй меня! У меня все равно ничего не получится. Уже давно не получалось…

— А я тебя и не соблазняю. Имею я право тебя просто поцеловать, в конце концов?

Маринка подошла к нему и крепко обняла. Димка доверчиво положил голову ей на грудь. Она еще долго гладила его по колючему ежику, по плечам, по груди… Так они и уснули.

Наутро Димка на работу не пошел, сказавшись больным. Он теперь трудился где-то на теплостанции.

— Там все уже привыкли! — махнул рукой он. — А выгонят — не велика беда. Все равно помирать скоро.

— Что ты говоришь? Прекрати немедленно!

— А как будто ты и об этом не знала! Тебе что, сестричка моя не рассказывала?

— Дима! — Маринка от возмущения даже села. — Пора бы уже привыкнуть за тридцать лет, что Наташа мне о тебе ничего не рассказывает. Ничего! Ты тоже молчишь. Поэтому откуда я могу знать?

— Ты ужасно красивая, когда злишься! Димка повалил ее обратно на кровать.

— Ну вот, а говорил, что не можешь ничего! — рассмеялась Маринка минут через двадцать. — Ты еще ого-го!

— Не знаю, что со мной случилось сегодня, — смутился Димка. — Я думал, уже все, в евнухи пора…

— Тебе — в евнухи? Да не смеши ты, ради Христа.

В тот день они занимались любовью до самого вечера, как будто наверстывая упущенное за последние годы.

— А как же Весельцов? — спросил вдруг Димка. — Ты что, ушла от него?

— Нет, не ушла. Он дома ждет. Думает, я к маме поехала.

— Так у тебя с ним все хорошо?

— А ты как думаешь?

Соловьев снова насупился и замолчал. Они сходили вместе в магазин, купили продуктов и большой арбуз. Маринка приготовила ужин. Ели на полуразвалившемся, старом столе, но при свечах — единственный раз в жизни. Маринка чувствовала, что одно его слово — и она останется здесь навсегда. Делить с Димкой счастье и беды в этой крошечной, грязной квартире, пока смерть их не разлучит…

— Димка, ты ничего не хочешь мне сказать? — Что?

— Ну не знаю…

— Арбуз…

— Какой арбуз? Что ты несешь?

— Арбуз сладкий… Ты же просила что-то сказать.

— Ладно, Димуля. — Маринкин порыв прошел, сменившись усталостью. — Повеселились — и хватит. Мне пора в Москву. Дела ждут. Ты же мне все равно ничего не говоришь.

— Пенек рядом со мной всегда свободен для тебя.

— Пенек, говоришь? А мне пенька мало!

— Смотри, если не ты, кто-то другой его займет. Подумай!

— Пусть занимает! Проводи на электричку. — Угу.

Димка посадил Маринку в электричку и на прощание быстро чмокнул в щеку. Маринка смотрела, как он шел по перрону, не оборачиваясь, и нервно курил. Сердце у нее сжималось, в глазах стояли слезы. Неужели непонятно, что тут уже никогда ничего не будет, что надо бежать прочь от этой гибельной любви, которая каждый раз настигала исподтишка и незаметно засасывала, как коварный речной водоворот? Зачем она пошла на реку, увидела его, снова взбаламутила успокоившиеся было чувства? Маринка злилась на себя — и тайно радовалась, что нечаянно провела с Димкой целых два дня.

Дома Маринку встретил растерянный Илья:

— Мам, ты, наверно, переживать будешь… Ты только не расстраивайся, пожалуйста. Сядь. Тебе корвалол накапать сейчас или потом?

— Что это ты со мной как с душевнобольной? Говори давай быстро, что случилось.

— Весельцов ушел…

— Куда? — равнодушно спросила Маринка.

— Совсем ушел… Собрал чемоданы — и нет его…

— Да? А что, ему было куда идти?

— Было… — Илья опустил глаза и покраснел. — Я тебе не говорил.

— Ладно уж, рассказывай! Чай будешь?

— Буду. В общем… У него уже давно была одна тетка. Лет на двадцать старше его, хозяйка какой-то крупной фирмы, я точно не знаю. Одинокая… Настоящая стерва. Я их разговоры по телефону слышал несколько раз. Он на ней женится, и они уезжают в путешествие. Куда-то на Карибы. Серега мне сказал тебе не говорить.

