home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 11

ИСКАЖЕННОЕ ПРОСТРАНСТВО

Заботы о новой знакомой на некоторое время отвлекли Маринку от размышлений о собственных проблемах. Это была своевременная передышка, но убежать от мыслей о будущем было нельзя. Однажды вечером приехал Весельцов. Маринка и представить себе не могла, что такое возможно, но, видимо, она все еще плохо разбиралась в причудливости мужской психологии, поэтому застыла перед открытой дверью, не зная, что сказать. Как будто снова перед ней появился Димка — только погасший, измученный.

— Марина, пусти меня, пожалуйста, — жалобно пробормотал Весельцов, — мне надо с тобой поговорить!

— Поговорить? О чем? — изумилась Маринка и внутренне вздрогнула, когда он поднял на нее усталые, отчаянные глаза. — Ладно, проходи.

— Спасибо.

Как-то грустно сутулясь, Слава пробрел на кухню и сел у стола, подперев лоб руками.

— О чем говорить будем?

— Марина, ну не смотри ты на меня так! Внутри обрывается.

— А как смотреть прикажешь? Я что, должна быть счастливой, оттого что ты вдруг от всех комплексов избавился и по-быстрому женился? Что решил вдруг меня навестить?

— Не надо, пожалуйста…

— А что надо? Гладить тебя по голове, утешать? Пусть жена утешает! Я тебе кто? Никто.

— Это не так… Я не мог тебе тогда сказать… Боялся обидеть, не знал, как ты все это переживешь. Жалел тебя…

— Зря жалел! Как видишь, я все пережила. Зачем ты приехал?

— Хотел тебя увидеть! Это у тебя не суп? — Весельцов жадно посмотрел на стоящую на плите кастрюлю.

— Тебя что, дома не кормят? — рассмеялась Маринка.

— Так меня никто не кормил, как ты, — мрачно пробормотал Весельцов.

— Ладно, осчастливлю, в память о прошлом… Маринка налила гостю большую тарелку супа, который он с удовольствием проглотил и попросил добавки. Голубева смотрела на Весельцова: он выглядел помятым, неухоженным и несчастным. После еды Славу неожиданно разморило.

— А можно я посплю тут немного? — смущенно спросил он и покраснел. — Спать очень хочется…

— А вот это уже предел наглости! Ввалиться на ночь глядя в чужую квартиру и попроситься спать! Поезжай-ка ты домой к жене, голубок!

— Ну пожалуйста. Я только чуть-чуть…

Бормотал, а сам, покачиваясь, уже шел по знакомому коридорчику в гостиную, где с ходу прилег на неразобранный диван, свернулся калачиком и тут же уснул. Маринка только головой покачала: чего только не бывает в жизни!

Она ушла в комнату к Илье. Сын как раз закончил делать уроки и читал, лежа в кровати.

— Он что, вернулся? — спросил мальчик, не поднимая глаз от книги. — Я так и знал.

— Нет, он просто поговорить приехал.

— Ушел, что ли? — обрадовался сын.

— Нет, спит в соседней комнате.

— Ну ты даешь, мама! Я бы на твоем месте позвонил Борису.

— Борис далеко, у него своя жизнь. Надо самим разбираться со своими проблемами.

Маринка прилегла на подушку рядом с Ильей и обняла его. От пережитого стресса она мгновенно задремала и не слышала, как Илья тихо погасил свет и заботливо укрыл ее одеялом.

Вскочила она от тревожного звука будильника.

— Боже, уже утро?

Илья сонно заворочался рядом. Она вдруг вспомнила, что не разбудила Весельцова и он, наверно, до сих пор спит в соседней комнате. А может, все-таки ушел? Маринка спрыгнула с кровати и на цыпочках пошла в гостиную. Предчувствие не обмануло: Весельцов по-прежнему безмятежно спал, все так же свернувшись калачиком.

— Эй, просыпайся! — тревожно позвала его Маринка. — Ты понял, что произошло?

— Что?

— Ты все проспал! Уже утро!

— Ну и что?

— А как же жена? Она волнуется, наверно!

— А мне плевать на нее.

— Как ты можешь так говорить?

— Иди сюда! — Слава притянул Маринку к себе сильными руками, осыпая поцелуями.

— Ты сумасшедший! Как ты можешь?

— Я по тебе соскучился! У тебя так хорошо… Как домой вернулся!

— Нет, нет! — Маринка вырвалась, отскочила и стала поправлять сбившийся халат. — Быстро собирайся и уходи!

— Привет! — сказал Весельцов за завтраком Илье.

— Привет! — ответил тот хмуро. — Ты что, у нас остаешься?

— Я не знаю… — растерянно захлопал глазами тот, глядя на Маринку.

— Слава завтракает с нами и уезжает.

— Ну-ну. — Илья недоверчиво посмотрел на раскрасневшуюся мать. — Ладно, я в школу пошел.

Недели через две Таша пригласила Маринку посидеть вечерком в ресторане.

— Да ты что! Мне и надеть-то нечего! Я уже лет сто в ресторанах не была…

— За сто лет все сильно изменилось! — рассмеялась Таша. — Ничего, просто поедем после работы — и все. Я тебя заберу.

В рабочее время общаться у них почти не получалось. У нее ходить по гостям особо времени не было. А Маринке все время торчать у Ташиного стола — означало только глаза другим сотрудникам мозолить. Когда выдавалась минутка, Маринка набирала Ташин внутренний номер, и они как заговорщики выходили покурить на лестничную клетку. Часто в течение рабочего дня Таша отъезжала вместе с руководителем, задерживалась с ним допоздна, а потом мчалась домой готовиться к госэкзаменам. Так что с момента ее прихода на работу серьезно поговорить у них возможности практически не было. Но по тому, как Таша выглядела и вела себя, можно было понять, что она изо всех сил старается не поддаваться отчаянию. И у нее это получалось!

— Ой, какое роскошное место! — сказала Маринка, когда они приехали в ресторан. — Ничего, что я, такая старая кляча, тут сижу?

— Это кто тут кляча? Мы новую жизнь собрались отмечать! Давай водки закажем. Очень хочется выпить…

— Давай! Но как ты машину-то вести будешь?

— В первый раз, что ли? Я немного…

Таша быстро пролистала меню и сделала заказ. Она чувствовала себя в дорогом ресторане как рыба в воде. Маринка застыла в замешательстве. Она меланхолично перелистывала страницы меню.

— Слушай, я не знаю, что брать… Тут все такое странное! Названия незнакомые. И цены безумные.

— Почему странное? — удивилась Таша. — Обычная кухня фьюжн, кстати, здесь неплохо готовят. Цены вполне приемлемые. Раньше я тут частенько бывала… Давай я тебе помогу. Ты чего хочешь, рыбу или мясо? А какой салат?

Еще минут через пятнадцать, когда принесли закуски, Маринка и Таша уже непринужденно болтали. С соседних столиков на них устремлялись заинтересованные мужские взгляды.

— Ташка! Ты только посмотри, как на тебя смотрят! Мужики сейчас шеи посворачивают!

— Во-первых, еще непонятно, на кого они смотрят… А во-вторых, мне никто не нужен. Прошу тебя, не говори мне про мужчин. Я их терпеть не могу!

— Ну ладно… Хотя я думаю, ты теряешь время!

— И пусть! Посмотри лучше, какой я тебе подарочек привезла! — улыбнулась Таша и достала из-под стола большой пакет.

Маринка осторожно распаковала сверток. В большой коробке лежал стеклянный графин странной формы.

— Что это? — слегка испуганно спросила она. — Колба алхимика?

— Декантер! Помнишь, ты тогда меня спрашивала? — рассмеялась Таша. — Настоящий, риделевский.

— Спасибо, конечно… — Маринка. — Приезжай ко мне почаще, научишь, как им пользоваться! Сама-то как? Пришла в себя немного? Директор наш, между прочим, о тебе хорошо отзывается! — сказала Маринка.

— Правда? — просияла Таша. — А я так волнуюсь, что у меня не все получается! Ты была права: работа и экзамены здорово меня встряхнули. И знаешь, между прочим: мне тут Леон звонил на днях… Ноя не взяла трубку — не готова еще с ним разговаривать. Как вспомню, меня просто трясти начинает. Не отпускает пока до конца. Снится он мне…

— Быстро отделаться захотела! Дай хоть времени немного пройти… А ко мне вот Весельцов тут приезжал…

— И что у него?

— По-моему, все плохо. Несильно он счастлив со своей новой женой… Но как он мне моего Димку напоминает! Я когда его вижу — просто дар речи теряю. Мне все время кажется, что Слава — это он. Может, так оно и есть?

— Марин, может, тебе лучше с реальным Димкой разобраться? И не морочить себе голову! Ведь никакого Весельцова для тебя нет, есть только память о прошлом, о Димке. Мне кажется, что именно так у тебя обстоит дело…

— Насчет Димки — это исключено. Видеть его не могу и не хочу. А Весельцов — он реальный, он здесь.

— Неужели ты сможешь его простить? — вскинулась Таша, по Маринкиному тону угадывая, что так оно и будет. — Он же предал тебя! Никогда у тебя с ним ничего хорошего не получится!

— Не знаю… Не думала я о том, чтобы его простить… Но когда он рядом…

— Я тебя не понимаю!

— Ты еще слишком молода, Таша!

Таша надулась и едва не заплакала от обиды. Отчего-то ей стало жалко Маринку.

Обратно ехали молча. Таша не разгонялась сильно, чтобы не привлечь внимание гаишников — выпила все-таки. Когда доехали до Маринкиного дома, она вышла с Маринкой из машины, чтобы проводить ее.

