home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add




Законодательство о частных пожертвованиях в политических целях


Исторически одной из первоначальных форм в попытках регулировать использование денег в политике явилось стремление законодательно ограничить размеры допустимых для применения в политических целях сумм и средств, лимитировать различного рода вклады и пожертвования со стороны отдельных заинтересованных лиц и организаций. Подобный подход прослеживается уже в американских законах 1867 (Naval Appropriation Bill) и 1883 (Civil Service Reform Act) годов, стремившихся в какой-то мере оградить государственных служащих от давления со стороны частного капитала. Позже он детализируется и получает свое дальнейшее развитие в нормативных актах 1907, 1910, 1911, 1925 и 1939 годов, пытавшихся регулировать конкретные формы и размеры пожертвований в политических целях. То же самое наблюдается в других капиталистических странах. Данный подход составил стержень эволюции буржуазного законодательства в рассматриваемой области первой половины XX века. Важную роль продолжает играть он и в современных условиях, хотя его значение несколько изменилось.

Обращение буржуазного законодателя прежде всего к попыткам ограничить частные пожертвования не случайно: к более серьезным и решительным шагам в первой половине XX века буржуазное государство не было еще готово — отсутствовали как социально-политические, так и материальные предпосылки для этого. Законодательно предъявлявшиеся в этот период требования оставались минимальными — как с точки зрения объема самих ограничений, так и в плане охвата проблемы в целом, ее решения по существу. Начать именно с ограничения частных взносов представлялось логически рациональным и, что немаловажно, более или менее реальным в практическом плане. Однако даже лишь при такой постановке вопроса сразу же возникли серьезные осложнения, в том числе принципиального характера.

Прежде всего вставал вопрос о правомерности подобного рода ограничений. Решение его было нелегким, поскольку при этом затрагивались сложные политические и юридические проблемы. Одна из них заключалась в том, насколько такие ограничения совместимы с политическими правами и свободами граждан, в частности с правом на свободное участие в политической жизни; другими словами, речь шла о том, не возникает ли в данном случае своеобразной «дискриминации» наиболее состоятельной части населения, не «ущемляются» ли права миллионеров на участие в политическом процессе. Представлялась проблематичной также возможность сочетания ограничений на пожертвования с принципом свободы ассоциаций, в том числе и политических партий, законодательно декларируемой в большинстве буржуазных стран. Кроме того, в ряде случаев вставала немаловажная конституционно-правовая проблема — дает ли конституция достаточные основания для аналогичного законодательства, не чревато ли оно нарушением конституционней законности. Подлинное значение данных проблем можно понята лишь принимая во внимание интересы наиболее могущественной прослойки буржуазного общества — владельцев крупнейших фирм и корпораций, противившихся принятию соответствующего законодательства. В этой связи становятся понятными значительные расхождения во взглядах на эти проблемы среди буржуазных специалистов, практиков и теоретиков.

Большинство буржуазных авторов сходятся на том, что ограничение частных пожертвований юридически правомерно и с политической точки зрения оправдано. При этом, правда, нередко делаются оговорки и уточнения, лишний раз подтверждающие сложность решения данной проблемы в условиях буржуазного общества. Угроза традиционно понимаемым институтам и принципам буржуазной демократии, как отмечают западные политологи, действительно существует, внутренние несоответствия и противоречия очевидны. И все же данный шаг необходим, поскольку он диктуется «высшими интересами государства», то есть интересами буржуазии как класса в целом.

