home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



X. Змей и радуга

Змей и Радуга

16 июля 1843-го года у посёлка Виль Бонёр (а по-нашему – у села Счастье) в гористой части центрального Гаити на вершине пальмы местные жители увидели фигуру Девы Марии. Она явилась снова в тот же день в 1881 году и предсказала скорый конец света. «Приятный» для католического клира факт – та самая пальма, с которой прозвучало пророчество Богородицы, росла у подножия скалы, где берут начало два потока из вод реки Ля Томб, образуя водопад Со д’О, была также многолетним местом паломничества вудуистов.

Католики, как всегда готовые избавить простонародье от языческой скверны, тут же начали эксплуатировать чудотворное место в своих целях. Вскоре его украсили молельня и алтарь, факт пришествия Девы Марии подтвердили и заверили авторитетные богословы, после чего июльский день был объявлен полноценным праздником, отмечать который следует ежегодно. Но вскоре этот сюжет получил неожиданный поворот. Священники всё чаще стали находить возле зажжённых свеч тарелочки с едой. Как только они разобрались в происходящем, их миссионерский пыл заметно поубавился. Вместо поглощения язычества церковными обрядами, произошло нечто противоположное. Крестьяне увидели в Деве Марии Эрзули Фреду[149] – свою богиню любви, явление которой в их глазах было не христианским чудом, а лишним подтверждением язычески священной природы водопада.

Вторично Пресвятая Дева явила себя во время американской оккупации, и на сей раз клерикалы встретили её во всеоружии. Местный священник объявил феномен плодом суеверного воображения и обратился за помощью к капитану морских пехотинцев, расквартированных поблизости. Тот приказал сержанту-гаитянину выстрелить в источник света. После выстрела свечение переместилось на соседнюю пальму. Так продолжалось до тех пор, пока священник в отчаянии не распорядился вырубить все деревья. В период вырубки видение парило над молельней, и как только рухнула последняя пальма, оно приняло вид голубя. Служитель церкви было обрадовался, но тут пришло известие, что пожар уничтожил всё его имущество вместе с домом. На этом его злоключения не закончились, неделю спустя несчастного попа разбил паралич. Та же участь постигла и американца, а туземец-сержант сошёл с ума и бродил по лесу без цели. По рассказам местных жителей, голубь кружил вблизи от посёлка ещё несколько дней, пока не поднялся к водопаду, где и растворился в искристой дымке.

Струи водопада вытесали укромную купальню в известняковой толще утёса, и к моменту моего прибытия, вскоре после полуночи, её своды купались в сиянии мириад свечек. А в глубине, куда не проникает лунный свет, стаями и порознь толпились десятки паломников, распевая ритуальные песни. Всюду вокруг меня пульсировали тела, прокалённые тропическим солнцем. В вышине, на тропе, которая привела меня сюда, другие паломники мирно лежали на земле и парили в ночном небе вместе с облаками. Поверх дерева мапу, раскинувшего ветви над купальней, разостлало заботливо ветви само небо, и виднелись россыпи налитых светом звёзд, подобные сочным цветам на вешних побегах.

Водун, подчёркивал Макс Бовуар, не является анимистической религией. То есть, верующие не наделяют душой природные объекты, поклоняясь духам-лоа, которые могут быть определены как различные проявления божества. В море господствует дух Агве[150], Огун – это дух огня и металлов. Но есть ещё и богиня любви Эрзули, и божок мертвецов – Гэдэ, а посредничает между ними влиятельный Легба[151]. На самом деле счёт проявлений, которые чтит водунист, идёт на тысячи, и каждое из них он искренне принимает всерьёз, будь то живое существо или неодушевлённый предмет. Оставаясь главной фигурой в пантеоне, Бог далёк от земного, дольнего мира, предоставляя гаитянину лоа. С лоа тот и имеет дело в повседневной жизни.

Духи живут «на два дома», курсируя между Гаити и Гвинеей – мифической прародиной гаитян. А ещё они любят жить среди величественных красот природы. Поднимаются со дна моря, спускаются по тропам с горных вершин на цветущие равнины. Внутри камней, в пещерной сырости, на дне колодцев – они обязательно там. Туземца тянет к таким местам, как нас влечёт под своды собора. Мы ходим туда не ради архитектуры, а за частицей божьего присутствия. В этом и состоит смысл паломничества.

Совершив омовение под водопадом, я пробрался к дереву мапу, чьи узловатые ветви и сплетения корней укрыли меня от сырого и холодного ветра. Рокот воды заглушал остальные звуки, впрочем, вскоре он отошёл на задний план, став чем-то вроде постоянного ровного фона в ушах людей, лишённых слуха и уже привыкших к нему.

Меня предупредили, что у подножия дерева живут две змеи – зелёная и красная. Даже если это так, мне они не показались. По обе стороны моего ложа была древесная кора, а под руками упругие корни. Строение этого дерева мне было известно во всех подробностях – каждая клетка, каждый сосуд и волокно. Я знал расположение каждой тычинки, и куда течёт каждая капля зелёной его «крови». На занятиях по ботанике мы разделывали его на тысячу и более частей, и каждую потом изучали по отдельности. И в каждой на опыте подтверждалось то, на чём нас натаскивали в теории. Таков был привычный ход научного исследования. Каждый досконально исследует свой узкий «участок», часть целого. Но что бы я мог узнать таким путём про Локо – божество растительности, насыщающее целительной силой листву? Ту самую, что шелестит над моей головой. Нежданно и непривычно для меня самого, но травяная обитель божества представилась мне не суммой разных частей, а единым живым существом, одушевлённым человеческой верой.