— Почему?

— Мы боялись, что ты не переживешь… Опять в больницу попадешь.

— Зря боялись. Это все новости? — Да.

— Вот и хорошо. Наконец пристроен Весельцов. Рада за него. А теперь давай чай пить.

— Мам, ты что, в Петровском была?

— Да. А почему ты спросил?

— Не знаю… У тебя всегда потом такое лицо… Маринка рассмеялась и обняла сына. Ей было, в общем,

все равно, что Весельцов ушел. Не в первый раз в этой жизни она снова начинала с нуля. И в этот раз отчего-то совсем не было страшно.

А еще через несколько дней раздался тревожный телефонный звонок. Звонила Наташка:

— Марин, ты не знаешь еще?..

— Не знаю — чего?

— Димка в Москве, в больнице…

— Что с ним?

— Все то же самое, что всегда. Но теперь гораздо хуже… Если ты хочешь попрощаться…

— Как — попрощаться? Ты с ума сошла?..

Через полтора часа Маринка была уже в больнице. Там же сидели заплаканная Наташка и смурной Серега.

— Почему раньше не сказали? Что случилось? — накинулась на них Голубева.

— Врачи говорят, что шансов нет. У него опухоль мозга… Уже давно. Все думали — эпилепсия… Признаки проявились давно, еще с тех пор, когда у нас мама умерла. Лечили, да что-то недолечили… Нужна серьезная нейрохирургическая операция, но гарантий никто никаких не дает… И денег нет, чтобы его в приличное место положить.

— И вы мне ничего не сказали? Как вы могли?!

— Мы думали, ты знаешь… Ты же с ним общалась!

— Как его можно увидеть?

— Только через стекло… К нему не пускают.

— Куда идти?

Маринка накинула халат и быстро пошла по лестнице. Серега бросился ее догонять.

— Ты-то как мог молчать? Ладно про Весельцова, но про Димку! Никогда тебе не прощу!

— Я боялся… Он не хотел, чтоб ты знала… Сюда! Маринка заглянула через стекло. В палате был холодный,

бледно-голубой цвет, как в мертвецкой. Димка лежал, весь опутанный какими-то проводками, изо рта торчала трубка.

— Боже мой! — только и выдохнула Маринка. — Я хочу поговорить с врачом! Немедленно!

— Мы уже разговаривали… Ему дают максимум несколько дней… Нужны очень большие деньги.

— Сколько?

Серега назвал сумму. Маринка схватилась за голову, сказала:

— Я достану!

— Кума, не чуди. Откуда у тебя?

— Найду, раз вы не можете!

На бегу она скинула халат и рванула на улицу. План действий созрел мгновенно. Она продаст квартиру и все, что в ней есть! Еще немного займет… Через час она уже примчалась домой и, не раздеваясь, начала выгребать вещи из ящиков.

— Мам, что с тобой? — встревоженно спросил Илья.

— Беда. Мы все продаем!

— Как — все?

— Вещи. Квартиру… Помогай разобрать. А еще лучше звони отцу. Попроси его отказаться от его доли. Скажи, что я ему все верну. Звони быстро…

— Что случилось-то?

— Дядя Дима при смерти. Нужна операция.

— Мама, но…

— Никаких «но»! Быстро!

Илья покорно взял телефонную трубку и побрел в соседнюю комнату.

Сосредоточенная Таша в цветном переднике поверх черных джинсов готовила завтрак. Сегодня у нее не было съемок, значит, и спешить было некуда. Она старалась придать своему лицу расслабленное, умиротворенное выражение. На столе в ведерке со льдом стояло шампанское, в печи шипели окорочка. Вот-вот в очередной отпуск должны были приехать родители, и к их приходу все должно быть в порядке. Никаких грустных мин! Сплошной позитив. Родители же не виноваты, что у нее все так по жизни получается. Что их расстраивать зря? Какое им дело до того, что происходит у дочери в душе.

— Привет, дочка! — Оживленные родители появились, как всегда после долгого отсутствия — с кучей пакетов и чемоданов. — Как ты тут?

— Все хорошо, мамочка! Папочка! Ой, дядя Боря!

