home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



1

Восемь часов истекло, а генерал так и не отдал приказ дивизии сдать оружие. Из Бриндизи по радио поступило распоряжение не сдаваться, а с острова Святой Мавры морем пришло подтверждение предательства немцев.

Однако генерал не отдал приказа ни о том, чтобы сложить оружие, ни о том, чтобы атаковать немцев. Несмотря ни на что, он все еще надеялся решить вопрос с помощью переговоров, без применения силы, одной угрозой применения оружия.

Подполковник Ганс Барге тоже не предпринимал никаких действий. Он еще не располагал достаточными силами. Но итальянцев решил все-таки проучить, для чего выбрал наиболее подходящий пункт и наиболее подходящую кандидатуру; обер-лейтенанта Карла Риттера.

Как только на небе зажглись первые вечерние звезды, Карл Риттер явился на одну из итальянских батарей. В расположение батареи он входить не стал, а попросил вызвать командира — капитана Альдо Пульизи. За капитаном побежал Джераче.

— С ним солдаты, — предупредил он.

Альдо Пульизи поднялся, задыхаясь от волнения: его застали врасплох. Он закурил. Руки дрожали. Ему не удалось скрыть от своих людей, от Джераче, от капеллана это подлое дрожание рук. Но то был не страх, а скорее замешательство или даже стыд, как будто приказ о перемирии с англо-американцами и, следовательно, отказ Италии продолжать войну был его виною, как будто это лично он предал Карла.

Чтобы зажечь спичку и прикурить, понадобились считанные секунды, но он все же успел проанализировать эту мимолетную и вместе с тем глубокую мысль. И действительно удостоверился в том, что, помимо замешательства и стыда, испытывал какое-то чувство вины.

— Синьор капитан, не ходите, — упрашивал его Джераче. — Они с нами разделаются, как на Святой Мавре.

«Как на Святой Мавре», — подумал капитан, пристегивая кобуру. И мысленно представил себе этот миниатюрный остров, окруженный спокойными голубыми водами Ионического моря, таким, каким он видел его с парохода, в день высадки на архипелаг. Эта ясная, отчетливая по своим очертаниям картина, тоже промелькнувшая перед его мысленным взором с молниеносной быстротой, дополнилась новой деталью: расстрелом итальянского полковника. Капитан представил себе, как полковник стоит у стены дома и на него направлены дула автоматов.

— Постарайтесь наитие ним общий язык, — сказал, догоняя капитана, военный капеллан. Дон Марио смотрел на него своими голубыми, глубоко запавшими на осунувшемся лице глазами и судорожно сжимал и разжимал пальцы слабых рук, беспомощно выглядывавших из-под слишком широких рукавов кителя. Он смотрел на капитана чуть не умоляюще, как бы желая напомнить ему о принятом генералом решении, о том, что он не должен действовать очертя голову, как будто от капитана зависела сейчас судьба всей дивизии.

Направляясь к тропинке, Альдо Пульизи проговорил:

— Такое творится… Разве кто-нибудь может остановить ход событий?

Он лишний раз убеждал себя в том, что никто из них не в силах что-нибудь изменить: все они втянуты в чудовищную игру, вынуждены играть совершенно неподходящие роли в нелепом спектакле, разыгравшемся в столь непредвиденной обстановке.

Игра началась, и они втянуты в нее помимо своей воли. Впрочем, была ли у них когда-нибудь своя воля? — спросил он себя. — Пожалуй, с тех пор как я надел военную форму, сейчас мне впервые представился случай поступить по своему усмотрению. Не слишком ли поздно?

Он знал: чтобы поступать по своему усмотрению, надо быть человеком героического склада, а он не таков. И все же сейчас, шагая под открытым небом и глядя на контуры своего лагеря, четко вырисовывавшегося на горизонте, он не испугался. Карл Риттер ждал его на другом конце тропинки, как будто им предстояло драться на дуэли по всем правилам старинного этикета. Капитан по-прежнему не испытывал ничего, кроме замешательства и неловкости, словно он действительно был в чем-то виноват.

Виноват в том, что хотел положить конец этой войне, которая все равно была проиграна?

За ним по тропинке молча шагали военный капеллан, Джераче и несколько офицеров. Постепенно, не говоря ни слова, к ним поодиночке присоединялись другие офицеры и солдаты.

Тропинка была неровная; она вилась по известняковым уступам то вверх, то вниз, мимо гладких стволов артиллерийских орудий и корявых стволов олив. Кое-где на ровных местах еще торчали виноградные кусты, чудом не тронутые лопатами бравых артиллеристов, бывших крестьян из Эмилии и Калабрии.

