home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 12

Весенняя кампания

Генерал Прайс начал испытывать живой интерес к политическим маневрам наших русских соседей в Кеми, и ему в голову пришла идея найти новые источники информации. Результатом его размышлений стало довольно робкое предложение пожертвовать одному из нас своим званием и честью до такой степени, чтобы подружиться с одной из леди в городе, и впоследствии, как он несколько несвязно выразился, «прищучить этих ***ков, которые хотят покончить с нами».

Я согласился с генералом, что это было бы весьма полезно, и спросил, когда он хотел бы начать. Более того, я выступил с инициативой и предложил ему несколько адресов, уверив его, что он может всецело полагаться на мое благоразумие. Эта шутка стоила мне большого стакана виски с содовой — лишь с его помощью удалось восстановить дружественный тон нашего разговора. В конце концов я рассказал ему в общих чертах, не упоминая имен, об организации, которую выстроил Дрейк-Брокман, и позже, встретившись с нашим главным агентом, он поблагодарил его за великолепно проделанную работу и выразил сожаление, что ее официальное признание невозможно по очевидным причинам.

В начале марта, вероятно, чтобы скрасить наше скучное существование, штаб-квартира главнокомандующего отправила в Кемь с инспекцией Карелии и Карельского полка майора П. Дж. Маккези, второго офицера Генерального штаба. К счастью, «Пи Джей» обладал очень человечными взглядами на жизнь и, как оказалось, весьма необычным чувством юмора.

В назначенное время майор Маккези отправился в инспекционную поездку по приграничным заставам. Мы сообщили об этих планах Григорию и попросили его помочь в организации поездки майора. Он уточнил у нас, согласны ли мы на эту поездку (вопрос, вполне закономерно вызванный отношением штаб-квартиры главнокомандующего к карелам). Дело в том, что большинство солдат — почти все они владели земельными наделами — были отпущены для подготовки к весеннему севу. Граница при этом оставалась в совершенной безопасности, поскольку распутица на дорогах и ледоход на реках на месяц или полтора сделали невозможными любые военные операции. Мы уверили Григория, что никаких возражений против этой поездки у нас не имеется, и он целиком посвятил себя приготовлениям. Первым делом он решил, что, если майор хочет получить какое-либо удовлетворение от этой поездки, ему нужно будет хоть что-то инспектировать. В соответствии с этим он организовал мобильный взвод, который должен был путешествовать от заставы к заставе параллельно с инспекцией, для чего проводник Маккези соответствующим образом подстраивал время поездки от одной заставы к другой.

Григорий, однако, не принял во внимание наблюдательность, присущую нашим штабным офицерам, и после возвращения в Кемь майор Маккези сообщил мне, что нас обманывают и на некоторых лесных заставах он инспектировал тех же самых солдат, что и на первой! В том, что он не разобрался в политической ситуации в районе, не было ничего удивительного: к этому времени карелы уже поняли, что мурманская штаб-квартира относится к ним с подозрением, и поэтому смотрели на всех ее представителей без особого дружелюбия, а едва ли можно найти людей более упрямых, чем северяне, к которым приставлен надзиратель. Боюсь, мнение майора о карелах сложилось не в самой благоприятной обстановке. И все же, несмотря на различие во взглядах на определенные политические вопросы, мы сожалели, когда он вернулся в Мурманск.

Однажды днем Григорий зашел в наш штаб с вырезкой из «Тайме», которую ему кто-то перевел. Напечатанная в ней новость необычайно его встревожила. Прочитав параграф из новостей о России, я послал в Мурманск телеграмму следующего содержания:

В «Таймс» от 25 апреля опубликовано сообщение о попытках мятежа среди карелов и финнов, которое ссылается на вас как на источник информации. Очень прошу Вас направить официальное опровержение этого сообщения в той его части, которая касается карелов, и почтительно прошу сделать это как можно быстрее. Уже не раз было доказано, что в России у нас нет более надежных войск. Вы восстановите правду и предотвратите значительный ущерб, если внесете поправки в это сообщение.

Ответ не успокоил возмущение, которое испытывали все мы. В нем говорилось:

Понимаю ваши чувства. Я испытываю то же самое, когда читаю многие сообщения, однако невозможно заставить некоторых людей в Британии понять, что в действительности здесь происходит. Генерал Мейнард.