Я ковырнул ногтем кору, и по спине пробежали мурашки. Я резко поднялся. Вокруг дерева и у моих ног, свернувшись по-собачьи, в кромешной тьме маячили силуэты паломников. В сплетении корней мерцало множество свечей, которых не было, когда я пришёл сюда отдохнуть. Отовсюду тянулись руки, вставляя восковые свечи в углубления в гладкой коре. Коптя и потрескивая, фитили то и дело гасли. Надо всем царила мощь водопада.

Я дважды просыпался на рассвете, сначала под кобальтовым небом при свете луны, чтобы потрогать ветви кустарника, тяжёлые от ночной влаги. В лунном свете застывшие корни мапу пугали холодной белизной. Когда я проснулся снова, звёзды потускнели, сквозь горизонт пробился сияющий рассвет. Проделавшая свой путь по ночному небу Венера была едва заметна. Я следил за нею до боли в глазах. Серое облако скрыло планету, а когда оно растаяло, в небе оказалось пусто. Сколько я ни всматривался, Венера пропала с глаз бесследно, но ведь, на самом деле, она никуда не пропала! Учитывая, сколь много отражаемого ею света, Венера должна быть видна даже среди бела дня, подтвердит вам любой астроном. Когда-то давно мы, люди, могли наблюдать её круглосуточно. А некоторые индейцы до сих пор любуются тем, что стало для нас невидимо. Какие-то пятьсот лет назад мореходы ориентировались по ней днём так же легко, как и ночью. А мы, нынешние, уже не можем – навык утрачен. Хотелось бы знать, почему.

Мы так часто говорим о скрытых возможностях мозга, а на практике его потенциал сужается. По идее, ими обладает ум каждого человека, но по причинам, смущающих антропологов, у каждого народа они развиваются по-разному, в зависимости от бессознательного выбора культурной модели. На северо-западе Амазонки обитает малочисленное племя, технологически отсталое настолько, что до недавних пор его представители пользовались каменными топорами. Несмотря на это, своими познаниями в области тропической природы эти люди заткнут за пояс профессионального биолога. С детских лет они знакомятся с тайнами растительного мира, учатся понимать и прогнозировать поведение животных, контролировать урожаи сотен фруктовых деревьев. С возрастом их осведомлённость достигает фантастических масштабов: почуяв запах мочи за сорок шагов, охотник может с точностью определить по нему породу животного. Столь острое чутьё даётся этим людям не от природы, подобно техническим навыкам в нашем обществе, его развивают. То и другое необходимо для выживания с помощью узких, но тщательно проработанных практик, ради овладения которыми принято жертвовать рядом других.

В рамках той или иной культуры меняться, двигаться вперёд, значит делать выбор. Несясь с бешеной скоростью по автомобильной трассе, мы, сами того не замечая, автоматически принимаем множество решений, которые явно были бы не под силу нашим прадедам. Но ради такой стремительности мы пожертвовали умением видеть Венеру, узнавать животных не по виду, а по запаху, предсказывать погоду на слух.

Вероятно, важнейший выбор был нами сделан четыреста лет назад, когда стали специально «плодить» учёных, что никак не входило в цели наших пращуров. Массовая академизация знания стала плодом исторических обстоятельств, породивших наш нынешний образ мышления, который казался иным, будучи ничем не лучше прежнего. В основе развития каждого общества, включая наше, лежит стремление к единству, воля к установлению порядка взамен хаоса. Мы делаем едиными вещи разноликие и внятными для себя – непривычные. Жизненно важная потребность установить понятную и каноническую модель вселенной – вот стержень любой доктрины, религии, и, разумеется, науки. Отличие между научным и традиционным, нередко именуемым «невежественным», мышлением состоит в том, что последнее быстрее даёт его носителю всеобъемлющее понимание окружающего мира. Паутина верований водун соткана по методу «всё включено». Она даёт иллюзию осмысления всего сущего. В каком бы свете ни виделась такая система чужакам, местный житель руководствуется ею не по принуждению, а потому что по-другому не может. И всё же такая система работает, проясняя суть мироздания.

Научная мысль уводит в прямо противоположную сторону. Открыто отрицая такой всеобъемлющий подход, мы целенаправленно дробим своё видение мира, наши впечатления и заблуждения на множество осколков, якобы нужных для получения результата, который не противоречил бы законам нашей логики. Расчленяя предмет на части, подменяя иносказаниями те, что не поддаются объяснению.

Почему случайный прохожий погиб под деревом, рухнувшим в бурю? Учёный скажет что-нибудь про трухлявый ствол и аномальную скорость ветра. А если спросить учёного, почему именно тогда мимо дерева проходил злосчастный пешеход? Последует невнятный ответ про «закон подлости», «случайное совпадение» и «такую судьбу» – пустые слова, дающие лазейку для ухода от точного ответа. Вопросы остаются открытыми.

Для гаитянина каждой звено цепи этих событий имеет ёмкое, прямолинейное и удовлетворительное пояснение по канонам системы его верований.