Вдалеке, освещаемые светом звезд, белели Ликсури и чуть дальше — Аргостолион. Где-то за заливом простиралось почти скрытое от глаз море. Возможно, там, внизу, Катерина думает о нем, удивляется, почему он не приходит. Они не виделись всего несколько дней, но эти несколько дней казались вечностью.

Альдо Пульизи невольно улыбнулся. «Посмотрела бы она сейчас на своего капитана-победителя, непрошеным гостем вторгшегося в ее дом, на своего «брата», — как он торопится к бывшему «товарищу по оружию» Карлу Риттеру, чтобы отчитаться за свои поступки!»

От палатки до выхода из лагеря было недалеко, но этот путь показался ему бесконечно долгим. Капитану чудилось порой, будто он движется назад, а не вперед, будто он снова проходит по знакомым канцеляриям штаба дивизии, через комнату Катерины Париотис, через кухоньку дома, затерявшегося в горах Албании, или через ту, побольше, на ферме в Ломбардии. Пока он шел к границе лагеря, он вновь мысленно проделал путь от момента перемирия до сегодняшнего дня, внутренне подвел итог всему тому, что было сказано и сделано. «Видимо, — подумал он, — поступки, приказы и контрприказы этих дней сейчас получат свое логическое завершение».

Карл Риттер стоял на краю поля: за его спиной зияла пустота ночи; на некотором расстоянии смутно вырисовывались фигуры немецких солдат с автоматами наготове. Капитан видел, как белели в темноте их руки, сжимавшие черное железо оружия.

Обер-лейтенант посмотрел на него равнодушно, без всякого интереса, словно они встретились впервые в жизни. Капитан, хотя и старался принять столь же невозмутимый вид, не мог не вспомнить об их последней встрече, у моря, с девицами из Виллы. Дело было незадолго до перемирия: капитан и обер-лейтенант случайно повстречались на пляже с итальянками. Карл Риттер и Триестинка быстро подружились и, уплыв далеко в море, гонялись друг за другом, как заигравшиеся молодые дельфины. Капитан остался на пляже с Адрианой. Сентябрьское солнце еще припекало. Джераче сидел поодаль на камне и, глядя вдаль, ругал офицеров — всех подряд — и итальянцев, и немцев.

Капитан слышал, как он — то ли в шутку, то ли всерьез — ворчал:

— Все вы, офицеры, одинаковы: лучших баб себе забираете.

Потом они видели, как Карл и Триестинка подплыли к берегу, вышли из воды и скрылись за кустом вереска — в этом месте лес подступал почти к самому морю.

Капитан сказал тогда Адриане слова, которых та не поняла:

— Когда мужчина снимает военную форму, прости-прощай политические убеждения. Посмотри на Карла: перед нами уже не солдат вермахта, а просто хороший парень.

Он поделился с Адрианой своими странными теориями, объяснил ей, что хотя со стороны Карл — вполне нормальный человек, изнутри его разъедает ужасный недуг. Но Адриана посмотрела на него, как всегда, с отсутствующим, скучающим видом, чуть не с досадой, и сказала:

— Я вижу одно: что он красивый парень.

— Да, — продолжал Альдо Пульизи, — обращаясь больше к самому себе, нежели к Адриане, — людям следовало бы всегда ходить в купальных костюмах. Не было бы на свете ни диктатуры, ни войны. Можешь ты себе представить нашего дуче, произносящим речь на площади Венеции в плавках? Или армию солдат под водительством полковников с круглыми животиками, кривыми ножками и волосатой грудью, марширующих в купальных трусиках?

Адриана расхохоталась.

— Воображаю! — протянула она.

Вслед за ней расхохотался и он сам, и Джераче. Денщик швырнул в море камешек; по-видимому, мысль о начальниках, расхаживающих в трусиках, показалась ему забавной. При этом он не спускал глаз с того места, где за кустом вереска скрылись Карл и Триестинка.

— Если бы отменили военную форму, синьор капитан, — ухмыльнулся он, — то и баб делили бы поровну.

«Если бы отменили военную форму!» — вздохнул про себя капитан, глядя на снятую Карлом походную форму.

Сейчас он стоял перед ним в полном боевом облачении, словно приготовился выполнять боевое задание. На шее у него тоже висел автомат: он крепко сжимал его обеими руками, а сам в это время смотрел через голову капитана на сопровождавших его людей, на весь лагерь, как бы оценивая заключенные в нем возможности.