— Может, чаю? — предложила Голубева.

— Можно!

Когда вошли в квартиру, первое, что бросилось Маринке в глаза, были большие, грязные мужские ботинки. Очень знакомые. Сердце у нее вздрогнуло и упало.

— Илья, кто здесь?

Из разных комнат навстречу ей одновременно вышли хмурый сын и смущенный, покрасневший Весельцов. Илья казался усталым и раздраженным:

— Мама, Таша, привет! А к нам гость вот приехал!

— Почему без приглашения? — вспылила Маринка.

— Понимаешь, я больше не могу там жить… Я решил… В общем, я…

Следующее, что увидела Маринка, был большой, потрепанный чемодан, который стоял в прихожей чуть поодаль.

— Что все это значит?

— Можно я у тебя немного поживу? Пока все не устаканится? — Тут он увидел стоящую у двери Ташу и слегка даже приободрился. — Да что вы стоите как вкопанные?

— Я, пожалуй, пойду, — холодно сказала Таша, с ненавистью глядя на Весельцова. По ней было видно, что она сразу все поняла и невзлюбила его с первой же секунды общения.

— Ташенька, куда ты? А чай? — вышла из оцепенения Маринка. — Я тебя так не отпущу!

— Мариночка, в другой раз. Спасибо за вечер… и за все спасибо! Вот, не забудь. — Она протянула коробку. — Пользуйся на здоровье!

Бросив еще раз неприязненный взгляд в сторону Весельцова, она быстро попрощалась с Ильей и ушла.

— И что это за фифа была? Видела, как она одета? Наверно, богатенькая… И хорошенькая, чертовка! — присвистнул Славик. — Что это она тебе подарила?

Он взял из рук Маринки коробку и начал разглядывать содержимое.

— Ой, всего-то… Колба какая-то дурацкая. Я-то уж подумал, что-то стоящее!

— Пойдем на кухню, будем разговаривать! — строго сказала Маринка и решительно забрала у него коробку.

Пока она умывалась, Славик подсуетился на кухне: приготовил и разлил по чашкам чай, достал из упаковки печенье и разложил на блюдечке. Маринка вошла и устало опустилась на стул. Почему касающиеся ее жизни решения мужчины всегда принимают без ее участия? Почему она не может сопротивляться их воле?

Таша оказалась совершенно права в своих предчувствиях: Маринка простила Весельцова и снова начала погоню за сновидениями. Первые недели она ходила на работу очень счастливая. Близость мужчины преобразила ее: глаза засветились особым светом, походка стала свободной, легкой…

«А может, я не права? — думала, наблюдая за ней, Таша. — Может, можно вот так начать все заново, второй раз войти в ту же реку, простить предательство… Может быть, тот, Димка, тут ни при чем вовсе, а этот, Славка, изменился, и у них еще что-то получится?»

Но в глубине души она знала, что так уже не будет. Одного взгляда на Весельцова было достаточно, чтобы понять — перед тобой мужчина жалкий, слабый, безвольный… Бабник, к тому же — Таша сразу же поймала его жадный, раздевающий взгляд. Разве такой муж нужен ее подруге? Но она больше не вылезала со своим мнением, чтобы не обижать Маринку. Свою голову не приставишь. Только время все рассудит!

Между тем рабочие дни летели быстро. Таша успешно сдала государственные экзамены и даже защитилась. Когда получила диплом, ей все еще не верилось, что это произошло на самом деле. В этот момент девушка особенно оценила, что именно сделала для нее Маринка. А на работе на Ташу посматривали недобро, поползли разные слухи. Преимущественно женский коллектив так и не смог принять невесть откуда свалившуюся им на голову яркую блондинку. Она отличалась от всех манерами, одеждой, легким вызовом в поведении — и это не могло не раздражать. Как и спортивный «мерседес», припаркованный у офиса. К тому же директор стал проводить с ней чересчур много времени — постоянно вызывал к себе, отправлял с поручениями, брал с собой на переговоры. И только Маринка с радостью смотрела на свою подопечную: похоже, больше за нее можно было не волноваться. Выплывет!

У самой же Маринки проблем прибавилось. Когда прошла первая эйфория от возвращения Славика, оказалось, что все очень непросто. Жена его Анна невесть откуда узнала Маринкин телефон и теперь звонила с утра до ночи, требуя вернуть мужа. Славик сидел дома, хмуро отмалчивался и делал вид, что ничего не происходит. Однажды Маринка поделилась своими проблемами с Ташей. Та выслушала, напряженно постукивая длинными красивыми пальцами по столу:

— Чего ты хочешь, Марина?

— Хочу освободить Славика от нее!

— А ты уверена, что это нужно?

— А как же иначе? — обиделась Маринка. — Он меня любит, мы живем вместе… Он не хочет к ней возвращаться!

— Откуда ты знаешь? Он что, сам об этом сказал?

— Нет…

— Тогда почему ты решаешь за него? Мое мнение ты знаешь! Пусть он хоть что-то сам сделает!

— Ташка, ну не надо так. — Маринка скуксилась. — Я не могу… Не выдержу я — все по новой!

— А может, просто начинать не надо было?

— Но она такая стерва! Окрутила его, а теперь звонит, требует, чтобы он вернулся. Мне телефон отключать приходится! А вдруг она что-нибудь с ним сделает? Она угрожает…

— Да что с ним будет, с твоим Славиком! Он же толстокожий, как слон! И почему ты считаешь, что у нее нет права ему звонить? Ведь у нее дочь от него!

— Нет! Не говори так. То есть, наверно, право есть… Я не знаю, Таша, не знаю!

— Ну-ну, не плачь, пожалуйста! — Таша тоже была готова зарыдать вместе с подругой. — Я подумаю… Дай-ка мне ее адрес!

На следующий день Таша отпросилась с работы и поехала к Анне. Ей самой не нравилась эта затея, но бросить подругу в беспомощном состоянии она тоже не могла. С горем пополам нашла покосившийся деревянный дом на окраине Подольска. Именно так по ее представлению должны были выглядеть послевоенные бараки. Под восхищенные взгляды ребятни Таша припарковала «мерседес» у тротуара и, преодолев брезгливость, быстро вошла в подъезд. Старушки на лавочке возбужденно зашептались.

— Кто там? — спросил усталый женский голос из-за двери на втором этаже.

— Аня, откройте, пожалуйста, меня Наташа зовут. Я из Москвы. Приехала поговорить насчет вашего мужа…

Дверь немного приоткрылась, и в щелку выглянул черный глаз.

— Какая такая Наташа? Вас что, подослали? Я не желаю с вами разговаривать!

— Аня, я только поговорить. Я тоже пострадавшая, — на ходу придумала Таша.

— Ах так! Проходи тогда! — Дверь распахнулась.

На пороге стояла невысокая брюнетка в грязном домашнем халате. Она выглядела гораздо старше своих лет. Анна провела Ташу в небольшую комнату, где царил удивительный беспорядок. Запах в доме был какой-то гнилой. Девушка моментально почувствовала себя неуютно. По комнате, слегка покачиваясь на тонких ножках, шлепала маленькая, очень похожая на Весельцова, рыжая девочка с грустными глазами. Она сосала сухарь.

— Что вы хотите? — спросила холодно Анна, взяв девочку на руки.

— Понимаете, я приехала поговорить… Узнала, что он вас тоже бросил, как и меня, еще и с ребенком. Я просто в шоке!

— Я Вячеславу еще и законная жена, между прочим, — добавила Анна, криво ухмыляясь. — Сбежал, как последний пес сбежал!

Девочка вздрогнула и заплакала. Анна принялась ее трясти на коленях.

— А вы долго встречались с ним до свадьбы?

— Я поварихой в столовой при воинской части работала… Заезжал ко мне, бывало. Он на стройке неподалеку работал. Такой красивый парень, видный. Слова такие хорошие говорил. Я думала, он порядочный! Потом забеременела, ему сказала, что надо жениться. Он и женился… А оказалось, у него в Москве еще одна зазноба есть. Даже не одна, вот видите…

— Вы хотите, чтобы он вернулся?

— Конечно, хочу! Я считаю, у меня все права на это есть. У нас ребенок растет. Девочке отец нужен. Ни за что развода не дам! Всю беременность дергалась: женится — не женится. Вот и родилась дочь семимесячная, слабая, ей уже полтора года, а она на ногах еле стоит… Массажи нужны, питание всякое, витамины, соки. А тут даже воды горячей нет, крыша прохудилась! Откуда мне деньги брать? Я не работаю, Ольку оставить не с кем. Живем на пособие, кое-как. Помощи-то ждать неоткуда! А с вами что было?

— Тоже повстречался со мной и бросил. А я потом узнала, что у него жена есть и еще кто-то…

Девочка перестала капризничать и посмотрела на Ташу так пронзительно, что ту передернуло. Ей показалось, что ребенок насквозь видит все ее хитрости.

— Какая скотина! Я бы убила его просто, если бы встретила… До конца жизни мстить ему буду, подонку! Он еще черным словом тот день вспомнит, когда впервые пришел ко мне!

— А у вас сейчас никого нет?

— В смысле мужиков, что ли? — Анна недобро расхохоталась. — Да я их видеть не желаю! Ненавижу! Он их всех для меня убил.

— Вот возьмите, — сказала Таша, открывая кошелек. — У меня есть немного денег…

— Спасибо! Вот уж не ожидала! Вы что, серьезно? — Анна посмотрела на Ташу тяжело и недоверчиво, потом пересчитала деньги и в первый раз улыбнулась: — Куплю Ольке одежки. А то поизносилась вся. И растет быстро, чертовка! Может, чайку попьем?

