home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 1

Прибытие в Карелию

«Согласны ли вы поступить добровольцем на секретную службу, где вас могут послать в любую часть мира?»

Этот вопрос был задан мне и еще троим старшим офицерам в маленькой задней комнате пустого дома на площади Ватерлоо весенним утром 1918 года. После шести месяцев бездеятельного, но изнурительного командования резервным батальоном в Британии это предложение казалось ответом на мои бесчисленные молитвы Военному министерству.

«У вас есть двадцать четыре часа на то, чтобы принять решение», — сказал этот джентльмен.

Один из нас, бригадный генерал, хотел знать все подробности, другой неохотно ответил, что от него зависит семья, а я и еще один полковник заявили, что нам не нужны эти двадцать четыре часа и все, что мы хотим знать, — когда можно приступить к исполнению обязанностей. Наша готовность действовать, не задавая вопросов, произвела приятное впечатление. Нас провели в другую, еще меньшую — хоть это казалось невозможным — комнату, где предупредили об опасностях, поджидающих на море и на суше, вплоть до возможной смерти или тюремного заключения. Поскольку мы, по крайней мере внешне, не проявили признаков колебания, нас заставили еще раз подтвердить свою решимость, после чего приказали отправиться в лондонский Тауэр для медосмотра, вакцинации и прочей подготовки к жертвоприношению. Я больше никогда не видел моего товарища по несчастью — подозреваю, что военный медик из Тауэра отказал ему в возможности попасть на более интересную службу.

На следующее утро я рапортовал о своем прибытии в Тауэр, где мне сделали прививки, провели вакцинацию, приказали раздобыть обмундирование для тропиков и приготовить поношенную гражданскую одежду и выделили отдельную комнату. Однако вскоре планы изменились, и мне разрешили вернуться домой, но при этом ни днем, ни ночью не отходить от телефона. Последовали долгие дни ожидания по офицерским клубам и гостиницам, когда я боялся даже пойти в театр, не оставив подробных указаний на случай тягостно ожидаемого звонка. Это тревожное состояние закончилось спустя десять дней, когда я получил приказ прибыть на следующее утро к 5.30 на вокзал Кингз Кросс.

В гостинице при вокзале уже находилось около тридцати офицеров всех возрастов, рангов и родов войск. Среди них ходили упорные слухи, что место нашего назначения — Россия, однако по поводу конкретного порта мнения разделились: из-за тропического обмундирования некоторые считали, что это будет Владивосток, в то время как разнообразное снаряжение с надписью «Ньюкасл» на вокзальной платформе намекало на то, что нашим будущим театром действий станет Балтика. Представитель Военного министерства не изъявил желания рассказать нам что-либо, кроме того, что адрес для писем от наших друзей и родственников будет следующим: кодовое имя, Главное почтовое управление, Лондон.

После завтрака мы добрались поездом до Ньюкасла и сели на пароход «Марсель», на борту которого уже находилась пулеметная рота численностью примерно двести человек, несколько связистов и других специалистов из инженерных войск, а также еще примерно пятьдесят офицеров, в основном старших, почти из всех существующих родов войск. Лишь когда был убран последний трап, мы узнали, что пункт нашего назначения — Мурманск, город на севере России, единственный порт в Арктике, открытый в зимнее время. Как обычно, источником информации оказался чей-то ординарец.

Наш корабль был не очень большим, с весьма ограниченным жилым пространством, и отправление нашей группы «современных буканьеров», как прозвал нас какой-то шутник из Военного министерства, сопровождалось, как это обычно бывает, шумной, но спокойной неразберихой, спорами и тщетными поисками лучшей койки. Мы были крайне заинтригованы присутствием на пароходе нескольких таинственных бородатых мужчин в гражданской одежде, среди которых, согласно различным слухам, был бывший наставник царя, Троцкий, Стенька Разин, Керенский, Толстой, Распутин и Синяя борода. Позже мы узнали, что ни один из них не был подобной знаменитостью, однако нас несколько утешила информация о том, что вместе с нами плывет знаменитая леди, командующая отделением «Женщин смерти». Ее наружность несколько разочаровала нас — в ней не было ничего романтичного. На лице бедного создания были видны следы жестокого обращения, которое она недавно испытала в руках своих соотечественников; я уверен, что она чувствовала симпатию, которую мы к ней испытывали.

Первые несколько дней на борту единственным, что вызывало наш неподдельный интерес, были попытки шестерых офицеров бриться одновременно в каюте площадью три квадратных фута и невольная гимнастика, без которой нельзя было обойтись, чтобы одеться в шторм. Однако в сравнении с двумя сопровождавшими нас эсминцами наши неудобства казались верхом роскоши. Экипажам этих маленьких судов приходилось хуже всех. С наших сравнительно высоких палуб казалось, что эсминцы изо всех сил стараются сделать сальто; они выскакивали из моря, показывая большую часть киля, затем скрывались, и мы видели только короткие мачты и верхушки дымовых труб. Иногда их палубы были видны целиком, и каждая доска блестела от стекавшей воды, потом вновь обнажалось днище, а надстройки погружались в морскую пучину. Я был крайне рад, что не поступил на службу во флот.