— Мне приказано сотрудничать с вами, синьор капитан, — сказал Карл Риттер, как всегда отчетливо выговаривая итальянские слова.

— Почему же вы не заходите в лагерь? — спросил Альдо Пульизи.

Карл Риттер улыбнулся, по крайней мере так показалось капитану. Да, да: в полутьме — ведь светили только звезды — ему показалось, что губы обер-лейтенанта растянулись в улыбке.

— Видите ли, синьор капитан, — продолжал Карл Риттер, — наше сотрудничество приняло несколько неожиданный характер. Не правда ли? Поэтому, прежде чем переступить порог, я должен принять некоторые меры предосторожности.

В ожидании ответа он переступал с ноги на ногу. Автомат неподвижно висел на груди. На сей раз обер-лейтенант посмотрел капитану прямо в лицо, встретил его взгляд, впился в его зрачки.

— Я знаю, почему вы затрудняетесь мне ответить, синьор капитан, — медленно проговорил Карл Риттер, не сводя с него глаз.

Альдо Пульизи швырнул окурок на пыльную дорожку, которая переходила здесь в широкую площадку. Рядом и позади себя он чувствовал присутствие своих людей. Капеллан и Джераче, точно два угрюмых ангела-хранителя, стояли по бокам от него. Обер-лейтенант бросил взгляд и на них. Казалось, их присутствие его забавляло.

Капитан решил уточнить:

— О каком сотрудничестве вы говорите, синьор обер-лейтенант?

Карл Риттер, чуть раскачиваясь на месте, слегка повернул голову в сторону своих солдат. В ночной тьме обступившие ворота лагеря фигуры стали еще темнее, чернее неба.

— Синьор капитан, — сказал Карл, снова вперив взгляд в лицо капитана, — вы можете быть спокойны, драки не будет. Я выполняю приказ своего командования, вы — своего. Не так ли?

Капитан кивнул в знак согласия, мысленно спрашивая себя: «К чему понадобилось разыгрывать эту дешевую сцену из любительского спектакля. Или здесь действительно сцена захолустного самодеятельного театра и оба они разыгрывают эту комедию, чтобы сохранить свой престиж в глазах солдат, в своих собственных глазах? Ведь мы оба, — подумал капитан, — отлично знаем, что произойдет через несколько минут. Или Карл тоже смущен, несмотря на то что он считает нас изменниками? Вопреки болезни, разъедающей его тело и мозг? Иди же где-то в забытом уголке его неуязвимого организма все-таки сохранилась капля здравого смысла?»

— Мне приказано обеспечить сдачу оружия, синьор капитан, вами лично и всей вашей батареей. А вами получен приказ командования не оказывать сопротивления.

— Какого командования? — спросил Альдо Пульизи, заранее зная, угадывая, что тот ответит.

— Вам это известно лучше, чем мне, — уверенно проговорил Карл Риттер. — Речь идет о штабе армии.

И, как бы невзначай, приподнял дуло автомата и направил в сторону капитана, склонив голову набок и окинув его беглым взглядом.

— Будьте любезны, сдайте пистолет, синьор капитан, и доведите приказ рейха до своих солдат, — сказал он.

— Послушайте, — начал было капеллан дон Марио. Карл Риттер направил дуло автомата на капеллана и описал им полукруг, в который вошли Джераче и все, кто стоял за спиной капитана. Одновременно он что-то крикнул в темноту — тени немецких солдат в выемке неба тотчас пришли в движение. Послышалось бряцание затворов, снимаемых с предохранителей.

— Разыграно как по нотам, — заметил Альдо Пульизи.

— Уверяю вас, мы вовсе не намерены разыгрывать спектакль, — улыбнулся обер-лейтенант.

— Понимаю, — устало ответил капитан. — Меня расстреляют, как полковника Отталеви?

— Я с ним не знаком, — сказал Карл Риттер.

Альдо Пульизи было все равно, что с ним будет. Собственная судьба его не тревожила: ему казалось, что все это происходит не с ним, а с кем-то другим, как будто его судьба была уже решена и он наблюдает за происходящим со стороны. Он отстегнул кобуру с пистолетом и бросил ее к ногам Карла Риттера; в его жесте не было презрения, была только усталость. Капитан обернулся: надо было послать кого-нибудь из офицеров, чтобы тот приказал сделать то же самое всему батальону — пусть сдают пушки, винтовки. Он увидел вокруг себя унылые, растерянные лица.