— Нет, спасибо! — засуетилась Таша. — Я пойду, пожалуй!

— Вы приезжайте еще! Мы с дочкой будем рады вас видеть!

— До свиданья!

Таша, не оглядываясь, выбежала из подъезда, плюхнулась в машину и разрыдалась. Нет в мире ни у кого одной правды — у каждой стороны она своя. И судить нельзя никого. При всей любви к подруге она решила рассказать ей все… Хотя, если бы знала, что будет после, может, и не рассказывала бы ничего… В ближайшие выходные расстроенная до глубины души Маринка собрала все немудреные деньги, какие у нее были, отложенные на приобретение собственного жилья, и рванула в Подольск. Она была в шоке от Ташиного рассказа. Для Анны была приобретена небольшая однокомнатная квартирка в старой хрущевке — на большее денег не хватило. После этого Весельцов легко и быстро получил от жены развод. Маринка настояла на том, чтобы Ольгу на время забрали в Москву — отдохнуть, подлечиться. Она сама таскала ее по лучшим врачам, кормила, одевала, холила и лелеяла. В итоге, когда Анна приехала увозить дочь обратно, та заявила, что хочет остаться с Мариной. И Марина моментально получила от Анны пощечину.

— Ты представляешь, — делилась она потом с Ташей, — я ей столько вещей насобирала, она у меня разговаривать начала, пошла нормально, а Анька мне — пощечину!

— А чего ты ждала? Что она в ноги тебе упадет? С чего бы это? Твой Славик ей жизнь сломал!

— Ничего, она молодая еще, найдет себе кого-нибудь.

— Не знаю… После такого может и не найти. А что тебе Славка говорит про все это? Теперь женится на тебе?

— Представь, он ничего не говорит, — расстроенно улыбнулась Маринка. — Он принял все как должное. И ничего… Они так похожи с Димкой! Как будто зеркало передо мной: тот любимый, нереальный, ускользающий, а этот теплый, близкий, почти такой же, как тот Димка. И оба как будто не со мной.

— Гони его, Марина, пока не поздно. Это трясина. Ты же сама себя обманываешь. И Славку тоже.

— Никого я не обманываю. Раз ты такая умная, что же сама-то сидишь, время теряешь? Оглянись вокруг, на твоем Леоне свет клином не сошелся!

— Я знаю, не все еще перегорело — пока не могу…

А потом Таша как-то сразу все смогла, как будто сорвались тормоза. Однажды вечером, поздно после работы она ехала по центру города, нарочно выбирая самую длинную дорогу, чтобы как можно меньше быть одной дома. Невольно снизила скорость возле одного из баров, где так много времени провела, встречаясь с Леоном. Во всей огромной Москве она все равно невольно выбирала места, которые были связаны с ним, — как будто тянуло ее туда что-то. И вот, медленно проезжая мимо ярко расцвеченной вывески знакомого бара, она вдруг увидела прежнего высокого, красиво одетого Леона, который шел рука об руку с симпатичным молодым человеком. Они смеялись и весело смотрели друг на друга. Таша всхлипнула и газанула так, что едва не врезалась в бетонное ограждение парковочной площадки. От ее иллюзий ничего не осталось. Пока она пытается ежесекундно подавить свое горе, думает о нем постоянно, он живет обычной жизнью, развлекается, общается с людьми, как будто для него на самом деле ничего не произошло.

А дальше — понеслось! На мероприятиях Таша первая знакомилась с мужчинами, спала с ними, потом бросала — и искала новых. Ей казалось, что так она добьется успокоения. Покидая очередного преуспевающего кавалера, она с торжеством думала о Леоне — так ему! Как он ей — так и она ему отвечает. Если бы он еще узнал об этом, как бы его это взволновало!

Маринка, со стороны наблюдая эти безумные девичьи метания, пыталась осторожно повлиять, но разве остановишь разбушевавшийся огонь? Дело дошло до того, что однажды вечером Таша соблазнила их во всех смыслах положительного директора Петра Анатольевича — после рабочего дня, прямо в его кабинете. Особого труда это не составило: все последние недели он был без ума от нее!

На следующий день директор бросал на нее такие пылкие, недвусмысленные взгляды, что весь офис понял, что именно происходит у руководителя с референтом. Похоже было, что Петр Анатольевич влюбился не на шутку и потерял осторожность. Он явно не имел опыта в любовных интригах. Зарплату Таше моментально повысили сразу в три раза. Руководитель отдела кадров Зернова, которая безуспешно пыталась обратить на себя директорское внимание на протяжении семи лет, рыдала и пила корвалол, закрывшись у себя в кабинете.

В обеденный период Маринка вызвала Ташу в коридор покурить. Она обратила внимание, что в последнее время девушка красится все ярче, а наряды ее становятся далеко не рабочими… Вот и сейчас Таша с распущенными светлыми волосами стояла перед ней в прозрачной белой блузке и обтягивающих кожаных брюках.

— Что происходит? — озабоченно спросила Маринка. — Сегодня весь офис только про тебя и говорит.

— И что? — Девушка равнодушно пожала плечами. — Пусть говорят, если больше не о чем.

— Ты понимаешь, что это неправильно? Можно найти мужчину в любом другом месте. Зачем обязательно на работе? И вообще, на что тебе Петр-то сдался? Он уже немолодой, у него семья…

— Мне наплевать на его семью. И на Петра этого — тоже. Мужики нас пользуют всю дорогу — вот и я их так же буду!

— Ташка, остановись! — повысила голос Маринка. — Ты играешь в опасные игры!

— А что мне теперь — закрыться дома и никому не показываться? Ты меня вообще зачем тогда остановила? Чтобы я всю оставшуюся жизнь глаза себе в одиночестве выплакивала? Не собираюсь! Если ты думаешь, что то, что у вас происходит с Весельцовым, лучше, — ошибаешься!

Таша нервно бросила в урну недокуренную сигарету и резко повернулась на высоченных каблуках. Маринка с печалью посмотрела ей вслед. Почему мы все умны и прозорливы, только когда дело касается чужих ситуаций?

Через неделю Таша уже занималась оформлением для себя многократной швейцарской визы. У Петра Анатольевича, как выяснилось, была недвижимость где-то в горной Швейцарии, и он горел желанием вывезти туда свою новую подругу. Женский коллектив офиса разделился на две части. Одна стала подобострастно заискивать перед Ташей, в душе ненавидя проворную блондинку и отчаянно завидуя ей, а вторая отгородилась от нее глухой стеной презрительного молчания — с Зерновой случился сердечный приступ, и ее увезли в больницу. Несколько раз Таше кто-то звонил на работу и молчал в трубку.

Когда настал день отъезда, Таша упаковала вещи, надела мини-юбку и присела в прихожей — дождаться, когда за ней заедет Петр. Вдруг ее охватила такая тоска, что сердце сжалось до размеров булавочной головки. Неожиданно для себя самой Таша разрыдалась. Понимание того, что она все делает не так и не то, навалилось со всей очевидностью. В этот момент раздался звонок в домофон.

— Это я, моя красавица! — сказал сладковатый, приторный голос Петра. — Выходи!

— Сейчас!

Таша глубоко вздохнула, вытерла слезы и накрасила губы самой яркой помадой. Перед выходом она секунду помедлила у зеркала. Из темной поверхности на нее смотрела ослепительно красивая и очень несчастная женщина.

Время в Швейцарии тянулось так долго, что Таша начала считать часы до отъезда. Эта поездка расставила очень многое по своим местам. Петр Анатольевич оказался человеком очень обстоятельным и невообразимо скучным. В Швейцарии у него была «Ауди А8», как раз такая, какие Таша терпеть не могла. Неповоротливый крокодил. Еще бы «бентли» купил, лысеющий бизнесмен! Дом в пригороде Женевы оказался великолепным трехэтажным особняком, в котором можно было легко заблудиться. Первый день Таша развлекалась тем, что ходила по комнатам и рассматривала интерьеры. На второй день ей стало скучно. Они съездили в дождливую Женеву и побродили немного у озера, потом поужинали в роскошном французском ресторане. Ташин спутник хмурился, глядя, как таращатся на его девушку мужчины. Она явно кокетничала с ними. И ее предложение поехать на ночную дискотеку было решительно им отвергнуто. Так они в первый раз серьезно поссорились.

Было очевидно, что Петру никуда не хочется выбираться из своего огромного дома — он был абсолютно счастлив, потягивая пиво и обнимая Ташу у большого плазменного экрана. У нее начало закипать раздражение от убийственного покоя вокруг.

— Знаешь, Натали, — сказал ей Петр в один из долгих пасмурных дней, — я, кажется, принял для себя кое-какие решения.

— Какие?

— Вернемся домой, я разведусь с женой…

— С ума сошел? У тебя же двое детей! Внук скоро родится! Не глупи, Петр.

— Дети уже большие, я им все объясню. А жене оставлю денег…

— Ты думаешь, ей этого будет достаточно?

— А почему нет? Я ее всю жизнь содержал. Давал ей возможность делать все, что она хочет. Теперь я могу пожить немного для себя… для тебя! Я могу делать все, что ты захочешь! Захоти чего-нибудь!

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Таша.

— Ну машину. Или костюм от Армани! А еще лучше — давай поженимся! Приедем — и сразу поженимся!

— В смысле? — Таша начала обалдевать от происходящего.

— Я делаю тебе официальное предложение. Выходи за меня замуж! У меня все в порядке, ты видишь. Дом в Швейцарии, счета в банках. Я оставлю бизнес… Буду только с тобой! Я верный в принципе, жене за всю жизнь всего трижды изменил… И то пьяный был. Буду заниматься спортом, чтобы выглядеть моложе. Я же еще ого-го! Что скажешь?