Мы имеем право сколько угодно сомневаться в правоте его выводов, хотя выглядит наш скептицизм смехотворно. Во-первых, такая система работает. Более того, мы признаем удовлетворительными модели и теории наших учёных, хотя их аргументация не более прочна и объективна, чем та, какую слышит гаитянин от своего хунгана. Профанов мало интересуют движущие принципы науки, мы слепо верим её постулатам, так же, как крестьянин доверяет авторитетным хранителям традиции, не обременяя себя её самостоятельным анализом. А ведь у нас – учёных, тоже есть иллюзии, препятствующие научной работе. Возомнив, будто мы можем дробить вселенную на множество фрагментов до бесконечности и получить по ним, пускай субъективное, но исчерпывающее представление о её целостном устройстве, по обломкам. Самой опасной при таком подходе является наша уверенность в том, что мы ничем не жертвуем, ничего не теряем. А это совсем не так. Мы жертвуем умением видеть Венеру среди бела дня.

А утро было чудесное. Вершина водопада уловила первую зорьку, и верхушки деревьев на дне оврага бронзовели синхронно восходу солнца. Птичьи стаи парили волнами над долиной, в зыбком мареве рассвета оживали запах выгоревшего костра и ароматы цветущих лесных растений, воздух наполнялся голосами природы. Подобно цветам, тянулись к солнцу пробудившиеся паломники. Я тоже выглянул из тени, упиваясь тем, как меня мало, чувством, доселе мне не ведомым. Сказывалась усталость, но ещё сильнее действовала магия самого места и воодушевление окружающих, которых мало интересовал затесавшийся в их среду потрёпанный белый. Так и слонялся я между ними, не приставая с расспросами, довольствуясь ролью простого свидетеля чего-то, чего быть не могло в моей прежней жизни.

Всё утро по тропе, ведущей к водопаду, в мареве миража сновали пешие паломники. Они приходили целыми толпами, не заботясь о парадном виде – сплошной поток, за трое суток торжества прошло тысяч пятнадцать, и купальню, которая гнездилась в боковой части утёса, раздувало как карнавальный тент – от наплыва посетителей.

Утро сулило веселье, судя по лицам озорных детей, по кошачьим прыжкам городских щёголей на горных камнях, по хохоту сельских оборванцев при виде тучного чиновника. Но для тех, кто верил искренне, это был миг исцеления и очищения, выпадающий лишь раз в году, когда вода становится святой, ею можно омыться, утолить жажду, и даже унести с собой долю благодати в бутылке – каплю холодной разбавленной крови божества.

По пути сюда, на длинной каменистой тропе, идущей от Виль Бонёр, они уже постояли у дерева Легбы, хранителя перекрёстков, чтобы зажечь свечу с мольбой о поддержке. Теперь, прежде чем окунуться, они собрались вокруг водоёма, где уже разложили свою продукцию врачи-травники – замшелые коробочки, сушёные коренья, кульки с листвой жёлтого момбина, бадейки с водой и семенами. Хунган и мамбо читали лекцию о магических свойствах росы, зашнуровывая цветастые тесёмки на животиках ещё не познавших материнства девушек, и на пухлых животах матрон, которые потом повяжут эти освящённые ленточки на дерево мапу. У подножия могучего комля в ожидании помазания понуро стоит чёрный отрок. Чуть поодаль хунган массирует грудь больной старухи. Предлагая кому свечу, кому иконку или жестяной амулет, в толпе снуют торговцы. Посовещавшись с богами, какой-то молодец извлёк игральную доску и кости, затевая мини-казино.

Кому-то достаточно всего лишь коснуться воды, чтобы ощутить благодать, а кому и погрузиться в серебристый омут, оставив горстку приношений в виде риса, маниока и кукурузы. Но большинство устремляется прямо к водопаду, женщины, мужчины, старики и молодёжь, на ходу оголяя грудь, карабкаясь по скользким ступеням под каскады воды. Горный выступ делит надвое поток воды, ниспадающей с тридцатиметровой высоты, который дробится на сотни струй, ударяясь о камни внизу, и от каждой из них причащаются странники. Женщины, сбросив в воду замаранное тряпье, простирают руки к невидимым богам. Их молитвы глохнут в рокоте водопада, пронзаемом взвизгами детворы. Всё сливается воедино – лица, голоса, силуэты, страсти, парящая роскошь реликтовой флоры. Молодые люди лезут в толщу воды, срывающей с них остатки одежды, ударяя о камни их бесчувственные к боли тела. Но юноши не размыкают рук, сомкнутых в молитвенном экстазе.

«Айида Веддо!» – слышится чей-то зов, но это возглас, будто приглушённый от восторга. Над купальней густеет туман, в струях воды мелькают осколки солнечного света, вдоль панорамы водопада вздымается радуга. Семицветная богиня, ловкая и грациозная, пришла на свидание к своему возлюбленному. Айида Веддо или Радуга, готова к соитию со Змеем по имени Дамбалла – отцом водопадов и кладезем духовной мудрости. Чтобы впустить его в себя, довольно погружения на мелководье, и вот уже сотни фанатиков, одержимых его духом, скользят и извиваются среди мокрых камней.