«Убиваетесь из-за этой нашей проклятой воинской чести? — хотелось ему крикнуть. — Но о какой чести может идти речь, если драпанул даже маршал Италии? Если удрал темной ночью, точно вор, укравший курицу, сам король?!»

«А вы, — хотелось ему крикнуть своим офицерам, — что бы сделали вы на моем месте? Ведь мы окружены. Вы что, не видите, что они нас окружили? Или считаете, что надо оказать сопротивление?»

Офицеры молча отстегивали ремни, бросали пистолеты на землю. Ему хотелось объяснить им, что он всего лишь выполняет приказ, полученный от штаба одиннадцатой армии, как совершенно правильно заметил Карл Риттер. Или они забыли о радиограмме генерала Воккьярелли?

Он оглянулся — посмотрел, не видно ли кого на батарее; надо же произнести перед солдатами несколько подобающих для такого случая слов. Но солдаты исчезли.

«Нам обещали, что мы вернемся на родину», — хотел он крикнуть обер-лейтенанту. Но, зная, что это ни к чему, промолчал.

Он улыбнулся. Молодой воин, снедаемый смертельным недугом, стоял перед ним с портупеей через плечо, с автоматом в руках, широко расставив ноги, нарядный, точно жених, в своем серо-зеленом мундире. На капитана Пульизи смотрел покоритель вселенной. Кто бы мог поверить, что всего за неделю до этого, в погожий солнечный день, этот «сверхчеловек» плавал наперегонки с голой девкой, как простой смертный?

Капитан спросил:

— А что будет после того, как мы сдадим оружие?

Карл ухмыльнулся.

— Не бойтесь, — ответил он. — Вернетесь в свой штаб, в Аргостолион.

Сколько сарказма было в этом совете не бояться! Но сейчас, преодолев замешательство первых минут, капитан оправился от волнения, почувствовал себя свободным как никогда. Что-то окончательно рухнуло за его плечами: с прошлым было покончено, навсегда покончено с военными мундирами, с соображениями о том, что допустимо и недопустимо, с заботами о престиже, с обязательствами по отношению к союзникам. Отныне, если, конечно, удастся уйти от автомата Карла Риттера, он будет сам решать, кто его союзник.

Вразброд, точно стадо овец, подошли к площадке артиллеристы. Подошли и колышащейся толпой сгрудились за спиной капитана; глаза их горели. В ночном воздухе распространился едкий запах пыли.

Немецкие солдаты приблизились. Карл Риттер выкрикнул:

— Итальянцам поднять руки вверх!

Немцы при свете электрических фонариков обыскали их, — не припрятал ли кто оружия. В толпе итальянцев кто-то крепко выругался, другие тихонько плакали, совсем как великовозрастные дети; некоторые высказывали опасение, что всех их расстреляют, как полковника со Святой Мавры. Военный капеллан бросился на колени и громко молился. Капитан крикнул:

— Ребята, успокойтесь! Нас отсылают в город.

Тогда все стихло. Выполнив свою миссию, обер-лейтенант и его люди расступились, чтобы пропустить итальянцев, ни на минуту не упуская их из виду. Серо-зеленые мундиры и автоматы образовали узкий проход.

— Пошли, ребята! — крикнул Альдо Пульизи и, даже не взглянув на Карла Риттера, первым зашагал вдоль живой изгороди, между двух рядов немецких солдат. Он ждал: сейчас позади застрекочут автоматы и в ночи расцветут кроваво-красные розы выстрелов. Ему казалось, что он шагает где-то между небом и землей.

Но немцы дали им уйти. Дали спуститься в долину. Они шли молча, обезоруженные.

Дорога на Аргостолион шла по косогору вниз, срезая край холма. Капитан окинул ее взглядом. Дальше она тянулась несколько километров понизу, вдоль самого берега, проходила мимо Виллы, через мост, соединяющий противоположные берега залива, шла мимо первых домов окраины, затем превращалась в улицу принца Пьемонтского и заканчивалась на площади Валианос, около здания штаба итальянской дивизии. Точнее говоря, переходила в лестницу и в коридор, ведущий к кабинету, где за письменным столом сидел генерал.

Генерал при виде капитана Альдо Пульизи, явившегося в столь неурочное время, никого не предупредив, ночью, посмотрит на него с недоумением расширенными от удивления глазами, в которых застыл мучительный вопрос: «С королем или против короля?»


предыдущая глава | Белый флаг над Кефаллинией | cледующая глава