Таша сидела в махровом халате на диване, держа стакан любимого коктейля. Как странно все происходит — как будто бы даже не с ней. Впервые ей сделали предложение. Хороший в общем-то мужик. Наверно, стоило бы за него выйти. Староват немного, но добрый, щедрый… Влюбился не на шутку. Вчера подарил ей такое роскошное кольцо! Двенадцать бриллиантов. А ей как будто ничего этого и не надо… Перед глазами пронеслись веселые картинки ее недавнего бесшабашного счастья с Леоном. Может, она совсем дура? Она же не собирается повторять Маринкину судьбу! Таша мысленно обругала себя и нашла силы, чтобы обворожительно улыбнуться:

— Я подумаю, дорогой! Налей-ка мне еще!

Петр, широко улыбаясь, с готовностью подскочил к ней с бутылкой и вазочкой для льда. Непонятно, отчего ей было так противно в этот момент?

И надо же было такому случиться, что, когда они наконец вернулись в Москву и счастливый, подвыпивший Петр отвозил Ташу домой, вслух строя радужные планы их дальнейшей совместной жизни, в кармане у его спутницы вдруг зазвонил только что включенный мобильник. Таша приложила палец к губам Петра и ответила:

— Да?

— Малыш, ты? — услышала она.

— Кто это? — У Таши даже руки похолодели.

— Даже не узнаешь? Это я, Леон. Нам надо срочно увидеться.

— Зачем?

— Потом расскажу. Что ты делаешь прямо сейчас?

Таша беспокойно посмотрела на сидящего рядом Петра, который воспользовался паузой, чтобы глотнуть из открытой бутылки еще немного виски. Он все-таки позвонил! Но все равно не надо бы с ним встречаться…

— Ничего в принципе…

— Тогда давай встретимся на Тверской, у бара, где обычно. Машина у меня прежняя… Надеюсь, узнаешь.

— Давай!

Когда Таша уже положила трубку, кровь внезапно прилила к щекам. Она начала быстро рыться в сумочке, извлекая пудреницу и помаду.

— Кто это был? — заплетающимся языком спросил еще ничего не понимающий Петр.

— Нам сейчас надо будет поехать в обратную сторону, — быстро обратилась Таша к водителю, — на Тверскую.

— Зачем это?

— У меня срочная встреча. Мне надо!

Петр нахмурил брови и пожал плечами. Оставшееся время они молчали. Таша увидела знакомую «ламборджини» издалека.

— Прямо здесь остановите!

— А чемодан-то твой? — крикнул ей вслед протрезвевший Петр.

— Оставь в багажнике. Я его завтра в офисе заберу! — Но…

Таша уже быстро пошла к «ламборджини». Ошалевший окончательно Петр видел, как навстречу ей из крутого автомобиля выскочил красивый молодой человек, поднял Ташу на руки и весело закружил в воздухе.

На следующий день она на работу опоздала. Когда поднималась по лестнице, на нее выразительно и сочувственно посмотрели несколько сотрудниц.

— Здравствуйте! — бросила им Таша.

— Здрасте-здрасте! С возвращеньицем! Что-то после вашей командировки Петр Анатольевич сильно не в духе!

Таша пожала плечами и ничего не ответила. Встряхнула длинными волосами и пошла дальше. Какое ей дело до Петра Анатольевича? У нее совсем другие планы.

На рабочем месте ее ждал чемодан. Таша неспешно уселась, открыла его и достала несколько свертков — дорогие швейцарские подарки Петра: два платья от Армани, золотые часы, кольцо — и отложила в сторону. Потом включила компьютер и начала что-то быстро печатать.

— Наталья Сергеевна! Немедленно ко мне! — прорычал по громкой связи голос Петра.

Таша спокойно встала, распечатала документ, взяла свертки и направилась в директорский кабинет.

— Вы меня звали, Петр Анатольевич?

На директоре лица не было. Похоже, всю ночь он беспробудно пил: лицо было отекшее, под глазами синяки, костюм сильно измят.

— Почему опаздываете на работу? Что вы себе позволяете?

— Виновата, простите. Вот принесла вам ваши вещи. Петр посмотрел на свертки.

— Наташенька, ты что? — как-то беспомощно залепетал он. — Прости меня, мы все уладим. Я тебя обидел, да?

— Петр, ты очень хороший человек. Это ты прости меня. Я ухожу…

— Куда? Тебе что, нужно домой?

Директор стоял перед Ташей, совершенно растерянный, терзая злополучные свертки.

— Нет, вообще ухожу. Вот заявление…

— Наташа, но ты не можешь вот так… Не предупредив меня… Ведь мы собирались…

— Могу! Загляни в трудовой кодекс. К тому же у меня даже книжка здесь не оформлена. Все дела будут в компьютере. Пока, Петр!

Таша вышла из кабинета. Ей до смерти были противны разборки. Директор до вечера из кабинета не выходил и никого к себе не вызывал.

— Что происходит, Таша? — До Маринки уже дошли тревожные слухи, и она вечером примчалась к подруге. — Ты что делаешь?

— Вчера мы встречались с Леоном, — спокойно сказала Таша и грустно улыбнулась. — Я буду искать другую работу.

Дальше Ташины дни побежали еще быстрее, чем прежде. Через одного из знакомых она устроилась на работу на телевидение — корреспондентом в отдел культуры. Вечерами встречались с Леоном. Чувствуя, вероятно, свою вину, он приезжал чаще, чем прежде, и оставался ночевать. Он снова дарил ей подарки, вспоминал о хороших минутах, когда они были вместе, был нежен и ласков. Его тело вызывало в ней прежний безоговорочный трепет, от которого подгибались колени. Но что-то изменилось навсегда — Таша реально отдала себе отчет в этом только через несколько месяцев общения, когда прошли первое торжество и эйфория. Той поглощающей близости, когда она безгранично доверяла во всем любимому человеку, быть уже не могло. За каждым случайным словом, сказанным по телефону, ей чудился особый подтекст; когда Леона не было рядом, в голове рисовались ужасные картинки его измен. Таша даже к психотерапевту съездила на пару сеансов, но потом бросила это занятие — что толку обмусоливать все по десятому разу, когда она сама не знает, чего хочет дальше от этих отношений! Что-то на глазах ломалось в ней безвозвратно.

Однажды поздно вечером ей кто-то позвонил.

— Это Наташа? — спросил бархатный мужской голос.

— Да. А кто это?

— Мне надо срочно с вами поговорить. По поводу Леона… Давайте встретимся через полчаса на Патриарших!

Таша оделась в три секунды. От звонка осталось странное чувство лихорадочного беспокойства. Где-то на самом краешке подсознания она давно ждала такого звонка и, как ей казалось, была совершенно готова к разговору…

У кафе, в котором они договорились встретиться, стоял черный «БМВ» с голубыми номерами и мигалкой. При появлении Таши сидевший в нем человек что-то передал по рации застывшему у входа охраннику. Девушку проводили долгим, испытующим взглядом. Войдя в кафе, Таша увидела не того, кого ожидала увидеть, — молодого человека из квартиры с зеркалами… Тем не менее она узнала своего собеседника сразу, хотя никогда прежде его не видела. Он был совсем не похож на красавчика, с которым она застукала Леона в тот незабываемый день, перечеркнувший ее веселую, беззаботную жизнь. Импозантный немолодой мужчина сидел за дальним столиком кафе и курил сигару. Таша мгновенно оценила, как дорого и элегантно он был одет.

— Вы, кажется, хотели поговорить? Что случилось? — Таша присела рядом и достала сигареты. — Мне двойной эспрессо, пожалуйста!

Внимательно глядя на Ташу, незнакомец поднес к ее лицу изящную золотую зажигалку. У него были темно-синие с поволокой глаза и загнутые, длинные ресницы, от которых сходят с ума женщины. На вид лет сорок пять — пятьдесят… Но выглядит превосходно!

— Он хорошенький, правда? — полуутвердительно сказал незнакомец, мечтательно улыбаясь.

— Вы о ком? — спросила Таша, хотя уже все поняла.

— Милая девушка, я прекрасно знаю, что вы снова встречаетесь с Леоном, — медленно начал говорить Ташин визави, пуская ей в лицо терпкие кольца сигарного дыма. — Это возмутительно. Перестаньте — подобру-поздорову. Это мой отеческий совет. Вам же лучше будет.

— А вы, собственно, кто, чтобы говорить со мной об этом?

— Его близкий друг. Вам, может, этого не понять, но я давно люблю его, и он любит меня. Своим появлением вы рушите нам жизнь. Мы вместе уже семь лет! Мне казалось, что вы сами разрешили для себя вашу проблему, когда увидели его вместе с другим мужчиной… Я позволяю ему иногда развлекаться. Мальчик любит новые игрушки. Оставьте его в покое по-хорошему. Вы не знаете, во что ввязываетесь.

— Нет, это вы, наверно, чего-то не понимаете, — холодно и жестко ответила Таша, хотя все у нее внутри задрожало. — Я не знаю, что у вас происходит с Леоном, но мы тоже встречаемся не первый день. Два с лишним года — это срок. Значит, не все правда в том, что вы говорите.

— Неужели история так затянулась? Бедный Леон… Он не говорил мне этого. — Незнакомец устало прикрыл глаза. — Вы, вероятно, многого не знаете о нем. Да и зачем вам? Найдите достойного, порядочного мужчину и будьте счастливы. С Леоном вы не будете счастливы никогда.

— Не желаю слышать!

— А ты непростая! Со стороны казалось иначе… Быть может, тебе нужны деньги?