Согласно легенде, вначале был один Великий Змей, чьи семь тысяч колец, распирая землю изнутри, не давали ей уйти в морскую бездну. В своё время Змей зашевелился, обволакивая по спирали своей зыбкой плотью пустующий космос. В космосе возникли планеты и звезды, и началось земное творение, наполняя эликсиром жизни извилистые потоки горных рек. Вулканическое пекло выстреливало в небо раскалённую лаву, которая, падая на землю в виде молний, заряжала волшебной энергией священные камни. Затем Змей улёгся по дневному маршруту солнца по небу, слившись с ним.

В складках змеиной кожи таился источник вечной жизни, который, хлынув с высоты, наполнил русла рек – колыбель человечества. Падение воды оземь высекло Радугу, которой тут же овладел гигантский Змей. Они сплелись от неба до неба. Плодом их соития было рождение духа, оживляющего кровь. У женщин она сочилась из груди в виде молока, а у мужчины проливалась в виде спермы. Змей и Радуга объяснили женщинам, что этому божьему дару надо повторяться раз в месяц, а мужчинам показали, куда его направлять для продолжения рода. А напоследок они обучили людей причащению кровью, чтобы те, усвоив премудрость Змея, стали подобны духам.

С точки зрения непосвящённого, в самом понятии одержимости есть нечто крайне неприятное, отталкивающее. Грубая и молниеносная, неоспоримая достоверность процесса, недоступного тем из нас, для кого эти боги чужие. Вид абсолютно вменяемого и респектабельного человека, вошедшего в контакт со сверхъестественным, внушает либо страх, либо недоверие, либо глубокую зависть. Психологи, пытавшиеся объяснить данный феномен с научной точки зрения, оказывались во власти чувств, перечисленных выше. Отсюда столько путаницы в их необоснованных умозаключениях. Во-первых, сама система взглядов водуниста содержит пункты, не поддающиеся научной трактовке. Например, вопрос – существуют ли духи, не принимает во внимания веру в них того, кто имеет опыт одержимости. Но с точки зрения посвящённого, или, если угодно, верующего, характерная для этого состояния потеря личности – не что иное, как божья благодать. Тем не менее эту потерю личности психолог квалифицирует как следствие «нервного срыва, с которым у человека нет сил справиться».

Один врач, светило гаитянской медицины, признавая, что одержимость возможна только в строгих рамках ритуала, однако же настаивал, что подобные случаи являются «следствием массовой психопатии в сельской местности, питаемой не личным или коллективным опытом, а генетически суеверной натурой гаитянского крестьянина. Нечто вроде “народного психоза” людей, вынужденных постоянно жить натужно, “на пределе сил”»[152]. Подобные высказывания можно услышать и от специалистов, сочувственно настроенных по отношению к культу водун. Доктор Жан Прис-Марс[153], один из первых симпатизантов этой религии в интеллектуальных кругах, считал одержимость формой поведения «некоторых неуравновешенных личностей с мифоманиакальной конституцией», поясняя последнюю как «сознательную патологическую склонность к сочинительству сказок и преданий».

Пустозвонство многословных пояснений становится очевидным, как только дело доходит до неопровержимых материальных явлений, сопутствующих одержимости. Признавая, что верующий водунист может погружать руки в кипяток без видимого ущерба для здоровья, другой уважаемый гаитянский медик замечает, что «туземцы без наркоза переносят болезненные операции, чьё зрелище повергнет в ужас цивилизованного человека»[154].

Потом он, в порядке излишне смелой гипотезы, вспоминает про пациентов психиатрических больниц, сжигавших себя живьём и не замечавших, как испепеляется их плоть. Забывая напомнить, что пламя, по многочисленным свидетельствам, не причиняет вреда одержимым.

Самое пагубное в этих околонаучных спекуляциях, это представление об одержимости как аномальном поведении, бесповоротно развенчанное антропологами (тем больше оснований им, а не психиатрам верить). Согласно одному этнографическому обзору, среди 488-ми обследованных ими племён, 360-ти знакома та или иная форма одержимости. В том числе и нашему обществу – под названием «транс». От дельфийских оракулов Древней Греции до шаманов дальнего Севера, одержимость духами считали рядовым явлением в ходе религиозной церемонии. И все-таки, результаты наблюдений антропологов, скорее доводы, чем выводы. Они точно описали феномен одержимости – преобразование отдельных аспектов человеческой души с последующим их объединением. Кроме того, они не ошиблись, подметив, что одержимость духами служит духовным катарсисом, целительным очищением души, но на более высоком социокультурном уровне.

А главный, не дающий покоя вопрос, между тем, остаётся без ответа. Каким образом одержимый духом, не помня об этом сам, всё же демонстрирует предсказуемое, подчас довольно затейливое поведение конкретного демона? Конкретного, потому что гаитяне знают своих демонов в лицо, и редко ошибаются при встрече с ними. Легба, например, имеет обличье ветхого старика с костылём и походкой Паниковского с тросточкой. Эрзули Фреда – тщеславная краля, требующая невозможного. Воинственный Огун обожает пламя и сталь, он размахивает мачете и любит класть на ладонь контактёрам раскалённые угольки. Но почему же от них не бывает ожогов? На этом важном месте моя научная логика неизменно давала сбой. Даже если существует естественное объяснение столь экстраординарных способностей, оно всё ещё находится в тех сферах взаимоотношений духовного с телесным, в которые западная наука едва только начала проникать. Согласитесь, не имея научного объяснения при нулевом личном опыте, как-то глупо пренебрегать мнением тех, кто знаком с этим феноменом не понаслышке.