— Привет, красотка! — Гость наклонился к Таше и поцеловал в щечку. — Все хорошеешь!

— У папы с Борисом сегодня общие дела, поэтому он из аэропорта сначала к нам. Сейчас позавтракаем все вместе — и они поедут дальше.

— Как здорово! Проходите. Я как раз только-только кофе сварила…

Потом она с родителями и Борисом сидела на кухне и оживленно болтала. Таша была на самом деле рада их всех видеть — общение помогало ей хотя бы немного развеяться, переключить мысли. К тому же Борис был одним из тех людей, кого Таша действительно уважала. И умен, и остроумен, и весел. Вот только с личной жизнью у него не сложилось… А отец, похоже, не терял надежды, что у нее с Борисом вдруг что-то получится. Таша улыбнулась про себя: все его хитрости были шиты белыми нитками.

В самый разгар завтрака раздался телефонный звонок. Таша кокетливо улыбнулась, взяла трубку и вышла из-за стола.

— Кавалеры небось одолевают с утра пораньше? — усмехнулся Борис.

— Да уж конечно! — кивнула Таша и отозвалась в трубку: — Алло! — На том конце раздались нечленораздельные звуки.

— Кто это? Маринка, ты, что ли?

— Я…

— Что случилось? Не плачь! — Таша вышла в комнату, плот но прикрыв за собой дверь.

— Димка…

— Что — Димка? Говори же!

— Он в больнице… Нужны деньги. Операция… Я продаю квартиру. Мне быстро нужен покупатель, только очень быстро!

— Подожди, подожди. Какая продажа квартиры? О чем ты?

— Димка умирает. Если не сделать ему быстро операцию, это все… Я не могу…

— Успокойся, пожалуйста. Какая нужна операция?

— У него опухоль мозга. Я не знаю точно…

— Подожди минуту, только трубку не вешай! — быстро сказала Таша и выглянула в кухню. — Дядя Боря, иди сюда на минутку. Твоя консультация нужна.

Борис, улыбаясь, встал из-за стола. Таша затащила его в комнату и прикрыла рукой трубку:

— У меня у подруги большие проблемы. Нужна серьезная операция. Послушай ее, может, посоветуешь что-то?

Борис взял трубку и какое-то время внимательно слушал Маринку. По мере того как она ему что-то говорила, улыбка сползала с его лица, он становился все более серьезным и озабоченным.

— По телефону трудно что-то сказать. Ситуация непростая… Да, у меня есть знакомые… Вы не плачьте только! Ну хорошо, давайте увидимся. Да-да, записываю адрес больницы… Вы не беспокойтесь. Я буду через час…

Борис повесил трубку и отдышался:

— Это кто был-то?

— Моя подруга. У нее, похоже, большое несчастье. Я еще сама до конца не поняла.

— Ну что ж, надо ехать. Нельзя человека в таком состоянии оставлять. Может, и впрямь подскажу ей что-то дельное. Как ты говоришь ее зовут?

— Маринка…

— Это судьба! Пойду извинюсь перед твоим отцом. Перенесем нашу встречу…

Уже через полчаса Таша везла Бориса к больнице.

— Ты извини, ради бога… Все так глупо получилось… Тебе, наверно, не надо было вот так срываться. После самолета — и вообще, у тебя дела…

— Ничего, дела подождут…

Борис выглядел напряженным и сосредоточенным.

— Как приятно, что ты такой несовременный, дядя Боря! — довольно сказала Таша. — Скажи, а все же почему ты решил поехать?

— Во-первых, я врач. Должен помогать людям. Во-вторых, твоя подруга, Маринка, похоже, действительно плохо себя чувствует…

— Дело не в ней, хотя она тоже лечилась. В клинике лежала… У нее серьезные проблемы были… Просто она очень любит этого человека…

— Тем более надо ехать как можно скорее… У меня тоже была одна такая подруга. Моя первая любовь — помнишь, я тебе когда-то рассказывал?

— Помню. Я так и не поняла, почему у вас не сложилось. А с Марианной как? Расстался все-таки?..

— Расстался… Как говорится, по-прежнему находимся в хороших отношениях, но к общению не стремимся.

— Понимаю.