— Это все, что вы хотели мне сказать? Я пошла!

Таша достала из сумочки купюру и оставила официанту за кофе. Мужчина продолжал сидеть неподвижно, задумчиво глядя куда-то сквозь стеклянную витрину. Какая-то странная печаль была в его синих глазах.

На следующий день вечером приехал ничего не подозревающий Леон с бутылкой шампанского «Rose Crystal» под мышкой.

— Привет, малыш! — улыбнулся он. — А что это ты такой грустный?

— Леон, расскажи мне все! — устало попросила Таша, растирая руками виски. — Я хочу знать!

— Что тебе рассказать? — удивился Леон.

— Про все! Про него, про других, про себя…

— Тебе кто-то рассказал? Кто?

— Твой очень близкий друг.

— Миша? — Леон как-то сразу сник. — Неужели он дошел до этого?

От его былой уверенности не осталось и следа. Молодой человек поставил на стол шампанское и опустился в кресло, закрыв глаза. Таша молчала.

— Ты пойми, я пытаюсь из этого вылезти, пытаюсь уже несколько лет…

— Из чего?

— Я занимался проституцией. Мне пришлось… Понимаешь, приехал из провинции, где жить было невозможно, тут — ни кола ни двора… Но это в прошлом! Сейчас не имеет значения. Когда я с тобой встретился, подумал, что хочу завязать со всем этим… Мне так показалось. Ты — первая моя женщина. Первая, с кем я вообще сблизился… — По лицу Леона потекли слезы. Таша, стоящая у окна, тоже начала беззвучно плакать.

— Почему ты не говорил?

— Я не мог… Я боялся. К тому же Миша… Он очень влиятельный человек, у него связи наверху.

— Ты его любишь?

— До встречи с тобой мне казалось, что да… Но теперь все изменилось. Я не знаю, малыш, не знаю… Это все слишком сложно.

— А я?

— Я тебя тоже люблю. Только я не могу… Не терплю давления. Понимаешь, мне сразу хочется убежать. Мне страшно, малыш! Если Миша все знает… Он меня убьет.

— Так бросай его! Давай уедем. У меня родители в Германии. Не пропадем.

— Но я ничего не могу делать. Я нигде не учился… Ты будешь смеяться, у меня только восемь классов школы. Меня выгнали за гомосексуализм и опозорили на линейке, хотя я ничего особенного тогда не делал. Просто разглядывал мальчиков в раздевалке после физкультуры. Я так боялся себя, просто кошмар. Родители от меня отреклись тогда, мы не общаемся до сих пор. Мне было очень тяжело!

— А машина, твои дорогие шмотки? Откуда все это?

— Ты понимаешь… — замялся Леон. — Я не знаю, как тебе сказать…

— Это тоже Миша и другие, да? Они покупают тебе шмотки, машины, возят за границу отдыхать, оплачивают солярии, салоны красоты?

Леон слегка покраснел и по-прежнему стоял, не поднимая на Ташу глаз.

— Ты считаешь, что это плохо?

— Я уже ничего не считаю… Уходи, пожалуйста. Я хочу побыть одна. И забери свое дурацкое шампанское.

— Если ты так настаиваешь… Я рад, что все выяснилось.

Леон мгновенно ретировался. На лице у него действительно читалось облегчение. Таша продолжала неподвижно стоять у окна. Она на самом деле оказалась сильнее, чем сама ожидала. Раньше ей и в голову не приходило, что она может такое вынести. Словно разом оборвались в сердце все струны. И никакого возврата назад больше быть уже не могло. Как будто в Таше в этот вечер умерла еще одна частичка души.

После Ташиного скандального ухода ситуация в компании нормализовывалась еще довольно долго. Пару недель Петр Анатольевич беспробудно пил, а когда появлялся в офисе на час-другой, доставалось всем. Заказы перестали исполняться в срок, клиенты переходили к конкурентам. Маринке в два раза снизили и без того не очень-то высокое жалованье.

— За то, что эту стерву привела! — в ответ на ее немой вопрос с нехорошей улыбкой ответила руководитель отдела кадров Зернова.

И с этим тоже пришлось смириться — идти-то больше было некуда. Маринка на Ташу не обижалась. Молодая еще, глупая, к тому же в такой переплет попала, бедолага. Она ее жалела — не осуждала. Хватило бы только сил с собой разобраться… Чем дальше, тем больше Маринку затягивал омут бытовухи, из которого самостоятельно выбраться, она чувствовала, возможности не было. Весельцов отучился еще на каких-то курсах и с грехом пополам устроился менеджером-распространителем в небольшую торговую компанию. Теперь он приносил ежемесячно триста долларов, что давало ему возможность чувствовать себя в Маринкиной квартире почти что хозяином. Особенно после того, как они затеяли и по частям осуществили небольшой ремонт… Илья становился все более неуправляемым. Стал пропадать вечерами, врать. Ночами сочинял на компьютере какую-то безумную музыку. Заставить его учиться не было никакой возможности. Памятуя о своих детских проблемах, Маринка очень боялась давить на него и после каждой его новой выходки во всем обвиняла себя. Может, надо было все же заставить его учиться, слушаться? Она панически боялась пьяных драк, наркотиков, грядущей армии…

Где-то вдалеке росла Славкина дочь, которую Анна на выходные отдавала им в Москву крайне редко. Зато с каждым месяцем росли ее финансовые претензии. Маринка платила безропотно, полагая отчего-то, что в несчастной доле девочки Ольги есть и ее вина… Весельцов так и не подумал жениться на ней. Теперь его отказ был более мотивирован: он говорил Маринке, что не может жениться, не имея должной финансовой базы. А усилий для изменения такого положения никаких не прикладывал, как будто его самого все очень даже устраивало. Зато стал частенько задерживаться вечерами — якобы на работе бросать долгие взгляды на молоденьких девушек. Интимная жизнь у них почти совсем прекратилась. Маринка все замечала, плакала ночами, но изменить ничего не могла. Пусть плохонький — но свой…

Однажды вечером позвонила возбужденная Наташка Соловьева:

— Крестная, привет! Ты знаешь, что ваш школьный выпуск в мае собирается встречаться?

— Да ты что? — Маринка глубоко вздохнула, кровь прилила у нее к щекам. — Нет, конечно. Мне никто не звонил.

— Я тебе звоню. Просто там Виктория за это дело ответственная, она отчего-то тебе звонить сама постеснялась. Меня попросили.

— Еще бы! Знает кошка, чье мясо съела.

— В общем, я тебе все доложила. Готовься. Там из вашего выпуска почти все будут. Даже Смелое из Германии приехать обещал…

И как всегда — ни слова про Димку. О том, что он жив и как-то здоров, Маринка узнавала исключительно через свою мать, которая хоть и с неохотой, но иногда рассказывала о нем. Наташка о брате не упоминала принципиально, хотя и виделась с ним регулярно. Известие о предстоящей встрече выпускников всполошило Маринку так, что она не могла уснуть всю ночь: ворочалась, пихая в бок безмятежно храпящего Весельцова. Неужели она снова увидит Димку и всех одноклассников, с большинством из которых ни разу не общалась после ухода из школы?

Маринка думала о предстоящем мероприятии каждый день. И чем ближе была заветная дата, тем беспокойнее ей становилось. А что, если она увидит Димку — и все начнется по новой? Нет, такого не может быть! После всего, что произошло с тех пор?.. Нет! У нее есть Славка. Чтобы ничего не случилось, надо, чтобы он поехал вместе с ней. Чтобы даже соблазна не было…

— Что это ты ходишь сама не своя? Не беременная ли? — с подозрением глядя на Маринку, хмуро спрашивал Слава.

— У меня встреча выпускников скоро!

— Подумаешь! — зевал Весельцов. — Ерунда какая!

— Ты поедешь со мной?

— А что я там забыл? В Подмосковье, что ли, давно не был?

— Познакомлю тебя со всеми!

— А банкет будет?

— Будет — в школьной столовой…

— Это хорошо. Тогда поедем!

Вместе с ними неожиданно собрался и Илья. Ему отчего-то очень захотелось посмотреть на одноклассников, о которых он так много слышал от матери.

Наконец настал долгожданный день. Уже много лет Маринка так никуда не собиралась! Заранее сшила себе длинное черное платье. Первое вечернее, которое у нее за всю жизнь появилось. Вместе с Ташкой долго листали модные журналы, выбирали фасон. У нее же для довершения образа Маринка одолжила длинные сверкающие сережки, потерять которые боялась пуще смерти. О том, какие в них камни, она даже думать боялась. С утра сходила в парикмахерскую, покрасила волосы, уложила тяжелой раковиной на макушке.

— Чего это ты так готовишься? Как будто на бал собираешься! Подумаешь, встреча… Посидим да выпьем.

— Слава, я тебя с Димой познакомлю. Помнишь, я тебе рассказывала?

— С тем самым, что ли? Ну познакомь. И с ним тоже выпьем. Еле-еле заставила его Маринка надеть приличный костюм.

Все думала, как они увидятся с Димкой, как она представит ему Весельцова и повзрослевшего сына… Будет держаться достойной московской дамой. Очень степенной и светской, как Ташка учила. Немножко равнодушной, которая давно выше ситуации…

Получилось все, естественно, совершенно наоборот. Когда они вошли в здание школы, в котором Маринка не была столько лет, у нее из глаз тут же хлынули слезы. Она убежала в туалет отплакаться, а Весельцов ее дожидаться не стал и отправился в столовую, где кое-кто уже начал отмечать встречу по-русски. В итоге, когда Маринка с Илюшкой наконец тоже вошли туда, Слава и Наташкин Серега, который тоже зачем-то притащился на вечер встречи, непринужденно болтали за стопкой водки с какой-то незнакомой, вульгарно накрашенной дамой. Несколько музыкантов в углу что-то наигрывали.