К сожалению, на наш корабль сели и несколько микробов эпидемии гриппа, которая столь яростно бушевала в 1918 году, и им удалось значительно ослабить наши силы, заразив несколько важных офицеров. Хоть эпидемию и удалось предотвратить, потери от болезни настолько обескровили группу, направленную для операций в Мурманске под началом генерала Мейнарда, что он был вынужден искать добровольцев из числа архангельской группы, в состав которой входил я. Я был очень доволен результатами своего нынешнего добровольного поступления на службу и решил, что и в этом случае не прогадаю. На следующий день я стал одной из «сирен», а в моем кармане появился паспорт и официальное предписание Главного секретаря Департамента иностранных дел Ее величества обеспечить Уильяму Томасу Петерсону, торговцу лесом, беспрепятственное передвижение и оказывать ему всяческую защиту и содействие, в которых он может нуждаться.

Мы прибыли в Мурманск в день летнего солнцестояния. Вряд ли можно найти более унылое место, чем это, особенно в мрачных лучах полуночного солнца: широкий залив с серо-зеленой водой, окруженный низкими коричневыми холмами без какой-либо растительности, которая могла бы порадовать глаз, и неподалеку от него скопление серых деревянных избушек и домиков. Рядом с берегом стоял старый британский военный корабль «Глори», а за ним — старый русский пятитрубный линкор «Аскольд», который наши солдаты тут же окрестили «пачкой сигарет». К пристани было привязано несколько беспризорных ободранных рыбачьих лодок; неровными рядами стояли на якоре паровые рыболовные суденышки, выглядевшие совершенно заброшенными. Город казался вымершим, если не считать нескольких крепких мужчин, большинство из которых были с винтовками. У металлических ворот на входе в порт стояли двое часовых странного вида, небритых, одетых в простые шинели и высокие сапоги. Эта парочка, казалось, была чрезвычайно довольна своей работой, которая позволяла им со спокойной совестью ничего не делать целыми днями.

Наш главнокомандующий генерал Пуль решил, что именно сейчас будет наиболее уместно рассказать о цели нашего присутствия в этом уголке мира. Он созвал нас в баре и объявил, что мы прибыли сюда для организации отвлекающего удара, который должен был создать угрозу для Германии с севера и востока и не позволить ей отвести войска из России и Финляндии для укрепления своих сил во Франции.

Это задание показалось нам необычайно важным, и каждый из присутствующих почувствовал, что Военное министерство видит в нем, по меньшей мере, целую дивизию.

Те офицеры, что знали страну, дали нам ценные советы по поводу личного поведения. Майор Фитцвилльям из медицинской службы, в частности, рассказал о разнице между моралью британцев и русских. Смысл его слов заключался в том, что наши нормы более высокие, однако мы их не соблюдаем, у русских же мораль на более низком уровне, однако они изо всех сил стараются следовать ей.

Та часть корабельного экипажа, которая не принимала участия в организации экспедиции, в течение нескольких дней была вынуждена бездействовать. За это время возникла неожиданная проблема: индийский экипаж «Марселя» решил умереть. Они говорили, что попали в ад. Солнце не всходило и не садилось, и это самым очевидным образом не позволяло им читать свои молитвы, без которых у них не было никакой надежды обрести вечное спасение. Корабельные офицеры тщетно умоляли их и молились за них — ничего нельзя было добиться ни насилием, ни уговорами. Я думаю, что примерно четырнадцать индийских моряков успели достичь поставленной перед собой цели, после чего другие отказались от мысли о присутствии в царстве Аида. Возможно, оставшиеся в живых просто были не столь твердолобыми.

