home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2

Четырнадцатого днем между итальянским и немецким командованием на Кефаллинии было достигнуто принципиальное соглашение. Итальянский генерал, невзирая на результаты опроса среди солдат, снова попытался найти выход, который спас бы честь дивизии и в то же время удовлетворил бы немцев.

— Никакой сдачи оружия, — предложил он. — Репатриация дивизии. Подпись Гитлера в качестве гарантии.

Подполковник Ганс Барге дал согласие. После затопления барж в заливе и стычки на улицах Аргостолиона ему, видимо, стало ясно, что боеспособность итальянских солдат выше, чем этого следовало от них ожидать.

Поэтому он не только заявил о своем намерении принять предложение генерала, но и пообещал, во-первых, сделать Аргостолион открытым портом для итальянских кораблей, во-вторых, прекратить налеты «юнкерсов».

Как в том, так и в другом лагере все были изумлены и отнеслись к этому недоверчиво. Обер-лейтенант Карл Риттер, не найдя собственного объяснения неожиданному обороту событий, отказался что-либо понимать; если подполковник пошел на это — значит, существует какая-то причина. Капитан Альдо Пульизи тщетно пытался убедить себя в том, что обещание будет выполнено. Но, озираясь вокруг, он снова и снова убеждался, что итальянских кораблей нет ни в порту, ни на горизонте. И он невольно спрашивал себя, когда же и как именно может эвакуироваться дивизия со своим тяжелым и легким вооружением? Ему так же, как и его артиллеристам и остальным солдатам дивизии, подсказывал инстинкт, что есть нечто невероятное, нереальное в посулах немцев, что надо искать ловушку на той слишком гладкой и ровной дорожке, которую готовил им подполковник Ганс Барге.

На следующий день, в десять часов утра, над островом в его утренней свежести, в лучах света, пронзающих сосновые рощи и море, трепещущих над тополями в долине за мостом, над крепостью Сан-Джорджо, над утесами Эноса и еще дальше — над маленькой, одетой тишиной Итакой, над темным силуэтом Занте, в голубом и еще прохладном сиянии Средиземного моря, показался «юнкерс».

Он кружил с едва слышным вибрирующим гудением, похожий на ястреба, парящего в поисках добычи; потом стал медленно снижаться спиралями, далекое жужжание нарастало, становилось гулом и, наконец, легко скользнув над гладью бухты, самолет осторожно сел на воду у западного берега, присоединившись к другим «юнкерсам» в Ликсури.

Тревожно следили за его полетом итальянцы, более рассеянно — немцы. Жители Аргостолиона и Ликсури, те, кто знал про соглашение, тоже смотрели на самолет, гадая, что же произойдет дальше. Эта мысль не покидала и Катерину Париотис. Ее испуганные черные глаза видели вдали, за цветами сада, что «юнкерс» — не мираж, а подлинная реальность: он прочертил борозду на воде и подрулил к причалу.

Острее, чем люди в городе, ощутила близость самолета синьора Нина; снижаясь, «юнкерс» пронесся над самой крышей виллы, стоявшей на дороге к Ликсури; синьора кинулась к окну, зовя девушек, и все они, высунувшись, смотрели, щурясь от яркого солнца, растрепанные, с побледневшими, отекшими от сна лицами.

— Что такое? Что случилось? — спрашивала Триестинка, которая не видела перед собой ничего, кроме бледной тени.

— Ох, — вздохнула Адриана. — «Чего только эта сумасшедшая старуха без конца морочит нам голову!» — мелькнуло у нее в мыслях.

Она снова бросилась на постель, уставившись глазами в потолок, как делала теперь все чаще, не зная, о чем думать, чего хотеть. Вернее, ей казалось, что она уже ничего больше не хочет, так она устала от всего — и от себя тоже.

Когда самолет пошел на посадку, синьора Нина перекрестилась.

— Господи! — заговорила она. — Пустите меня, девочки. Пустите, я пойду к нашему капитану.

Но никто из девушек не удерживал ее.

За «юнкерсом» следил и фотограф Паскуале Лачерба из окна своего кабинета, где, сидя за столом, он собирался переводить с итальянского на греческий текст приказа. Это было обращение к жителям Кефаллинии, которым предписывалось сохранять спокойствие, соблюдать комендантский час и никоим образом не препятствовать работе властей.

Увидев, как гидроплан садится на воду, Паскуале Лачерба побледнел; ему показалось, что протекли часы, годы, пока он, застыв, сидел за своим столом — старым, обшарпанным столом, который итальянские солдаты перетащили с почты сюда, в канцелярию штаба.

Он сидел и ждал.

И когда наконец он услышал первые хлопки зениток, напряжение спало и он даже испытал чувство облегчения, словно счастливо избавился от опасности. И в то же время он со всей ясностью понял, что теперь-то между итальянцами и немцами началась настоящая война.


предыдущая глава | Белый флаг над Кефаллинией | cледующая глава