— Неужели Смирнова? — раздался вдруг громкий возглас, и на мгновение в столовой повисла гробовая тишина, как будто даже музыканты замолчали. — А мы гадали, приедешь — не приедешь? Не ждали…

— Вот приехала! — Маринка обвела присутствующих глазами, покраснела и улыбнулась.

К ней подходили люди, здоровались, целовались, выражали свою радость. Половину из них она узнавала с трудом. Какие-то двадцать лет, а люди изменились до неузнаваемости.

— Мариночка, милая! Здравствуй! — к ней, распихивая остальных, бросилась немолодая седая женщина.

— Ирина Николаевна! — Маринка улыбнулась и поцеловала ее. — Сто лет вас не видела!

— А ты такая красивая! И почти совсем не изменилась. И волосы не обрезала, молодец! Дай хоть полюбоваться на тебя!

У бывшей классной даже слезы на глазах выступили. Маринка еще раз обняла ее, а к ней уже подходили другие учителя, родители бывших одноклассников, и все о чем-то спрашивали, спрашивали… Лица завертелись как в карусели. В какой-то момент Маринка увидела, что Весельцов уже нежно обнимает за талию сидящую рядом даму, а Серега прилаживается к ней с другой стороны, почти опустив голову в ее глубокое декольте. Этого выдержать было уже невозможно. Голубева извинилась, улыбнулась и пошла к их столику. Она сразу поняла, что Слава уже хорошо набрался.

— Знакомьтесь, ребята, это Вячеслав Весельцов. Мой муж, — громко объявила она, резко выдергивая Славку из-за стола.

— Как вам повезло! Марина была самой красивой девочкой в классе, — сказал кто-то из угла. — Мы все о ней мечтали!

Весельцов довольно покивал головой и широко улыбнулся, продолжая почему-то смотреть в сторону дамы с декольте. Маринка отвела его в сторону:

— Ты что себе позволяешь?

— А что? — задиристо спросил Весельцов. — С женщиной уже поговорить нельзя?

— Поговорить можно, а вот лапать ее за сиськи совершенно необязательно.

— Да кто же ее лапал? Просто Вичка — классная баба…

— Кто? — Маринка просто обомлела.

— Вичка, Виктория… Твоя лучшая школьная подруга. Она сама так сказала. Грех не выпить с твоей подругой…

— Все понятно. Сиди здесь и не пей больше!

И тут Маринка поймала взгляд, на который сразу пошла через всю столовую — как в первый раз, с прежней неизбежностью. Она даже не поняла до конца, кому он принадлежал, этот взгляд, — просто пошла, и все. Потом только разобрала, что хмурый, лысоватый человек в свитере, тоскливо сидящий в дальнем углу с бутылкой, это Димка, ее Димка!

— Здравствуй! — Он быстро ткнулся ей в щеку обветренными губами. — Ты все-таки приехала. Вот уж не ожидал тебя увидеть.

— Все не ожидали! Димка, Димочка! Как я рада тебя видеть!

— А почему это ты рада? — Он покосился на нее с опаской.

— Потому что давным-давно тебя не видела и ужасно соскучилась!

— Как ты вообще?

— Ничего, нормально, а ты?

Димка нервно закинул стопарик водки.

— Вот женился снова. Там блондинка, со Светкой стоит… Помнишь Светку-то?.. Это моя жена Ленка.

Маринка посмотрела в указанном направлении. Рядом с безобразно располневшей, с трудом узнаваемой первой женой Димки стояла невысокая, хрупкая девочка лет двадцати пяти. При этом беременная!

— Ты как всегда… — разочарованно вздохнула она. — А вот там, за столом, кстати, — мой муж, Слава. Я вас познакомлю.

— Такой рыжий, боровообразный?

— Дима!

— У тебя всегда был странный вкус. А почему ты не пьешь? Давай! За встречу.

Маринка лихо чокнулась с Димкой и осушила стопку разом. Голову мгновенно повело.

— Давно не пила такой мерзости! Давай скорее огурец!

— Держи! Пить ты по-прежнему не умеешь…

В этот момент к ним подошел Илья. Он с любопытством уставился на Димку, а тот в свою очередь едва дара речи не лишился.

— Марина, это кто? — спросил он почему-то шепотом.

— Мой сын Илья. Знакомьтесь. Илюшка, это дядя Дима. Я тебе рассказывала…

Немая сцена длилась несколько минут, после чего Илья промурлыкал что-то вежливое, покраснел и начал смущенно прощаться.

— Мам, я к бабушке пойду, ладно? А то никого тут не знаю, скучно мне.

— Иди, сынок, осторожнее только.

— До свидания, дядя Дима!

Димка, не закусывая, закинул еще стопку водки. Он наморщил лоб, на его лице отразилась тяжелая мыслительная работа. Несколько минут он пытался что-то спросить у Маринки, но не мог. Наконец решился:

— Марин… Но мы же не могли! Или… Когда он родился?

— Когда я за Голубева замуж вышла.

— А мы с тобой когда в первый раз?.. Ведь уже после?

— После, успокойся.

— Но тогда почему?..

— Ты, наверно, хочешь спросить, почему он так на тебя похож?

— Нуда…

— Знаешь, Димка, я тоже об этом думала. Прочла у умных людей, что ребенок бывает иногда похож не на биологического отца, а на того мужчину, которого женщина очень сильно любила, когда была беременна…

— Господи! Этого быть не может! Ты придумываешь. — Димка встрепенулся, побледнел и встал. — . Мне, наверно, идти надо… К жене…

— Да уж, иди лучше…

Маринка и дух перевести не успела, после того как Димка виновато отошел к супруге, как возле нее оказалась пожилая женщина с палочкой:

— Марина, ты меня не узнаешь?

— Нет… Ой, подождите! Альбина Семеновна? Учительница химии?

— Надо же, узнала… — Бывшая химичка прослезилась. — Вот уж не ожидала… Ты до сих пор обижаешься на меня?

— Что было, то было и быльем поросло…

— Прости меня, Марина. Я только позже поняла, что, наверно, все в твоей истории не так уж просто было. Наверно, мы были не совсем правы…

— Ничего страшного! Все уже давно прошло, Альбина Семеновна, очень давно…

— Хорошо, если так. — Химичка посмотрела в Димкину сторону. — девчонка-то у Соловьева хорошая выросла! Серьезная…

Только в этот момент Маринка поняла, что высокая светловолосая пухляшка лет шестнадцати, которая уже несколько раз попадалась ей на глаза, — Димкина дочь Ленка. Из-под нахмуренных бровей она то и дело поглядывала в Маринкину сторону с явным неудовольствием.

— Боже мой, Леночка! Ни за что бы не узнала! — Голубева бросилась к девочке и принялась ее обнимать. — Какая радость!

— Какая радость, тетя Марина? О чем вы? — Девочка с неудовольствием высвободилась из ее объятий.

— Я тебя вот такой крошечкой помню, на руках ты у меня сидела…

— Да-да, вы у меня еще отца увели!

— Что ты говоришь, Лена! — всплеснула руками и застыла на мгновение Маринка.

— А что, не так? Вы нам семью разрушили! Это целиком на вашей совести…

— Да если бы ты только знала… Из-за тебя мы…

Но Лена уже ее не слышала. Маринка удрученно покачала головой, глядя, как своенравная девчонка, поджав губки, идет в сторону Светки. Бывает же!

— Мариночка, а ты совсем не изменилась! Надо же, свиделись с тобой все-таки! Судьба…

Голубева обернулась. Из угла к ней медленно подошла та самая вульгарная дама с глубоким декольте. Маринка силилась разглядеть в ней прежнюю Викторию — и не могла. Перед ней было абсолютно чужое, испещренное морщинками, чересчур ярко накрашенное лицо. Дама уже была в приличном подпитии и еле стояла на высоченных шпильках, выставив ногу в глубокий — почти до бедра — разрез. Она попыталась поцеловать Маринку, но та резко увернулась.

— Все еще обижаешься? Брось! Все давным-давно забыто… А ты прекрасно выглядишь. Как тебе удалось так сохраниться? Наверно, секрет есть?

— Просто жизнь веду нормальную, в отличие от некоторых… А насчет забыто — это вряд ли. Извини, помню.

— Ты не меняешься!

— Ты тоже!

Маринка резко отвернулась и отошла, присела за стол. Отчего-то настроение оказалось подпорченным. Она быстро налила себе в бокал холодной воды и поискала глазами Весельцова. Его нигде не было. В этот момент кто-то тяжело плюхнулся на соседний стул:

— Можно?

Это снова был Димка. Он уже успел изрядно набраться и сидел теперь, устало опустив голову на руки. Маринка улыбнулась уголками губ:

— Садись ближе, я не кусаюсь.

Димка покорно придвинулся. Они молчали. Тут как раз музыканты заиграли что-то медленное.

— Пойдем потанцуем? — У Маринки вдруг загорелись глаза, и она решительно потянула за собой понурого Димку. — Ты помнишь, когда мы танцевали с тобой в последний раз?

— Нет…

— Когда Юлька родилась, чудак! Ночью напились с тобой коньяка в квартире у Светки и танцевали! Нам еще соседи в стенку стучали! А ты меня на руках кружил…

— Точно! Уж лучше я танцевал бы с тобой тогда в школе, чем за учебниками сидел. Все равно от них толку — ноль!

— Что я слышу! Неужели? — Маринка не выдержала и рассмеялась.