В итоге буржуазным специалистам зачастую приходится, как это делает, например, французский политолог Р. Краэ, занимать двойственную позицию. С одной стороны, автор соглашается с необходимостью введения ограничений: «Ограничение права партий получать субсидии плохо сочетается со свободой ассоциаций, каковыми являются партии, — отмечает он, — но оно легитимно в той степени, в которой необходимо избежать превращения отдельных группировок политического и иного характера в подлинные «государства в государстве», а также… обеспечить некоторое равенство между партиями, особенно в момент выборов»1. С другой стороны, автор настаивает на сохранении и даже расширении «свободы граждан финансировать партии», поскольку лишь это якобы обеспечивает партиям независимость по отношению к государственной власти2. Поиск выхода из возникающего противоречия подталкивает Краэ к необходимости проводить различие между «достаточно крупными пожертвованиями» и «привилегированным или почти исключительным финансированием» партий отдельными физическими или юридическими лицами. Лишь борьбой за предотвращение только наиболее крупномасштабных, грубых и прямолинейных злоупотреблений финансовыми средствами воздействия на политическую жизнь, то есть против факторов и явлений, которые не выгодны для самого господствующего класса, наносят политический и моральный ущерб системе буржуазных институтов власти, как таковой, собственно, и предлагает автор ограничить задачу соответствующего законодательства.

По сути дела, о том же пишут и американские исследователи, отмечающие, что государственные интересы, каковы бы они ни были, «конечно же не оправдывают полного запрещения взносов в избирательные кампании, но лишь ограничение размеров таких взносов, необходимое для того, чтобы свести к минимуму угрозу подкупа, чрезмерного воздействия на ход голосования, исключительного влияния на кандидатов и лиц, занимающих выборные посты»3. Кроме того, порой оговаривается, что конгресс, устраняя неясности, должен «четко определить основную линию — допустимость максимально широкой свободы выражения (т. е. частного финансирования. — В. Д.), ограниченного лишь там и тогда, где и когда оно создает угрозу для избирательного процесса»4.

Об исправлении положения по существу, о принципиальной ликвидации возможности оказывать финансовое воздействие на политику, покупать власть, коррумпировать ее ведущие звенья вопроса даже не ставится.

Данная точка зрения характерна для общего направления, в котором пытается искать решение проблемы буржуазная теория и практика. Ограничения должны быть умеренными, не слишком строгими и жесткими, должны оставлять достаточную свободу действий для частной инициативы — святая святых капитализма — таков преобладающий взгляд на стоящие в рассматриваемой области перед буржуазным законодательством задачи. Более решительная постановка вопроса, с которой в начале века выступил американский президент Т. Рузвельт, считавший, в частности, что «все пожертвования корпораций каким-либо политикам или в каких-либо политических целях должны быть запрещены законом»5, слишком явно расходилась с интересами делового мира и сколько-нибудь серьезной поддержки не нашла. По тем же причинам не имела успеха и предпринятая уже в послевоенный период в ФРГ попытка провести в жизнь законопроект о полном запрещении частных пожертвований депутатам бундестага. (При его обсуждении выяснилось, что порой весьма трудно провести различие между пожертвованиями и доходами отдельных парламентариев — факт сам по себе очень показательный для буржуазией действительности.) Сегодня законодательная практика ведущих стран капиталистического мира от попыток полного запрета частных пожертвований практически повсеместно отказалась.

Столь же нелегким было решение вопроса о конституционности законодательного ограничения частных пожертвований. В условиях нарастающего кризиса буржуазной законности, явного падения силы и авторитета норм права, уважения к ним со стороны господствующего класса названная проблема могла бы показаться на первый взгляд второстепенной. Однако это далеко не так. В данном случае затрагивались интересы самой буржуазии, крупнейших предпринимателей и бизнесменов — и это в корне меняло дело. Вопрос приобретал принципиальный характер, становился одним из ведущих. Конституционная правомерность накладываемых на тузов делового мира ограничений требовала четкой обоснованности.

Поскольку непосредственных отсылок или указаний по рассматриваемым проблемам конституции ведущих капиталистических стран, как правило, не содержат, буржуазным юристам и политологам приходится искать соответствующие обоснования косвенным путем, отталкиваясь от тех конституционных положений, которые так или иначе могут быть связаны с данным вопросом.

Там, где существуют новые, принятые в послевоенный период конституции, представляющие собой более гибкий юридический инструмент в руках господствующего класса, положение несколько облегчается. В таком случае общим основанием для законодательного регулирования частных пожертвований служит явно выраженное или логически вытекающее из соответствующих статей предписание о том, что вопросы избирательного права должны регулироваться в законодательном порядке. Предполагается, что законодательство о выборах может включать все связанные с их подготовкой и проведением вопросы, в том числе и проблемы их финансирования.