Большую часть дня я провёл под деревом мапу. После месяца непрерывных странствий и нервотрёпки было здорово наслаждаться передышкой, просто наблюдая со стороны, зная, что впереди меня ждут новые дела и насыщенная событиями жизнь. Совсем скоро мне предстояло вернуться в Нью-Йорк с отчётом, и я не знал, когда попаду на Гаити ещё раз. Клайн был явно доволен дополнительным материалом, и ему не терпелось приступить к дальнейшим лабораторным исследованиям. По его мнению, начальная фаза проекта была нами завершена, состав препарата установлен, что приближало нас вплотную к раскрытию феномена зомби. Оставалось лишь детально обследовать жертву зомбирования сразу после её «выхода» из могилы.

Возможность легально побывать на закрытых похоронах казалась мне чертовски привлекательной, и я уже начал деликатно зондировать почву по линии Клайна. Однако сразу же я столкнулся с рядом проблем, в том числе и морального порядка. Шансов на успех было мало, риск велик, и даже преодолев препятствия практические и этические, мы могли так и не приблизиться к истине. Сведений, добытых по делу Клервиуса Нарцисса, было более чем достаточно, чтобы заставить людей поверить в реальность феномена. Пришла пора более важных вопросов, на которые не найти ответов, мотаясь по острову в поисках зомби. Формула препарата была нам известна, а информация, полученная от Эрара Симона, помогала решить проблему его применения. По разрозненным сведениям от различных источников, Нарцисс определённо прошёл через смерть в стиле вуду. Но я всё ещё не проникся верой настолько, чтобы понять, в чём именно состояло колдовство, или чем оно было для Нарцисса.

Пограничье смерти – так была обозначена Леманом главная тема в самом первом нашем разговоре. Зомби мается на стыке жизни и смерти, а смерть – первый учитель, мучитель и страж грани, за которой кончается привычная жизнь и начинается чудо. Задача смерти – отделить бренное тело от зыбкого источника жизненной силы, а представление об этой безжалостном «отрыве» во многом определяется загадочным мировоззрением народа, смирившегося со столь зловещим сектором своей же народной культуры.

Если зомби действительно существуют, то законы, по которым этот феномен существует, коренятся в глубинах гаитянской души. А заглянуть туда, в надежде увидеть, откуда прорастают зерна, всего удобнее было, посетив тот волшебный водопад, где день и ночь не смолкают речи хунгана.

Той лёгкости, с какою он навещает и покидает обитель духов, гаитянин добивается путём интенсивных переговоров человека с потусторонним покровителем. Обладая богатырской силой, духи, если их обидеть, могут причинить большой вред, но если их умилостивить, они не поскупятся на ответные дары – здоровье, плодородие, процветание. Дух зависит от человека в той же мере, в какой благополучие человека зависит от расположения духа, ведь человеческое тело – одно из мест его обитания. Обычно дух посещает его во время церемонии, нисходя по стержню пото митан в ответ на призывную дробь барабанов и мерный звон колокольчиков. Обузданные демоном люди теряют сознание и забывают, кто они такие. Одержимому или одержимой передаются повадки и способности сущности, вселившейся в них. В этом состоянии их организм практически неуязвим.

Но и телесная оболочка человека для богов – ни в коем случае не праздный сосуд. Она, скорее, точка слияния нескольких сакральных энергий, стержень равновесия и гармонии, которыми бредит водунист, взыскующий полного единства с божествами. Основными действующими лицами этой драмы выступают базовые элементы человеческого микрокосма: z’etoile, gros bon ange, ti bon ange, n’ame и corps cadavre.

Corps cadavre – это туловище человека, его плоть и кровь. N’ame – душа, позволяющая функционировать каждой его клетке. Её остатки помогают трупу сохранить привычный вид долгое время после наступления смерти. Душа – дар Божий, которым тело в гробу начинает делиться с червями в могиле; постепенному разложению трупа сопутствует выброс энергии в течении полутора лет. Потому и нельзя беспокоить прах в этот период.

Z’etoile – звезда, духовный элемент, расположенный не внутри человека, а на небесах. Она – персональная «звезда судьбы», сосуд, где собраны надежды человека и всё множество событий, которые должны произойти в будущей жизни, черновиком которой послужила предыдущая. Если при падении она светит ярко, такою будет и жизнь того, кому эта звезда покровительствует.

Что касается ангелов (анж) – большого и малого, то их сущность лучше всего проясняет метафора, которую любят приводить сами гаитяне. На склоне дня фигура человек отбрасывает двойную тень. Одна из них плотная, а другая, чуть светлее, напоминает нимб вокруг полной луны. Эта бледная кромка и есть «малый добрый ангел» – ти бон анж, воздушная рамка вокруг силуэта «ангела большого» – гро бон анж.