Глаза у Димки тоже вспыхнули, он улыбнулся. Они встали и вышли на середину танцевальной площадки. Соловьев очень стеснялся и прятал глаза. Совсем рядом танцевал с Вичкой, выделывая акробатические коленца, Наташкин Серега, но это было уже все равно. Наверно, со стороны они смотрелись очень странно: ослепительная, элегантная Маринка в длинном вечернем платье, и Димка в заношенном сером свитере и джинсах. Но вряд ли была в этом зале еще хоть одна такая красивая пара. Когда Голубева положила руки ему на плечи, как будто что-то снова вспыхнуло между ними. То ли искорка пробежала, то ли током ударило. Они оба это почувствовали. Закончилась одна песня, потом другая, а они все танцевали и танцевали вдвоем. Маринкина голова лежала у Димки на плече. Постепенно все остальные танцующие отошли с площадки, и они танцевали только вдвоем, целиком погрузившись в свой собственный мир, — как всегда, один на двоих.

— Эй, вы что, уснули?

Маринка вздрогнула и оглянулась. Музыка давно прекратилась, присутствующие во все глаза смотрели только на них, а к ним поспешила новая соловьевская жена.

— Ах так, Дмитрий Львович! — сказала она и что есть силы залепила ему пощечину. — Ты опять нажрался, скотина! Я ухожу немедленно! Ночевать можешь не приходить!

Она остановилась рядом, явно ожидая реакции мужа. Димка только грустно улыбнулся, медленно выпуская Маринку из объятий:

— Хорошо, не приду! Есть куда пойти!

— Сволочь!

Лена развернулась и фурией вылетела из зала. Димка довел Маринку до места, они выпили. Он положил голову ей на плечо и задремал. Маринка сидела, боясь вдохнуть, чтобы не нарушить его сон. К ней вернулись те, прежние, самые глубокие ощущения близости, которые она когда-либо переживала. К ним подсела Ирина Николаевна.

— Что, спит? — Она кивнула в сторону Соловьева.

— Ага.

— Марина, ты прости меня.

— За что, Ирина Николаевна? — Маринка вскинула голову.

— За все. За тот педсовет… Наверно, все у вас могло быть по-другому. Я через несколько лет после вашего случая из школы уволилась. Поняла, что не могу больше ученикам в глаза глядеть… Работаю теперь в детском саду.

— Кто знает, Ирина Николаевна, что хорошо и что плохо. Все получилось так, как получилось. Не ваша вина в том…

— Ты на самом деле не обижаешься?

— Нет… — Маринка пожала плечами. — Много лет прошло, многое случилось. На все божья воля.

— Ты просто камень с моей души сняла, Мариночка! Спасибо! Умру теперь с чистой совестью. — Ирина Николаевна снова прослезилась и поцеловала Голубеву. — Вот там пара стоит, они тоже с тобой пообщаться хотели…

— Но я их не знаю…

Ирина Николаевна подозвала к Маринке немолодых мужчину и женщину и отошла.

— Так вы и есть Марина? — спросила ее женщина и заплакала. Ее спутник успокаивающе погладил ее как маленькую.

— Да… Простите, а вы кто?

— Мы родители Сергея Степанова. Он моложе вас в школе учился.

— Простите, не помню…

— Да-да, конечно… Он был на три года моложе… Он потом поступил в военное училище в Серпухове, ездил с вами туда в одном автобусе, почти каждый день. Рассказывал, как вы вечером волосы высоко закалываете, чтобы не путались, а когда выходите в Петровском — снимаете заколку и они рассыпаются у вас по плечам, по спине…

Маринка недоуменно смотрела на родителей Степанова. Надо же, кто-то еще замечал, как она распускает вечером волосы… Она никогда не думала об этом!

— Сереженька погиб в Афганистане. Давно еще велел передать вам вот это, если с ним что-то вдруг случится. Сам не решался… — Женщина порылась в сумочке и достала толстую тетрадку. — Тут стихи о вас. Вы почитайте…

— Спасибо… Я не знаю, что сказать…

— Ничего не надо! — Женщина покачала головой. — Вы просто храните это. Сережа вас сильно любил… У него больше никого не было.

Голубева бережно взяла тетрадку. Родители неизвестного ей Сергея Степанова, держась друг задруга, медленно вышли из зала.

Маринка в растерянности открыла тетрадь. Перед ней заплясали строки о любви: болезненные, пронзительные. Как будто она нечаянно заглянула к кому-то в душу. Не сейчас! Она закрыла тетрадь и задумчиво глотнула еще воды. Тут к ней подошел Слава и сел с другой стороны, тяжело прислонясь к ней:

— Что-то я много выпил… А ты хорошо танцуешь, я даже не знал!

— Ты много чего не знаешь. Говори тише.

— Уснул твой хахельник, да? Слабак он!

— Молчи уж!

Так Маринка и продолжала сидеть, а с обеих сторон к ней прислонились двое больших, очень разных на самом деле, но очень похожих мужчин. Весельцов тоже задремал. И тут ее кто-то окликнул. Маринка обернулась. К ней на колени откуда-то сверху упал огромный букет роз.

— Борька!

Маринка попыталась встать, но Димка с Весельцовым не давали ей возможности этого сделать. Она смущенно улыбнулась и развела руками.

— Ничего, сиди!

Борька подошел сам, наклонился и поцеловал Маринку в губы.

— Как же я рада тебя видеть, Боречка! Какие цветы красивые! Садись, угощайся! Вот тут водка, тут вино…

— Спасибо, я не пью. Ты все суетишься… Ничего не меняется! — хмыкнул Смелов, показывая глазами на ее кавалеров.

Маринка вспыхнула. Она восторженно разглядывала Бориса, который — в темном костюме, с галстуком — был строг и элегантен. Легкая седина тронула его виски, добавляя очарования.

— А ты совсем иностранец стал! Как будто незнакомый… Ты, может, сядешь?

— Да уж ладно, чего там! Как у тебя дела? Ты здорова?

— Тьфу-тьфу, после того как ты меня вытащил…

— А остальное как? Впрочем, зачем я спрашиваю, такой дурак! Все же и так видно! — Смелов еще раз выразительно посмотрел на спящих мужчин. Маринка виновато улыбнулась и слегка повела плечами.

— Ну а ты как? — спросила она, чтобы нарушить затянувшуюся паузу. — Красавица твоя в порядке?

— Нормально, все хорошо. Живу, работаю. Марианна сейчас больше в Ницце живет, у нее там друзья, яхта. Честно говоря, не хотел сюда ехать — боль бередить. Но уж очень тебя увидеть хотелось…

— Меня? Но почему?

— Я же тебе сказал, что ничего не меняется… Кажется, жизнь идет, а на самом деле ничего не происходит. Вот и оказывается, что самым важным является то, что спрятано где-то глубоко в сердце… И вроде бы умереть ему давно пора, но нет — живет…

— О чем это ты? — Маринке вдруг стало тревожно.

— Так, глупости. Просто рад тебя видеть…

— Это кто к нам пришел? Эй, мужик, садись к столу, сейчас выпьем! А потом по бабам пойдем! — Это завозился разбуженный разговором Весельцов. Он даже привстал, удивленно таращась на Смелова.

— Что ты говоришь, Славка! — Маринка дала ему легкую затрещину и обернулась к Борису: — Ты не слушай его, он пьян. Обычно он не пьет…

— Ничего. Я пойду, пожалуй. Тебе тут без меня весело…

— Боря, подожди…

— К бабам, я сказал! Эй, Митюха, просыпайся! К бабам едем!

Димка очнулся и радостно закивал головой. Пока Маринка пыталась освободиться от своих кавалеров, пока старалась урезонить Весельцова, Смелов куда-то пропал. И сколько бы ни искала она его потом глазами — так и не нашла…

Потом те, кто остались на ногах, пели хором под караоке. Маринка в уголке все разговаривала с бывшими одноклассницами.

— Маринка, Маринка! — позвала ее Ирина Николаевна. — Спой нам что-нибудь. А то наших мальчиков уже слушать невозможно…

— Мне неудобно… Я давно не пела…

— Сейчас тебе песню поставим хорошую! — улыбнулся Лешка, который весь вечер колдовал с техникой. — Хочешь «Миражи»?

— Давай! — Маринка тряхнула головой и вышла в центр зала. Заиграла музыка.

Она запела. И вдруг «въехала» в то, что поет, — где-то на втором куплете. Как будто о себе самой пела: ты нашел моложе, чем я… у тебя другая семья… Запела она так пронзительно, что гул в зале стих, и даже крепко спавший последние несколько часов Соловьев проснулся и обалдело посмотрел на нее. «Что же это было, скажи? Миражи… Ты нашел моложе, чем я…»

— Маринка, прекрати! Невыносимо! Это ты нашла моложе, чем я! — выкрикнул вдруг Димка.

«У тебя другая семья…»

— Нет, это у тебя другая семья!

Давясь слезами, Голубева допела. Раздались бурные аплодисменты и крики «браво».

— Как вы классно спели дуэтом! — сказал Лешка.

— Маринка, супер! Еще! «Морячку»! — хлопая и пританцовывая, прокричал Весельцов.

— Или «Белые розы»!

— «Владимирский централ»!

— Нет, ничего больше! Кому-то очень не нравится, как я пою! — сказала она и, пристально посмотрев на Димку, отдала микрофон и ушла.