Мы постарались настоять на том, чтобы были предприняты хоть какие-то решительные шаги, отправив следующий рапорт:

Поскольку опубликованное сообщение официально исходило из Военного министерства, мне остается полагать, что Военное министерство и общественность считают мою деятельность на посту командующего нелояльной и вышедшей из-под контроля. Почтительно прошу вас официально опровергнуть это сообщение и публично доказать несостоятельность несправедливейших обвинений в мой адрес, а также по отношению к моим офицерам и полку. Вы являетесь единственным человеком, кто может восстановить мою честь. Приношу извинения за назойливость, но я знаю, что вы поймете серьезность всех обстоятельств.

Вудс.

Эта телеграмма принесла более удовлетворительные результаты, как видно из следующего официального сообщения:

237-я Бригада.

Пожалуйста, сообщите полковнику Вудсу в ответ на его № W8, что я прочитал указанную заметку и согласен, что она создает ложное впечатление. Как следствие, я отправил телеграмму в Военное министерство с просьбой опубликовать официальное заявление, в котором нужно указать, что Карельский полк оставался абсолютно лояльным во время неспокойного периода и не поддался на все попытки большевиков посеять в нем семена мятежа или неподчинения. Он может сообщить об этом в полку и добавить, что лично у меня никогда не было сомнений по поводу лояльности полка по отношению к нему или ко мне. Единственная опасность заключалась в том, что агитаторы могли спровоцировать самых невежественных на какие-либо глупые действия, которые они сами не сочли бы нелояльными, но которые могли заставить меня принять жесткие меры. Однако полк своей стойкостью во время неспокойного периода продемонстрировал, что даже это опасение не имеет под собой оснований, и я полностью полагаюсь на его лояльность, в чем солидарен с полковником Вудсом.

Этим благополучно завершился инцидент, который мог бы иметь самые серьезные последствия для всей нашей кампании. Мы были благодарны генералу за быстрый ответ и за тон по отношению к полку, высказанный им в сообщениях; это сгладило вред, нанесенный глупостью чиновника из Военного министерства, который написал эту заметку. В то же время справедливость, проявленная генералом, подняла его авторитет в наших глазах.

В Кемь направлялось все больше и больше союзных войск. Прибыл батальон итальянцев под командованием полковника Сифола, французская пехота под командованием полковника Бежу, а также различные британские части в качестве усиления тех, что уже размещались здесь. Для организации продовольственного снабжения из Мурманска прибыл майор Самуэльсон. В его неофициальные функции также входило улаживание отношений. В дополнение к этим официальным пополнениям приезжало много русских офицеров, большинство из которых называли себя полковниками. Их возраст был таков, что некоторые, казалось, начали продвижение по служебной лестнице еще в колыбели, в то время как другие, должно быть, застали времена лучников. Их обязанности оставались туманными, но все они относились к Мурманской армии. Прибыло несколько гражданских лиц, которые, возможно, были русскими (а возможно, и нет), причем у них было достаточно средств, чтобы приобретать в городе припасы. Наша разведка ни на минуту не могла расслабиться, собирая всю возможную информацию об этих лицах, наделенных полномочиями. Как правило, в отчетах указывалось, что все они приезжали из Архангельска.

Одним из них был барон Тизенгаузен. Он называл себя русским, однако его манеры и поведение больше соответствовали национальности, о которой говорила его фамилия. Официально он не был связан с Мурманской армией и проявлял очень большое желание подружиться с нами, оказывая особое расположение карелам. Он никогда не брал с собой жену и не приглашал никого из наших офицеров к себе в гости, однако, поскольку мы не собирались раскрывать ему никаких секретов, мы не отказывались принимать его у себя. Его негостеприимство — совершенно не русская привычка — вызывало еще большие подозрения. Очень занимательно и познавательно было наблюдать за тем, как к барону относились карелы. Когда он обращался к ним, они приходили в такое замешательство, что нетрудно было догадаться: они ему совершенно не доверяют. Через несколько недель такой безрезультатной дружбы с нами он, наконец, перестал скрывать свою связь с Мурманской армией.

Позже Григорий пересказал нам некоторые из вопросов, которые задавал ему барон. Они выставляли ситуацию все в том же свете: «Как карелы могут служить таким полным идиотам, как британцы?», «Почему бы тебе не стать мужчиной и не командовать своими собственными людьми?» и так далее. В конце концов, он предложил свои услуги, если карелы решат избавиться от британских офицеров. Из-за всего этого нам было очень трудно сохранять любезность в общении с бароном, и мы не сильно сожалели, когда он перенес свою благосклонность на кого-то другого; тем не менее мы продолжили наблюдать за его действиями, которые свидетельствовали о чем угодно, кроме непорочности его намерений.