«Ангел большой» – жизненная сила всех разумных существ, которая входит в них момент зачатия и не даёт человеку умереть раньше срока. Если он умирает, частица духа тут же отлетает к Богу, пополняя резервуар энергии, необходимой для поддержания жизни всего сущего. «Ангел большой» действует в резервуаре вселенских сил, тогда как «ангел маленький» напрямую связан с отдельной личностью. Большой ангел даёт человеку силы совершить поступок, а маленький – мотивы для его совершения. Под влиянием «малого ангела» вызревает индивидуальность человека, характер и сила воли.

Играя столь важную роль, ти бон анж представляет собой удобную мишень для колдунов. Опасность его положения усугубляют частота и лёгкость, с какою он покидает тело человека. Наши сновидения, например, не что иное, как репортаж из внетелесных скитаний малого ангела. Сюда же относится и краткое ощущение пустоты после внезапного испуга, вызванного временной отлучкой ангела-хранителя. Место ангела не пустует, а занято во время одержимости, когда фанатик отождествляется с демоном-лоа.

В то же время, будучи катализатором жизни, этот ангел сообщает ценные сведения, которые ни в коем случая нельзя терять и разбазаривать. Если только он не сделается добычей колдунов, если ему будет позволено пройти полный круг жизни, малый ангел сохранит сбережённое им при жизни и после смерти хранимого им человека. Только таким путём осуществляется передача мудрости древних на службу новому поколению. По этой причине основной целью всякого обряда является лёгкий и безопасный процесс преображения ангела. Например, в ходе инициации малого ангела юноши извлекают и отсаживают в канари – глиняный кувшин, который хранится во внутреннем святилище храма. Оттуда он продолжает поддерживать в теле жизнь под непосредственным попечительством хунгана. Что, впрочем, тоже отнюдь не гарантирует безопасности посвящаемого. Того, чей ти бон анж находится в канари, прикончить нелегко, но если злокозненное колдовство достаточно сильно, страдания несчастного будут столь велики, что он сам попросит хунгана о смерти, дабы избавить себя от мук. Даже если он всё-таки выживет, вероятность смертельного исхода останется велика, и если corps cadavre оставлен на земле, хунгану надлежит разбить кувшин, чтобы малый ангел ещё неделю кружил над трупом. Кроме того, так как водунисты не верят в воскрешение «во плоти», душа должна обязательно отделиться от тела, что и происходит во время важнейшего похоронного ритуала Дессунен. В эти мгновения ти бон анж крайне уязвим, и только полностью вызволив себя из тленной плоти, он обретает относительную безопасность в тёмных глубинах водной пучины. Там внизу, в краю Невидимок – Les Invisibles, малый ангел скрывается ровно год и один день, чтобы после судьбоносной церемонии Вэте мо нан дло вернуться в мир живущих, получив новую форму. Место истлевшего в могиле тела занимает душа, отныне именуемая «духом», и она перемещается в ещё один кувшин, именуемый гови. Для гаитян такой явственный призыв покойника вернуться – не просто сентиментальный жест, они считают его таким же неизбежным и важным как появление на свет. Ребёнок возникает из лона матери как животное, духовное рождение в ходе посвящения делает его человеком, и только финальное возвращение к жизни делает его появление на свет актом божественным. «Духов из кувшина» одевают и кормят, перед тем, как отпустить в лес, где они будут проходить процесс перерождения на ветвях деревьев и в гротах. После шестнадцати реинкарнаций дух отправляется к Дамбалла Веддо, старейшему из лоа, где становится неотделимой частицей Дьё – божественного дыхания вселенной.

Столь длительный переход малого ангела сопряжён с метаморфозом человеческой личности в энергию чистого духа. Таким образом, от поколения к поколению, индивидуум, идентичный запертому в кувшине духу, трансформируется из представителя конкретной династии в общего предка всего человечества. Однако даже чистая энергия должна чему-либо служить, а для выполнения этой задачи ей надо как-то проявиться. С этой целью в галерее пращуров возникают архетипы по образу и подобию лоа. Это и есть одержимость – проникновение духов в человеческое тело, завершающее космический цикл – от современника к предку, прародителю космического принципа, который возвращается, чтобы овладеть телом одержимого. Выходит, поклоняясь своим богам, водунист содействует их новому рождению, и они, конечно, помнят об этой его услуге. Дух является производителем плоти в той же мере, в какой плоть служит носителем духа. То есть, вместо противостояния мы видим взаимозависимость. Стало быть, нисхождение божества не чудо, а, скорее, неизбежность.

В таком вселенском круговороте самым ценным вкладом человека, пожалуй, выглядит сохранение в себе самом равновесия, без которого божественный сосуд рискует разлететься вдребезги. А посему идеальной формой бытия является та, где все элементы сакрального прочно покоятся на своих местах. Поддержка равновесия входит в обязанности хунгана, выполняющего и функции целителя. В цивилизованном обществе живое и мёртвое различают строго по клиническим признакам, давая область духа на откуп богословам, которые, как правило, не думают о здоровье людей в миру. В гаитянской общине лечением занимается служитель культа, для которого духовное здоровье неотделимо от телесного. Здоров человек или болен – зависит не от наличия патогенных микробов, а от душевного равновесия пациента. Недомогание – результат перекоса в неверную сторону, которое подвергает организм воздействию злостных сил. Здоровье – божье вознаграждение за чистоту и крепость веры.

