home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Эпилог

Здесь рукопись обрывалась. В ней, правда, было еще несколько строк, но они оказались так тщательно вымараны, что, как я ни пытался, не смог разобрать и слова. Очевидно, автор записок либо не решился что-то сказать, либо не смог выразиться точно и зачеркнул написанное.

Не скрою, судьба его взволновала меня. Увидел я много схожего с Зиминым в себе и в моих знакомых. И еще захотелось узнать, как же погиб он, что же на самом деле произошло. Не мог же он, право, летать? Это, естественно, вымысел, символ, аллегория или как там еще говорят знатоки литературоведческих терминов. На такие вопросы мне мог ответить только Санек, друг мой старинный, а он все не шел. В раздумье поднялся я с кресла и приблизился к окну. Отсюда просматривался парк, ветер колыхал верхушки могучих сосен, за соснами в лучах заходящего солнца золотилась река, одинокая рыбацкая лодка качалась на мягких волнах. Необъяснимую радость вдруг испытал я. Увы, мы сильнее начинаем ценить жизнь, когда видим смерть.

— Прочел? — услышал я наконец-то за спиной голос друга.

— Да, — обернулся я.

— Поцдем, — позвал он, не заходя в комнату.

— Куда?

— Покажу, где он погиб…

По древней хрупкой лестнице мы спустились вниз. Запах хлороформа снова ударил в нос. Больные в уродливых пижамах, стучавшие в домино на крыльце, примолкли, увидя нас. Выйдя на улицу, мы обогнули особняк. Знакомый вид открылся мне: старинный парк, река вдали, склонившийся в лодке рыбак… Сейчас только заметил я, что сквозь сосняк тянутся электрические провода, прикрепленные в нарушение всяких правил к стволам, довольно резко портя идиллическую картину. Я предполагал, что Саня подведет меня к стене, рядом с которой, выпрыгнув из окна, упал Зимин, но друг отошел от дома метров на десять и, остановившись между двух сосен, кивнул:

— Здесь…

С вниманием глядел я на еще не расправившуюся траву, смятую, очевидно, топтавшимися здесь любопытными больными. Место было как место, ничем не примечательное, обычная лужайка в сосновом бору.

— Ну что скажешь? — Саня смотрел на меня, прищурившись. Правая щека его дергалась в нервном тике.

— А что сказать? — недоумевал я.

— Но как мог он досюда допрыгнуть?!

Действительно, подумал я, как? Почему-то сначала не обратил я внимания на расстояние от дома. Не мог же он прыгнуть так далеко? Но тогда что же?

— А где то окно?

— Вон… — Саня показал на окно третьего этажа, закрытое наглухо и зашторенное даже. — Мы его теперь гвоздями забили…

— Это то, над которым провода? — переспросил я.

— Какие провода? — прищурил Саня подслеповатые глаза. — Я не вижу…

— Обыкновенные… Электропроводка…

— Да, да, они… Ну что скажешь?

Я будто не слышал его вопроса. Глаза мои следили направление проводов, и в том месте, где мы стояли, как раз над нами увидел я на проволоке клок пижамы, неведомо каким образом попавший туда. На миг забыв о реальности, я живо представил, что было бы с Зиминым, если бы он действительно летал. Вот он открыл окно, вот встал на подоконник, вот оттолкнулся от него и, взмахнув крыльями, нырнул под крону сосны, а после попытался взмыть вверх, и в этот миг невидимые ночью провода оказались на его пути, зацепились за полу пижамы… Я потряс головой. Но не может же такого быть, не может…

— Ну что молчишь? — Саня коснулся моего плеча.

— Я думаю так… — начал я. — Он прыгнул, убился, но еще некоторое время оставался жив и полз в направлении дороги, чтобы люди заметили его. Обычный инстинкт самосохранения…

— Но почему же трава под окном нигде не смята?

Я, право, уже и сам начал сомневаться, но не мог себе позволить высказывать сомнения вслух, потому что Саня, я видел, принимал случившееся слишком близко к сердцу, а мой долг был успокоить его.

— Да выбрось ты это из головы… — хлопнул я Саню по плечу. — Трава за ночь могла и выпрямиться… Ты, по-моему, понавыдумывал много…

— Ты так считаешь? — Лицо Сани стало спокойней.

— Конечно, — обнял я его. — Люди не летают. Люди ходят. А у твоего Зимина был обычный маниакальный синдром. Или как там у вас, врачей, это называется? Ты мне лучше расскажи про Антония Петровича, про Сонечку, Любопытнова и других героев записок. Ты ведь их знаешь?

— Тихо, тихо, — зашептал Саня, прижав палец к губам. — Умоляю, ни слова об этом, если не хочешь мне зла. — Щеки его побледнели, глаза потупились. — Пойдем лучше ко мне, — заговорил он притворно громко, словно бы для кого-то, подслушивающего нас, — у меня такая наливочка есть, ты ввек не пробовал. Пошли, пошли…

И мы пошли к Сане и ночь напролет сидели в его избе, вспоминая прошлое, нашу юность, наши несбывшиеся мечты… А на другой день я утащил Саню в лес, чтобы развеялся мой друг и развлекся. Вечером проводил он меня на автобус. А тетрадь ту с записками Зимина я выпросил у него, дабы не распалялся вновь его слишком впечатлительный ум. В повести той я ничего не изменил, только имена да место действия. Санек мой все еще проживает там, и я боюсь, как бы обнародование дневников Зимина не повредило ему.


1983–1985 гг.


Катастрофа | Записки ангела | Примечания