Она думала, Маринка встретит их в приемном покое, но там ее не было. Таша быстро переговорила с медсестрой, и та указала наверх.

— Побудь здесь, — сказала она Борису. — Я сейчас ее приведу.

— Может, я с тобой поднимусь?

— Не надо. Мало ли, в каком она состоянии. Лучше мы сюда спустимся.

— Хорошо, я тогда пока историю болезни запрошу.

Таша все предчувствовала правильно: Маринка действительно была не в себе. Она стояла у стекла, смотрела в палату и что-то тихо шептала. Увидев Ташу, бросилась ей на шею и забормотала быстро и возбужденно:

— Спасибо, что приехала! Мне так хреново! Представляешь, Голубев не хочет мне свою часть квартиры отдавать. Я ему обещала все вернуть, а он ни в какую! Мне срочно нужны деньги… Наташке, сестре его, врачи сказали, что шансов нет!

— Успокойся, Мариночка! — обняла ее Таша. — Я привезла тебе отличного доктора. Наш давний друг, они с отцом старые знакомые. Отец у него в Германии в клинике лечился. Он с тобой поговорит…

— Врач? — медленно подняла глаза Маринка. — Он что, сможет дать в долг? Мне деньги нужны, понимаешь? Деньги!

— Пойдем, поговорим с ним.

— Но как я Димку одного оставлю? — Маринка махнула рукой в сторону стекла.

— За ним присмотрят, не волнуйся.

— А вдруг он умрет без меня?

— Не волнуйся, ничего не случится. Мы совсем ненадолго…

Когда Таша с Маринкой спустились, Борис стоял к ним спиной и что-то озабоченно обсуждал с местными врачами. Те внимательно слушали его, и вообще чувствовалось, что они относятся к Борису с большим пиететом.

— Вот он, Борис. Он очень хороший врач, — отчего-то шепотом снова сказала Таша. — Сейчас я вас познакомлю.

Маринка равнодушно кивнула, явно продолжая нервничать из-за того, что ей пришлось отойти от Димки.

— Борис! — тихо позвала Таша. — Мы пришли. Познакомься, это моя подруга Марина…

Борис обернулся. Сцена изумления продолжалась секунд тридцать.

— Маринка, ты? — наконец прошептал побелевший Смелое.

— Борька? — Глаза Маринки расширились от удивления. Еще мгновение — и Ташина подруга, заливаясь слезами,

исчезла в объятиях Бориса.

— Борька, Боречка! Как хорошо, что ты приехал! Я не знала, что делать… У Димки опухоль, а у меня нет денег… Голубев не хочет отдавать свою часть, требует компенсации, говорит, что я дура…

— Успокойся, все будет хорошо. Мы со всем справимся, только не плачь… — Смелов нежно гладил Маринку по спине. Таша застыла, потрясенная.

— Вы что, знакомы?

— Мы в одном классе учились! — шепнул Борис. — Это вот она и есть — моя первая любовь…

Таша схватилась за голову и присела на корточки у стены: . — Так не бывает… Не бывает!

Уже через неделю Димке в Германии успешно сделали сложнейшую операцию. Все это время Маринка была с ним, по рассказам, не отходила от постели. Борис опекал их обоих; сколько это ему стоило — Таша даже представить боялась. Потом Димку снова привезли на реабилитацию в Москву — в лучшую клинику. Он немного окреп, стал ходить по палате, разговаривать. Маринка цвела. В день перед выпиской она пришла к Димке с огромным букетом цветов.

— Ну все, едем! — торжественно сказала она ему.

— Куда? — равнодушно спросил Димка.

— Ко мне, куда же! Сначала праздновать твое выздоровление, а потом… Я все устроила… Боречка дал денег, чтобы Илюшке отдельную квартиру купить. Я ремонт сделала… Теперь ты будешь жить у меня!

— Как — у тебя? — устало покачал головой Димка. — Что это ты придумала? Я еду к себе, в Петровское. Я очень устал сначала от вашей Германии, потом от Москвы. Придумали тоже, будто я смертельно болен. Отлежался бы спокойно — все бы прошло само собой. Я на речку хочу. Как там моя лодка? Вдруг заржавеет? Ты Наташе позвони, она меня заберет… Можешь всегда ко мне приезжать! Как раньше… Пока я снова не женился.