Таким образом, медицина водун функционирует на двух различных уровнях. Существует целый ряд лёгких заболеваний, которые лечатся, как и у нас, по симптомам, но с более широким привлечением народных средств, включая растения. Азы траволечения знакомы практически каждому жителю сельской местности, имеются настоящие асы, именуемые dokte feuilles, врачами по листьям и травам, которые врачуют простые, «мирские» болезни. Куда более серьёзные осложнения возникают при дисбалансе духовных компонентов. Терапии подлежит источник расстройства, а не его внешние последствия, и в этом случае вся ответственность ложится на лицо духовного звания. Поскольку дисгармония расшатывает все устои жизни больного, в числе проблем, требующих вмешательства хунгана, оказываются не только недуги души и тела, но также и хроническое невезение, кризис чувств и финансовые неурядицы. Каждый случай лечится по-своему. Такой подход не отвергает роль болезнетворных факторов в повседневной жизни, но куда важнее установить – по какой причине кто-то становится их жертвой, а кто-то – нет.

Исцеление пациента включает множество процедур. На физическом уровне это могут быть травяные ванны, массаж, изоляция, приём растительных микстур и, возможно, это главное, – жертвоприношение с целью получения в ответ на него жизненной энергии свыше. Но окончательную судьбу пациента решает вмешательство духов, и в этом деле хунгану отводится ответственная роль посредника. Вызванный дух вещает его устами волю богов, подобно оракулам древних цивилизаций.

Неминуемо возникают ситуации, когда разрушительные силы взяли верх. Полное расстройство влечёт за собой невосполнимую утрату духовных компонентов, а это означает физическую смерть. Но ведь и она, равно как и жизнь, не ограничена пределами бренного тела. Человек начинает жить не в момент физического зачатия, а до того, когда Господь решает, стоит ли ему появиться на свет. Смерть наступает не с прекращением определённых функций, а когда все духовные элементы выполнили своё предназначение. Таким образом, адепт, верующий в бессмертие души, видит в смерти не окончание, а начало распада пяти основных элементов, по ходу которого один из них – малый ангел, рискует оказаться в плену у колдуна.

Но физическая смерть вызывает не менее острые проблемы, поскольку каждая из двух её возможных причин приводит к совершенно разным последствиям. Изредка, как в случае с отошедшим во сне стариком, её можно признать естественной – человек своё отжил, и «боженька к себе призвал» (mort bon Dieu). «Прибрал господь», и тут уж ничего не сделаешь. Но если кто-то умер слишком рано, тут же возникает мысль о колдовстве. А согласно учению водун, каждую жертву колдовства могут «возвратить к жизни» в виде зомби. Иногда человека умерщвляют насильственно в интересах бокора, знающего массу способов это сделать. Но умертвить кого-то ещё не означает превратить его в зомби. «Странная» и насильственная смерть просто делает её жертву пригодной для превращения в зомби. Если мы уразумеем весь этот сложный ход гаитянской мысли, то станет ясно, что первоначально всё наше исследование было построено на зыбких основаниях.

Выяснив, что порошок зомби способен создавать убедительную видимость смерти, мы приписали бокорам причинно-следственную между отравлением и воскрешением. Теперь я был склонен думать, что для водуниста первое и второе – совсем не два этапа одного процесса. Сотворение зомби косвенно объединяет два автономных мероприятия – подстроенную смерть и ритуал на кладбище. Порошок только убивает жертву, а вот того, кто был лишён жизни с его помощью, уже можно обратить в зомби. Только успех зависит тут не от веществ, а от колдовской силы самого бокора. Вот почему Эрар Симон был так уверен, что я никогда не пойму суть того, что есть зомби. Мы с ним, практиком, были примерно одинаково невежественны в вопросах высшей магии, но он точно знал, что никто не станет делиться её тайнами со мной.

Зомби создаются магическим путём, оттого так и заботит родню усопшего проблема зомбирования их близкого, потому им так важно удостовериться, что покойник действительно мёртв, или хотя бы застрахован от столь ужасной судьбы. Ради этого сердце покойного могут проткнуть ножом, а в отдельных случаях труп может быть обезглавлен. А семена кладут в гроб, чтобы тот, кто придёт за останками, будучи вынужден их сосчитать, не заметил бы за этим занятием наступление рассвета.

Для полноценной зомбировки бокору необходимо изловить малого ангела намеченной жертвы одним из множества магических способов. Если ему хватит сил, он может подчинить себе дух моряка, погибшего в море, или гаитянина, погибшего на чужбине. Среди других вариантов – эксплуатация ангела-хранителя, чей подопечный ещё жив; в этом случае несчастному грозит упадок ума и воли, затем – медленное угасание. С этой целью крыльцо жилища намеченной жертвы посыпают отравой в форме креста. Магический опыт бокора гарантирует, что от этой операции не пострадают посторонние. Именно такой вид услуг предлагали мне «Добро» и Обин – мои друзья из Петит Ривьер Де Нипп. Но остаётся пункт номер три – малого ангела необходимо изловить сразу после смерти, в те семь дней, когда он парит в воздухе, зависнув над трупом. Стало быть, бокор может и не убивать жертву ритуально, а малого ангела можно поймать до или после смерти того, кто должен умереть.

