home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



VII. Столбики на грифельной доске

Змей и Радуга

Я прилетел в аэропорт Кеннеди в Нью-Йорке на Пасху и проходил таможню с разноцветным чемоданом, гаитяне изловчились изготавливать их из пустых жестянок для газировки (их, видимо, некуда было девать). Внутри чемодана находились ящерицы, червь-полихет, две морские рыбы, несколько тарантулов в заспиртованном, естественно, виде, и много высушенной растительности. В двух бутылках из-под рома находился антидот, а сама отрава в отдельной баночке, обёрнутой куском красного шёлка. Кроме того, в моём багаже была сушёная жаба, бусы из зерна, дюжина никак не обозначенных порошков, два водунских талисмана ванга, пара берцовых костей от человеческого скелета и череп на самом дне чемодана. В картонке у меня был гербарий, где томился живой экземпляр жабы буга, обёрнутой в сырую тряпку. Заглянув в коробку, таможенник её тут же закрыл. Жабу он так и не заметил.

Оставив сообщение Натану Клайну, которого не оказалось дома, я успел на рейс до Бостона, и уже ранним вечером был в Кембридже, где меня встретил безлюдный Ботанический музей. Войдя в свой кабинет, я оставил на столе жестяной чемодан и, не зажигая люстру, прилёг отдохнуть в гамаке, который подвесил для себя в уголке. Пестрящее всеми цветами чемоданное изделие на столе напоминало про национальные особенности гаитян. «Сделано в Гаити» расшифровывается: «изготовлено из черти чего под рукой, но изготовлено». В этой сказочной стране шины превращаются в шлёпанцы, тара в тромбоны, а жижа и пакля – в элегантные коттеджи. Дефицит материальных ценностей гаитянин компенсирует богатством воображения. Хотя смотрелся чемодан дурацки, внутри него хранились серьёзные вещи, от которых зависела правильная разгадка феномена зомби. Иначе в руки взять было бы нечего. С их помощью я мог использовать университетские ресурсы «по полной».

Я встал, открыл чемодан и разложил собранные экспонаты. Вооружившись мелом, я изобразил на доске два столбца. В столбце слева были указаны ингредиенты отравы от Марселя: мертвечина, два растения, жаба, ящерицы, рыба и морской червяк. А справа я перечислил симптомы, зафиксированные медиками у Нарцисса, когда тот находился при смерти, а именно: отёк лёгких, расстройство желудка и рвота, острое удушье, уремия, гипертония, стремительная потеря веса, артериальная гипертензия и переохлаждение.

Чуть погодя, я добавил синюшность и аллергию, поскольку сестра жертвы упоминала со стороны брата жалобы на чувство покалывания по всему телу и посинение. Меж обеих колонок на грифельной доске зиял гигантский пробел.

И был вечер, и было утро. Спозаранку, пройдя тёмными коридорами Музея сравнительной зоологии, я отнёс свои трофеи на опознание тамошним специалистам, затем вернулся в Ботанический посмотреть на растения. К экспертам у меня имелось три вопроса.

Содержат ли они фармакологически активные компоненты, серьёзно замедляющие обмен веществ?

Если да, то была ли достаточной концентрация данных компонентов в смесях Марселя Пьера, чтобы произвести такой эффект?

И наконец, – надо ли их глотать, или достаточно попадания на кожу?

Ответ на все три вопроса напрямую зависел от одного соображения. Очень часто в народных снадобьях относительно слабые дозы, в результате совместной реакции, заметно повышают совокупный потенциал воздействия. Этот пример из биохимии лишний раз показывает, что целое больше суммы частей. А посему первейшей задачей для меня было выявление таких веществ в составе животных и растительных ингредиентов. Как только они будут идентифицированы, я займусь поиском научных данных в библиотеке.

Но мои планы нарушило сообщение от Клайна – он просил меня срочно вернуться в Нью-Йорк.

Входная дверь была не заперта, помешкав в коридоре, я прошёл в гостиную. Убранство комнаты не изменилось, только предметы в ней имели оттенок закатного солнца, которое не давало охладиться воздуху, прогретому за день.

– Похоже, вы в полном порядке. – Я обернулся и увидел дочь хозяина дома, она улыбалась мне, стоя у двери, ведущей в кухню. – С возвращением.

– Салют, Марна! Извини за вторжение.

– Всё нормально. Папа предупредил. Как Гаити?

– Хорошее место.

– А задание?

– Всё путём.

– Он был прав?

– Кто? Твой отец?

Она кивнула.

– Сейчас ничего рассказывать не надо. Дождёмся его прихода. Выпить хочешь?

– Не мешало бы.

– Ром, или надоел?

– Сойдёт и виски.

Марна сходила за льдом и подошла к бару.

– А он, между прочим, волновался.

– Кто – отец? Почему?

– Разве ты не опоздал на неделю?

– Вроде бы нет.

– Он ждал тебя несколько дней назад.

– Задержали дела. А где он сейчас?

– К сожалению, отошёл. Но скоро вернётся. С ним будет Бо Холмштедт[87]. Знаешь, кто это?

– Естественно.

Вот это сюрприз! Дело в том, что профессор Стокгольмского университета Бо Холмштедт – один из ведущих токсикологов в мире и большой друг Шултса, с которым они совместно работали над несколькими проектами на Амазонке.

Я и Марна успели выпить ещё по одной, когда появился отец со шведским гостем. На сей раз Натан Клайн выглядел иначе, нежели в первый раз – он был искренне рад меня видеть.