По Маринке как будто ток пропустили. Пошатываясь, она вышла из палаты, позвонила Наташе и медленно побрела по коридору. Вслед ей зашушукались медсестры:

— Смотрите, это та самая, любовница Соловьева из пятнадцатой палаты… Мы-то его уже покойником считали, а он еще такой ухарь!

Маринка, пошатываясь, вышла из больницы. На нее со всех сторон навалилась пустота, черная и засасывающая. По щекам текли слезы. Вдруг оказалось, что вся ее жизнь мгновенно рухнула, и камня не осталось на камне. После равнодушной Димкиной фразы горевшие в сердце чувства показались давно развеянным пеплом.

Вдруг прямо перед ней громко просигналила черная иномарка. Маринка вздрогнула, равнодушно посмотрела вокруг себя и пошла дальше. Снова раздался сигнал, потом из машины выпрыгнул мужчина с огромным букетом цветов и побежал следом. Вместе с ним из машины выскочила недоумевающая Таша:

— Маринка! Да остановись же! Куда ты? Голубева, не останавливаясь, обернулась.

— А где Соловьев? — растерянно спросил Борис. — Мы приехали вас поздравить.

— Его сейчас сестра заберет, — тихо сказала Маринка. — У него все в порядке. Он себя нормально чувствует.

— Мариночка, что случилось? — остановила ее наконец встревоженная Таша.

— Ничего. Просто Димка уезжает в Петровское.

— Как — в Петровское? А ты? — Таша застыла на месте и растерянно посмотрела на Бориса. Они оба знали, сколько трудов Маринка вложила в квартиру, предназначавшуюся для их с Димкой совместной жизни.

— А я остаюсь. Спасибо вам за все, ребята. Я пошла… Извини, Боря, я обязательно отдам тебе все деньги… Заработаю — и отдам…

— Какие деньги, Маринка? О чем ты? — Борис обнял Маринку за талию и увлек в сторону машины. — Едем ко мне, немедленно! Я тебя не отпускаю больше!

— Зачем? — равнодушно спросила Маринка, уже садясь в машину рядом со Смеловым. Таша скользнула на заднее сиденье.

— Затем, что я всю жизнь любил тебя, любил, не имея ни малейшего шанса! Я знал, что ты любишь Соловьева, и не хотел вам мешать — никогда, слышишь?

— Зачем ты это говоришь, Боря? — Маринка подняла на него заплаканные глаза. — Ты что, хочешь меня утешить? Ты всегда был мне другом, никогда не говорил ни о какой любви…

— Не говорил, но всю жизнь собирался! В школе и потом, накануне твоей свадьбы, и еще много раз — и не мог! Я не хотел разрушать твою жизнь! Мне казалось, что тебе это не нужно… Я любил тебя тридцать лет!

— Боже мой! — Маринка залилась слезами и робко положила руку на плечо Бориса. — Я не верю! И ты же женат…

— Давно нет! Всю жизнь у меня была ты — только ты одна. Другие женщины не имели значения. Только тебя я хотел видеть своей женой. Маринка, выходи за меня замуж!

— А как же Димка?..

— Ну вот опять… Да не бросим мы Димку! Никогда. Он нуждается в твоей заботе — но и только. Понимаешь, он никогда, никогда не сможет сделать тебя счастливой! Маринка, я тебя очень люблю. Люблю с того самого момента, когда ты вступилась за нас с Ольгой. Помнишь? Я тогда еще сидел за последней партой, и мне было плохо, отчаянно плохо… Помнишь?..

— Помню, Борька, конечно, помню…

— Выходи за меня!

— Нет… Я не могу, — прошептала Маринка как во сне, еще пытаясь сопротивляться. Борис вдруг решительно поцеловал ее в губы, ощущая во рту соленый вкус ее слез.

Тихонько, как мышка, потрясенная этим объяснением, ничего не понимающая и чувствующая себя лишней, Таша при первой же возможности выскользнула из машины, неслышно прикрыв за собой дверь.


Глава 11 ИСКАЖЕННОЕ ПРОСТРАНСТВО | Маринкина любовь | Эпилог