Странный получился вечер… Сплошные миражи. Бывают в жизни такие моменты, когда как будто сходятся воедино тысячи нитей, и давным-давно запутанные узлы получают неожиданную развязку, и по ходу завязываются новые, еще более трудные. И при этом все происходит так стремительно, что не успеваешь даже сообразить, что к чему, чтобы не наделать ненужных ошибок…

Несколько дней после этого вечера Маринка была сама не своя. Потрясений было сразу несколько: Димка, полысевший, в поношенном свитере и все же остающийся по-прежнему родным, Борька с его странными намеками и грустным взглядом, Ирина Николаевна, эта странная тетрадь в клеенчатой обложке, в которую совершенно незнакомый человек записывал десятки строчек о ней. А она просто ездила когда-то в автобусе и даже не подозревала о его существовании… Маринка думала об одиночестве каждого из них в толпе, о непонятной связи, которая соединяет разных людей. На фоне этого даже безобразное поведение Весельцова казалось ей мелочью.

После вечера встреч Маринка имела довольно тяжелый для нее разговор с Ильей. Сын ходил суровый, задумчивый и погруженный в себя без всяких видимых причин.

— Мама, скажи мне честно, я сын дяди Димы, да? — спросил он ее за ужином в отсутствие Весельцова.

— Что ты говоришь? — Маринка поперхнулась чаем.

— Мама, ты мне только честно скажи. Я отцу ничего говорить не буду. Клянусь. Я хочу знать правду.

— Нет! Ты сын своего отца. Не шути так больше, — попыталась закончить этот разговор Маринка.

— Почему же я так похож на него? Я наблюдал за ним… Он такой же нервный, как я, даже ходит так же… У папы ничего такого нет.

— Ты тоже заметил? Это сложно объяснить, сын…

— Мама, но почему ты его любишь столько лет? Он же старый, лысый, и свитер у него грязный! Что ты в нем нашла?

— Когда мы встретились впервые, он был совсем другим, — сказала Маринка проникновенно, вдруг осознав, что уходить от разговора бессмысленно. — Он был такой, как ты, — высокий, светлый, веселый. У него было большое будущее. Это сейчас он изменился. Время не щадит людей.

— Это кого как! — хмыкнул Илья. — Вот твой Весельцов — цветет и пахнет! Килограмм на десять с тобой поправился, в дверь уже не проходит!.. А почему ты не вышла за этого своего Димку замуж?

— Не знаю, сын… Наверно, не сложилось…

— А он тоже тебя любит?

— У него жена Лена, он ждет ребенка. И давай закончим этот разговор. Я устала…

Илья разочарованно покачал головой и ушел к себе в комнату. У него явно было какое-то свое мнение по этому вопросу.

С Весельцовым же отношения после вечера встреч и вовсе охладились. Маринка вдруг осознала со всей ясностью, что рядом с ней живет человек, который вовсе не является заменой Димке. Да, он похож на него, он привычен и близок, но он — чужой. То, что раскрывалось в ней, когда она была с Димкой, раскрывалось с первых же мгновений близости, — со Славой пряталось глубоко, так глубоко, что на поверхности оставалась лишь игра и — что было впервые ею осознано — фальшь. Дело было даже не в том, что она своими глазами видела, как Весельцов заигрывает с Викой, — дело было в том, что творилось в ее душе… Оказывается, суррогаты вовсе не спасают!

А тут еще мать вечером в истерике позвонила. Кричала в трубку, что наложит на себя руки. Связь была плохая — что-то хрустело, булькало и, наконец, линия вовсе отключилась. Мать не перезвонила и сама трубку не брала. Маринка чуть не всю ночь не спала и мысленно молилась. Только бы ничего с собой не сделала, только бы ничего!.. Утром рванула в Петровское с первой электричкой. Мать лежала дома с горячей тряпкой на голове, рядом сидела и клевала носом Кристинка.

— Что случилось? — спросила Маринка.

— Все плохо! — Сестра махнула рукой и продолжила шепотом: — Отец ночевать не приходил, а потом сказал, что к своей любовнице навсегда уходит! «Скорая» дважды за ночь приезжала.

— К какой любовнице, черт бы вас побрал?

— К той, которая постоянная у него… Давно уже. Кладовщица с овощебазы. Разведенная, одинокая баба, без детей. Звать Манькой, но года два назад сериалов насмотрелась, имя в паспорте поменяла, просит, чтобы все ее Анхеликой звали. Море по колено. Мать с ней ничего сделать не может…

— Я повешусь! Я все-таки сейчас встану и повешусь! И вы меня не удержите! — подала слабый голос Лидия Ивановна и сделала попытку приподняться. — Пусть ему будет потом всю жизнь стыдно, что он жену убил! Я еще записку напишу, что он, гад, во всем виноват!

— Лежи, мамочка! — бросилась к ней Кристинка, беспомощно глядя на окаменевшую от злости сестру. — Не делай этого, пожалуйста!

— Нет, повешусь! Или отравлюсь!

— Мама, что ты несешь! — Маринка села на край кровати. Бивший ее со вчерашнего вечера озноб стал потихоньку отступать. — Ты сама-то подумай!

— Я хочу, чтобы ему, мерзавцу, было плохо! Хуже, чем мне!

— Ты думаешь, что ему плохо будет, если ты руки на себя наложишь? — вскипела Маринка. — Да он обрадуется только!

— Как это — обрадуется? — недоверчиво спросила мать и открыла один глаз.

— А вот так. Что ты на себя руки наложила и теперь он имеет полное право жить с этой самой Анхеликой!

Повисла пауза, Лидия Ивановна лежала и осмысливала только что услышанное. Потом откинула одеяло, одним движением сбросила с головы тряпку и села на кровати.

— Вот уж дудки! Он смерти моей, сволочь такая, хочет, чтобы на Маньке, Анхелике проклятой, жениться? Не выйдет! Я ему еще покажу, засранцу! Он еще ко мне на коленях приползет, умолять будет принять его! И стерву эту задушу собственноручно!

Лидия Ивановна, потрясая в воздухе кулаками, мгновенно надела халат и причесалась. Потом несколько раз прошлась по комнате, что-то бормоча, схватила телефонную трубку, позвонила кому-то, выкрикивая нецензурные ругательства. Было видно, что от мыслей о суициде не осталось и следа. Кристинка облегченно вздохнула и поглядела на Маринку:

— Ну ты молодец! Я всю ночь тут глаз не сомкнула, боялась, что она что-то с собой сделает… Думала, вдруг не удержу.

— Ничего она не сделает. Не бойся! Ты сама-то как?

— Ничего, вот с Лехой маюсь. Маленький, тоже внимания к себе требует. Представляешь — ну как можно доверить ребенка такой бабушке! Сейчас вот соседям его оставила — нечего ему тут все это слушать.

— Правильно! Пойдем пройдемся немного. А то у меня голова кругом уже идет.

— Пойдем! А потом я в общежитие — надо на Леху хоть посмотреть. И немного поспать, а то с ног валюсь!

— Я к тебе зайду ненадолго, посижу с малышом… Тут находиться — сил нет!

Так шли сестры по начинающей зеленеть аллее, говорили о матери, о жизни, о детях. Вдруг Кристинка остановилась и рассмеялась:

— Ты только посмотри, кто едет! Грибник грибника… — Кто?

— Да любимый твой! Вот так встреча! Действительно, навстречу женщинам на велосипеде катил Соловьев. Он подъехал к ним и остановился.

— Привет! — сказал он Маринке, слегка хмурясь. — Какими судьбами?

— Вот маму навестить приехала.

— Я пойду? — лукаво сказала Кристинка и подмигнула сестре.

— Нет, подожди. Я с тобой…

— Куда ты? Я тебя сам провожу.

— Давай, Дима, давай, — ободрила Кристинка. — Не слушай ее. А я пойду. Ужасно спать хочется!

Маринка открыла было рот, чтобы воспротивиться, но сестра уже игриво сделала ручкой и быстро пошла дальше..

— Садись, что ли, — предложил Соловьев, показывая на багажник, — покатаю.

Маринка тряхнула волосами и села. Они поехали. Голубева обнимала Димку за талию и думала, зачем она это все делает. Смысла никакого. Но как хотелось еще раз почувствовать рядом Димкино тепло, его знакомый запах!

— Тили-тили тесто, жених и невеста!

Снова рядом с ними бежали маленькие дети, смеялись и показывали на них пальцами. Интересно, время вообще бежит вперед — или только бесконечно возвращается назад по кругу в одни и те же точки?..

Часа полтора Соловьев возил Маринку по Петровскому. Они съездили к реке, прокатились по мосту, объехали школу…

— Дим, мне пора, — тихо сказала Маринка, посмотрев на часы.

— Разве ты не останешься? — вдруг удивился он.

— Нет, мне надо ехать…

— Понятно, тебя твой свиноподобный ждет! — мрачно резюмировал Димка. — Ну давай отвезу тебя на вокзал.

На перроне они постояли рядом минут десять, пока ждали электричку.

— Ну я покатил…

— Дим, подожди…

— Чего?

— Нет, ничего…

— Пока!

— Ты меня не поцелуешь?

Димка быстро ткнулся ей в шею, отвернулся и уехал на велосипеде, остервенело крутя педали. Маринка отчего-то заплакала.

Когда она вернулась домой, Слава лежал на диване и смотрел телевизор.

— Где ты была? — спросил он равнодушно.

— У мамы. Ей было плохо…

— А…

— Слав, ты знаешь, я там Диму видела…

— Какого Диму? Того алкоголика с вечера выпускников, что ли? Ох как мы с ним попили!

Весельцов мечтательно вздохнул и отвернулся к телевизору. Маринка пошла на кухню и поставила чайник. На душе скребли кошки отчаяния.


Глава 10 ТАША | Маринкина любовь | Глава 12 СНЫ НАЯВУ