– А вот и вы! В целости и сохранности. Это радует. А это Бо Холмштедт. Вы знакомы?

– Моё почтение, профессор.

– Привет, Уэйд.

– Бо собирался в аэропорт, но я уговорил его остаться выслушать твой отчёт.

– Да оставь ты парня в покое, Натан. Пусть человек отдохнёт. Марночка, принеси старику выпить?

Он говорил с акцентом скандинава, который учился в Англии. Немолодой и коренастый, одет консервативно – серая фланель и блейзер. Непринуждённая беседа помогла мне расслабиться перед тем, как я стал докладывать по делу. Перемежая рассказ анекдотами и попутно отвечая возникавшие у Клайна и Хольмштедта вопросы, я описывал уникальное устройство гаитянского общества, его историю, всячески подчёркивая значение религии водун, регламентирующей жизнь гаитян. Затем я перешёл к событиям, которые помогли мне завладеть препаратом Марселя Пьера. После чего наша беседа была сосредоточена на теме яда.

– Относительно фауны точных сведений пока что нет, но я успел идентифицировать растения. Одно из них – «чесоточный горошек» на местном наречии, то есть Mucuna pruriens, чьи плоды покрыты жгучими волосками.

– И каковы химические данные? – тут же спросил Клайн.

– Их пока немного. Я разговаривал с Шултсом, и он, похоже, верит в психоактивные свойства этих семян, поскольку был свидетелем того, как в Колумбии с их помощью выводят глистов и лечат холеру.

В разговор вмешался Холмштедт:

– Существует разновидность мукуны… как же её? Ах, да – флагелиппа. В центральной Африке из неё добывают яд для наконечников стрел. Содержит что-то вроде физостигмина. Вы, конечно, знакомы с литературой на тему калабарской фасоли?

Хорошо, что я был знаком, потому что большая часть написанного вышла из-под пера Холмштедта же. Я сказал, что пересмотрел свою первоначальную гипотезу и объяснил, что следов этого растения на Гаити нет.

– Хорошие гипотезы не пропадают зря. Что ещё вам удалось раздобыть?

– Albizia lebbeck. Гаитяне зовут его ча-ча. Завезено из Западной Африки, служит декоративным и тенистым деревом.

– В этом что-то есть. И что вы о нём узнали?

– Кора и стручки содержат сапонины[88]. В малом количестве действует как эффективное глистогонное. Доза имеет значение.

– Доза всегда важна, – буркнул Клайн.

– Местные племена травят ими насекомых и рыбу, – пояснил я.

– И что потом с этой рыбой? – спросила Марна.

– Они разбрасывают толчёное семя на мелководье. Сапонины попадают в жабры, рыба задыхается, всплывает, откуда её подбирают местные. Мясо остаётся съедобным.

– Отравить сапонинами млекопитающее намного сложнее. Вы и сами в этом ещё убедитесь, – заметил Холмштедт. – Хотя, по идее, возможно. На востоке Африки из корня Albizzia versicolor делают отменную отраву для стрел. Только она не годится для подмешивания в пищу. Сапонины не всасываются в кишечнике, они должны попасть в кровь.

– Но ведь на Гаити они так и делают? – спросила Марна.

– Да, – подтвердил я. – Сквозь кожу. А каковы симптомы отравления сапонинами, профессор Холмштедт?

– Когда их много – тошнота, рвота, закупорка дыхательных путей. Иными словами, жертва захлёбывается собственными жидкостями.

– С сопутствующим отёком лёгких, не так ли?

– Обязательно.

В перечне предсмертных симптомов Нарцисса отёк стоял на первом месте.

– Альбиция имеет ещё одно секретное свойство, чтоб вы знали, – продолжал Холмштедт. – Многие виды из этого рода содержат компонент особого класса, известный как сапотоксин[89], и его-то как раз поглощает кишечник. Это мерзкое вещество, сапотоксин, просто не даёт дышать клеткам по всему организму. Клетка за клеткой гибнет, приближая вашу смерть. Между прочим, работорговцы из племени эфик делали из коры Albizzia zygia нечто вроде «сыворотки правды» – ибок усиак ово, что на местном наречии означает «снадобье, оживляющее память». Его давали выпить подсудимому. Как видите, Уэйд, круг вашей гипотезы замыкается.

– А что вам удалось разузнать насчёт ящериц, жаб и всего такого прочего? – спросил Клайн.

– С ними было сложнее. В арсенале у Марселя фигурируют жаба и червь-полихет. Ядовитые колючки обеих тварей якобы могут вызывать лёгкий паралич. Но точных сведений пока нет. Герпетологи из нашего музея опознали ящериц с первого взгляда. Они не ядовиты. А доминиканцы уверяют, что от одной из них выпадают волосы и зеленеет кожа. При этом их всё-таки едят. Родственный вид во Флориде ловят кошки, и тоже не умирают. Нарцисса доконали определённо не ящерицы.

– А что за жаба у вас? – спросил Холмштедт.

– Bufo marinus.

– Вы уверены?

– Ошибки быть не может. Подтверждено людьми из отдела герпетологии.

Швед призадумался.

– Изрядно, – вымолвил он, наконец, глядя мне в глаза. – Вот теперь, Уэйд, у вас действительно что-то есть.


VI.  Отрава – всё, ничто – отрава | Змей и Радуга | * * *