Отказавшись от бесплодного заигрывания с карелами, барон Тизенгаузен обратился за разрешением отправиться в Карелию на охоту. Оно было дано с тем условием, чтобы он не заезжал на запад далее Панозера — ограничение, которое предоставляло в его распоряжение сотни квадратных миль. Однако его не устраивали условия, ограничивавшие свободу передвижения, поскольку, по его заявлениям, достойную добычу можно было найти только вблизи границы. Мы указали ему, что он является новичком, совершенно не знакомым с местностью, что его выстрелы рядом с границей могут быть поняты совершенно превратно и что лоси в огромных количествах бродят к востоку от железной дороги между Кемью и Сорокой. В конце концов, он соизволил удовлетвориться территорией, отведенной ему для охоты. Мы проинформировали Николая о его планах и дали инструкции на тот случай, если он от них отклонится.

Мы не удивились, когда начали приходить доклады о передвижениях Тизенгаузена. Он путешествовал из деревни в деревню, выведывая у местных жителей их политические взгляды и отношение к британцам. То ли его разозлила собранная информация, то ли он был разочарован отсутствием ожидаемых результатов, но внезапно барон попытался прорваться к границе. Это было предсказуемо, поэтому, когда он шел в обход Панозера, его вместе со слугой остановил патруль и потребовал пропуск.

Пока командир патруля читал пропуск, барон попытался достать свой револьвер, однако штык, приставленный к горлу, быстро убедил его не оказывать физического сопротивления. Впрочем, даже он не смог унять поток красноречия, с которым он обрушился на солдат. В его аргументах против задержания щедро перемежались все доводы, начиная с угроз и заканчивая взятками. Однако все это было впустую: его разоружили и под конвоем отправили обратно в Кемь.

Николаю было приказано отпустить его, как только они доберутся до первой городской заставы, и вернуть ему револьвер и ружье. Обретя свободу, барон первым делом ворвался в наш штаб с протестом на «своевольные» действия карелов и потребовал расстрелять арестовавших его людей! Мы заверили его, что с ними обойдутся так, как они того заслуживают, добавив, что в настоящее время их расстрел был бы весьма опасным мероприятием. Он воспринял все буквально и был настолько окрылен, что тут же рассказал нам уже наскучившую историю о заговоре с целью перебить всех нас, только на этот раз нас должны были умертвить в наших собственных постелях.

«Белый дом», Кемь, 1919 г.

Когда его спросили, сколько дичи ему удалось настрелять, он не смог ответить ничего вразумительного о размерах своего ягдташа. Мы не стали докучать ему этим вопросом, вместо этого выразив неподдельный интерес к двум замечательным лисьим шкурам, которые он принес с собой. Мы проявили достаточно такта, удержавшись от вопроса, как ему удалось выделать их, не в последнюю очередь потому, что знали, где он купил их и какую цену заплатил.

Прошли слухи, что весной, когда растает снег и лед, союзники под командованием генерала Прайса начнут наступление на юг, и подготовка к нему сейчас занимала почти все наше время и силы: нужно было найти помещения, чтобы разместить войска, и решить вопросы с обеспечением транспорта и организацией припасов. В то же время нам нужно было подыскивать новое помещение для штаб-квартиры Карельского полка и для управления районного командования, так как в Кемь переезжал генерал Мейнард вместе со своим штабом, и наше уютное здание было признано подходящим для их размещения. Мы восприняли это изгнание философски, когда нашли в городе большое трехэтажное здание. Это здание, расположенное рядом с собором, называлось «Белым домом» и стояло в центре своего собственного сада. От других домов его отделяла маленькая речка, через которую вел деревянный мост. Одним из его достоинств было отсутствие по ночам звуков, издаваемых паровозами.

Среди различных вьючных животных, прибывающих в Кемь, было несколько южноамериканских мулов — прекрасных экземпляров, средний рост которых составлял около шестнадцати ладоней. В городе они стали настоящей сенсацией, поскольку в этой части мира еще никогда не видели подобных гибридов. Микки считал их шуткой природы и каждый раз с изумлением разглядывал их уши и хвосты. Но еще большее удивление у него вызвал тот факт, что они не предназначались для еды. Высказывал он это удивление весьма забавно: «Не Маконаки?» Когда один из мулов показал, на что он способен, внезапно взбрыкнув задними ногами, Микки стал плясать и кричать от восторга, однако потом никогда не соглашался подходить слишком близко к этим «полудьяволам». Мулы здесь так и не прижились: им было трудно управляться с местным транспортом, да и климат не пошел им на пользу.


Глава 11 Враждебность со стороны белого движения | Карельский дневник | Глава 13 Петиция королю Георгу V