При любых обстоятельствах, изъятие малого ангела нарушает единство духовной структуры жертвы и создаёт не одну, а две взаимодополняющие разновидности зомби. Вот, что показал мне Эрар. Зомби-невидимка, зомби малого ангела, тщательно запертый в кувшине, и готовый к магическому переселению в насекомых, животное или человека, в зависимости от планов бокора. Остальные элементы – душа, большой ангел-хранитель и звезда, – формируют зомби-кадавра, зомби во плоти. Итак, есть зомби от томящего в одиночестве малого ангела (зомби-невидимка) и зомби во плоти.

Воскрешение кандидата в зомби прямо на кладбище требует доскональных магических познаний. Бокору крайне важно не допустить трансформацию духовных элементов в благоприятное для их проявления время. В первую очередь, это касается малого ангела, который парит над трупом в виде искристой тени. Ангела необходимо отогнать от трупа, чтобы он не смог проникнуть туда вновь. Надёжный способ этому помешать – избиение жертвы, как это было в случае с Нарциссом. Кроме того, большому ангелу тоже нельзя улетать из тела «в родные края». Душа (n’ame), напротив, обязана оставаться в теле, препятствуя процессу разложения, иначе зомби сгниёт. Сохранив внутри себя большого ангела и душу, мертвец зомби вполне работоспособен. Но отсутствие малого ангела-хранителя делает его безмозглым автоматом, которым управляет либо жрец, либо тот, в чьих руках оказался малый ангел. Идея одержимости враждебной злокозненной силой, вот что внушает водунисту сильнейший страх.

Гаитянину страшно не пострадать от зомби, а превратиться в него самому. Мертвец зомби – это бездушный механизм, вроде трактора без тракториста, жалкий пример бессознательного бытия, материи, не ведающей духа и морали.

В конечном счёте, решение этой проблемы, таинства зомбировки, было не лишено некоторого изящества. Для водуниста сотворение зомби – процесс магический по существу. Однако занимаясь этим делом, бокор в состоянии умертвить пациента не путём поимки малого ангела, а при помощи отравы замедленного действия, проникающей в организм через кожу намеченной жертвы. Яд можно втереть, его можно вдохнуть, дальнейшее будет развиваться медленно, незаметно, но эффективно. Входящий в состав порошка тетродотоксин снижает темпы обмена веществ до уровня клинической смерти. С одобрения врачей и полицейских, мнимого покойника хоронят заживо под стоны скорбящей родни. Теперь он мёртв даже для бокора. Нет сомнений, что настоящая смерть наступает не в результате отравления, а от удушья в гробу.

Однако массовая уверенность гаитян в существовании зомби основана на тех случаях, когда жертва, получив нужную дозу вещества, просыпается в гробу, откуда её извлекает специалист-чудотворец на букву «б».

По воскрешении несчастного, одурманенного ядом и ошарашенного всем происходящим, вяжут и подводят к распятию, где в результате нового крещения он получает новое имя. На другой день ему или ей скармливают тёртый огурец зомби – сильнодействующий психоактивный наркотик, вызывающий потерю памяти и ориентации. После череды интоксикаций скорбный силуэт живого трупа скрывается в непроглядной ночной мгле.

Остаётся один неотступный вопрос. Допустим, формула препарата и детали ритуала помогают понять, каким путём кого-то взяли и превратили в зомби, но почему взяли и превратили именно его? На это нет ответа. Много кто, включая гаитянских законотворцев, считает зомбирование редкой формой криминала, не отрицая её, как устойчивый источник коллективного страха в среде суеверных крестьян. И чем дольше находился я на острове, чем глубже я копал, тем очевиднее была для меня внутренняя сплочённость этого сообщества. С колдовством в любой ситуации лучше не связываться, но в этом краю оно было признано существенным элементом национального мировоззрения. Спрашивать, почему на Гаити так много колдуют – то же, что задаваться вопросом: «отчего на свете много зла?» Ответ, если он так необходим, предоставляют все религии мира – дьявол, будучи обезьяной Бога, дополняет недостающее для полноты бытия. Жители Гаити сознают эту необходимость не хуже обитателей других мест.

С этой точки зрения, представление о том, что зомби – некое патологическое, из ряда вон выходящее явление, прямо противоречило собранным мною данным. Добывая подлинный препарат, я контактировал со множеством тайных сообществ, чьи руководители лично контролировали процесс изготовления необходимого мне вещества. В моём распоряжении оказался ряд косвенных улик, свидетельствующих, что Нарцисс и Ти Фамм были на плохом счету у своих земляков, и многие источники наводили меня на мысль о существовании некого трибунала, решающего участь будущих зомби. Макс Бовуар намекал мне, что окончательное решение выносят не суды, а члены тайного совета, передавая его для зачтения обвинительной стороне.

Но что означает вся эта секретность?

Моя свобода от предрассудков существенно облегчала мне поиски вещества, однако стоило мне копнуть глубже, как моя интуиция погружалась в туман моего невежества. Секретные сообщества – кто в них состоит, каково происхождение этих организаций, в чем специфика их взаимодействия с официальной властью? Желание во всём этом разобраться я уносил в Америку вместе с гостинцами для профессора Клайна. Мне предстояло путешествие во времени в суровые дни колониального прошлого.


IX.  Настало лето, и паломники в пути | Змей и Радуга | XI.  Зора, зомби и маруновщина