Кроме того, практически все новые конституции (ФРГ, Франции, Италии, Испании, Португалии и др.) содержат особые статьи о политических партиях, где зачастую жестко фиксируются условия деятельности партий, ограничения, которые могут на них накладываться, а в ряде случаев даже формы их судебного преследования при нарушении оговариваемых условий. Эти статьи служат отправной базой для специального законодательства о политических партиях, в рамках которого ставится и рассматривается (например, в ФРГ) очень широкий круг проблем, связанных с деятельностью политических партий, в том числе и вопросы их финансирования. Поскольку же партии, по признанию самих буржуазных теоретиков, берут на себя главную заботу по подготовке и проведению выборов и, следовательно, именно они прямо или косвенно (посредством выдвинутых ими кандидатов) являются основным объектом частного финансирования, обеспечивается сравнительно логическая связь, создающая конституционно-правовую основу для законодательного регулирования частных взносов и пожертвований. Данные вопросы, по сути дела, оказываются тесно увязанными с процессом юридической институциализации политических партий, активно развернувшимся в послевоенный период в большинстве буржуазных стран.

Наконец, нельзя не учитывать общий антидемократический характер современных буржуазных конституций, во многих случаях резервирующих основные полномочия за исполнительной властью, предусматривающих возможность ограничения декларируемых прав и свобод. Наиболее показа-

те льны в данном отношении положения ст. 18 Основного закона ФРГ6; во Франции же специальных статей о правах и свободах в конституции нет вообще, то есть данный вопрос фактически оставлен на усмотрение правительства. Основные целевые установки подобных нормативных положений прежде всего предопределяются потребностями борьбы с демократической оппозицией, с партиями рабочего класса, но наряду с этим они обеспечивают широкие конституционные основания, по сути дела, для любых законодательных мер (в том числе и в сфере финансирования партий), направленных на ограничение частных интересов, подчинение их интересам государства как комитета по управлению общими делами буржуазии.

Несколько сложнее рассматриваемая проблема решается в тех странах, в которых сохраняется старое конституционное законодательство, например в США, где, как известно, действует конституция почти двухвековой давности. Американская конституция скупо говорит о полномочиях конгресса в сфере регулирования избирательных кампаний. Положение спасают решения Верховного суда, присвоившего себе право толковать, а значит, и приспосабливать к изменяющимся интересам и потребностям господствующего класса отдельные конституционные нормы. Так, ссылаясь на возможность конгресса участвовать в решении вопросов о «времени, месте и порядке избрания сенаторов и представителей»7 (ст. I, разд. 4 конституции), Верховный суд еще в 1880 году признал за конгрессом право на принятие законодательных актов в целях борьбы с махинациями и другими противоправными действиями в ходе парламентских выборов; позже сюда была отнесена и борьба с коррупцией. При этом, как уточняют Д. Адамани и Дж. Агри, под борьбой с коррупцией (corrupt practices) юристы понимают не только борьбу со взяточничеством и иными подобными действиями, но и регулирование вопросов финансирования выборов в целом8. В первой половине XX века отмеченные полномочия конгресса были распространены также на президентские выборы и — учитывая специфику американского избирательного процесса — на праймериз. Под все действия федеральной законодательной власти в области регулирования частных взносов и пожертвований в политических целях, таким образом, была подведена необходимая конституционная база.

Кроме того, американская конституция (ст. I, разд. 8) наделяет конгресс правом на принятие всех необходимых законов по обеспечению деятельности федерального правительства, что тоже активно используется буржуазными теоретиками. «Если другие разделы конституции не содержат специальных оговорок в отношении прав (конгресса. — В. Д.) на законодательное регулирование проблем финансирования избирательных кампаний, — отмечают Д. Адамани и Дж. Агри, — такое регулирование может рассматриваться как «необходимое» для осуществления полномочий конгресса в области избирательного права, а также как гарантия республиканской формы правления»9.