Приказ двигаться на юг по железной дороге был воспринят с огромным облегчением. Нашей конечной целью являлся город Кемь, до которого было 350 верст. Мы должны были усилить стоявшее там отделение морской пехоты. Я и еще два полковника, Джоселин из территориальных войск и Киз из военной разведки, все еще в военной форме, прибыли на станцию, больше напоминавшую полустанок, так как на ней не было ни платформ, ни зданий. Здесь состоялся наш первый и не слишком обнадеживающий контакт с русским пролетариатом. Некий служащий выделил нам маленькое купе без подушек (как оказалось позднее, это было только к лучшему). Соотечественники не проявили к нему должного уважения: за это решение его во весь голос бранили все русские семьи, оказавшиеся поблизости. Огромный мужчина в обычном здесь наряде из шинели, сапог и небритости в сопровождении тучной, обливавшейся потом женщины, нескольких отпрысков и с семейными пожитками, кишащими неизбежными паразитами, протиснулся в купе, несмотря на наши попытки воспрепятствовать этому. Однако полковнику Кизу после получасовой речи, в которой обильно перемежались угрозы и фразы, по нашим догадкам, вряд ли уместные в присутствии женщины, удалось ослабить бульдожью хватку наших друзей, и мы вытолкнули их из вагона обратно в толпу, сохранив от них лишь несколько сувениров, от которых тоже избавились бы с большим удовольствием. После необычайно длинных разговоров и ругани, а также нескольких яростных споров между паровозной бригадой, охраной и станционными механиками, мы устремились вперед на невообразимой скорости в три мили в час, которая постепенно увеличилась до просто безрассудных пяти миль или что-то около того, в результате чего поезд едва не сходил с рельсов, а пассажиры испытывали крайнее неудобство. Уже в самом начале пути прорвало котел, и мы остановились рядом с огромной кучей дров, которые, судя по всему, были заготовлены в качестве топлива. Тут же продолжилась перебранка между паровозной бригадой, пассажирами и охраной, и далее этот непрерывный спор происходил на каждой остановке. В конце концов, мы решили, что они останавливают поезд каждый раз, когда кому-то из участников приходит в голову обсудить очередную проблему.

С наступлением того, что можно было назвать сумерками, мы остановились на очередном «вокзале», который на сей раз оказался домиком. В нем был установлен телеграфный аппарат и большой резервуар горячей воды — «кепиток». Все вокруг было окутано тучей комаров. Цель резервуара для горячей воды вскоре стала очевидной: не дожидаясь остановки, мужчины, женщины и дети начали спрыгивать с поездка с банками, чайниками, кувшинами и прочими сосудами — с любой посудой, пригодной для заваривания чая. «Кепиток» — это комната отдыха на железной дороге, распространенная повсюду в провинциальной России. До этого момента я не упоминал комаров, но в действительности они были одним из худших неудобств, с которыми приходилось мириться. Северный комар — гораздо более крупное и свирепое насекомое, чем африканский москит, а поскольку остановки никогда не чистились и на них не проводились никакие санитарные меры, провинциальный российский «вокзал» был идеальным местом для размножения этих свирепых кровососов, тем более что здесь им представлялась ежедневная возможность лакомиться пассажирами и отбросами. Повсюду слышался звук их жужжания, или писк, и не будет преувеличением сказать, что облака комаров были иногда настолько густыми, что сквозь них даже нельзя было различить лица других пассажиров, стоявших на расстоянии всего лишь одного железнодорожного вагона.

В Кандалакше мы лишились одного из членов нашей группы. На этой станции сошел майор Бертон, молодой канадец, который должен был помочь полковнику Маршу, командовавшему здесь небольшим отрядом. Марш проявил гостеприимство и подбадривал нас с помощью виски с содовой, хотя его новости о «крови и пальбе» дальше к югу едва ли могли повысить наш боевой дух. Впрочем, мы уже были готовы предпочесть любое испытание комарам, постоянные сражения с которыми были столь же тщетными, сколь и изматывающими. Марш обладал ценным качеством: он знал русский язык и поэтому мог общаться с железнодорожными служащими в весьма убедительной, как нам казалось, манере, которая заключалась в основном в оскорблениях. Лишь позже, выучив русский язык, я осознал, что эта манера разговора была абсолютно неприспособленной для четкого и понятного проявления недовольства кем-либо — с ее помощью можно было выразить лишь свои мысли по поводу неспособности предков виновного вести нравственный образ жизни, но подобное внушение было слишком косвенным, чтобы действовать эффективно. Однако полковнику Маршу как-то удалось вложить в свои слова существенный смысл, и все болезни нашего паровоза на этом прекратились.

Во время трехчасовой остановки на станции нам удалось хорошо отдохнуть, после чего поезд продолжил свой изнуряющий путь сквозь сосновые леса, болота, снова сосновые леса, березы, снова болота — один и тот же пейзаж все длился и длился нескончаемые мили, прерываясь частыми и длительными остановками, иногда по существенным причинам, но чаще без какого-либо повода. Дни без ночей, отличающиеся друг от друга лишь продолжительностью остановок и все возраставшим дискомфортом, вызванным редкими возможностями помыться и побриться, пылью, жарой и вниманием маленьких, но очень проворных обитателей нашего купе, — все это путешествие было так утомительно, что мы даже обрадовались, когда какой-то «товарищ» несколько раз наобум выстрелил в поезд из-под прикрытия леса. Мы не испытали никакого сожаления, прибыв, наконец, в Кемь, где нас приветствовал капитан Дрейк-Брокман из королевской морской пехоты. Я не могу не отдать должное этому джентльмену, не проявившему разочарования ни словом, ни взглядом при виде двух грязных и небритых полковников, которые были его единственным пополнением, так как полковник Киз должен был уехать на юг по другому поручению.


1918-1919 | Карельский дневник | Глава 2 Формирование полка