Наконец, в ряде случаев конституционная правомерность законодательного ограничения частных пожертвований обосновывается ссылкой на XIV поправку к конституции, которая гласит, что ни один штат не может отказывать лицу, подчиненному его власти, «в равной для всех защите закона» и уполномочивает конгресс путем соответствующего законодательства обеспечить претворение данного положения в жизнь10. Отсутствие законодательного регулирования частных вкладов и пожертвований в ходе предвыборных кампаний, полагают некоторые американские исследователи, создает преимущества для богатых, тем самым лишая остальных граждан возможности равной защиты закона; иначе говоря, согласно данной логике, законодательство в области частного финансирования не только допустимо, но чуть ли даже не предполагается конституцией 11.

Наиболее распространенным аргументом со стороны противников ограничения частных пожертвований является ссылка на конституционно декларируемый принцип свободы слова, выражения различных мнений и точек зрения, участия в общественно-политической жизни. «Первая поправка (к конституции США; в ней как раз и идет речь о свободе слова. — В. Д.) запрещает установление законодательного максимума на политическую активность, которой может посвящать себя индивид» 12, — подчеркивается буржуазными теоретиками. Любое ограничение предвыборных пожертвований, следовательно, по их мнению, недопустимо.

Возражение, бесспорно, серьезное, тем более что основывается оно на традиционном для буржуазного общества принципе свободы частной инициативы. В данной связи особый интерес представляет контраргументация со стороны буржуазных специалистов — сторонников законодательного регулирования частных пожертвований, которые вынуждены признать относительный характер декларируемых прав и свобод, возможность их ограничения со стороны государственной власти. При этом иногда упоминаются даже решения Верховного суда США, допускающего подобные ограничения в «настоятельных», «первостепенных», «крайне необходимых» или «доминирующих» государственных интересах. Кроме того, для большей убедительности делаются оговорки, что данные законодательные меры в рассматриваемой области направлены не столько на ограничение тех или иных свобод граждан (другими словами, все той же свободы частной инициативы), сколько на обеспечение решения важных политических задач: предоставление конгрессу возможностей борьбы с коррупцией, защита основополагающего права всех граждан на участие в голосовании, предотвращение злоупотреблений финансовыми средствами в ходе избирательных кампаний и др., то есть фактически уточняются «доминирующие» государственные интересы.

Такая точка зрения сама по себе весьма показательна. Она исходит из общей характерной для империалистической стадии развития капитализма постановки вопроса, возросшего внимания к общеклассовым интересам буржуазии, которым в целях стабилизации и укрепления системы буржуазных институтов власти нередко отдается предпочтение перед частными интересами. Разумеется, в демагогических, маскировочных целях данные общеклассовые интересы буржуазии выдаются за якобы социально нейтральные, общегосударственные интересы, что приводит к мистификации сущности современного империалистического государства. Эти изменения, собственно, и стоят за решениями Верховного суда США, стремящегося приспособить конституционную структуру к новой исторической обстановке, создать — путем соответствующей трактовки нормативных положений двухвековой давности, и в частности за счет расширенного толкования круга компетенции конгресса, — необходимый правовой механизм для более эффективной защиты классовых интересов крупного бизнеса.

Сказанное не означает, что проблема конституционной правомерности ограничения частных взносов и пожертвований в буржуазных странах окончательно решена и отошла на второй план. Она не потеряла и в силу своей специфики не может потерять актуальность. Время от времени в тех или иных странах этот вопрос вновь оказывается в центре внимания, подтверждением чему может служить неослабевающая активность органов конституционного надзора, особенно в США и ФРГ, периодически возвращающихся к своим прежним решениям, уточняя, дополняя, а то и пересматривая их, причем порой даже в диаметрально противоположном направлении. И это неудивительно. Рассматриваемая проблема находится на стыке частных и общеклассовых интересов буржуазии и, следовательно, всегда будет использоваться теми или иными экономическими или политическими силами как своего рода козырь в междоусобной борьбе. Иначе говоря, любой крупный политический скандал, любая вскрывшаяся финансовая предвыборная афера почти неизбежно будут сопровождаться разговорами о правомерности существующих ограничений, тех или иных их аспектов, попытками пересмотра действующего законодательства в сторону его ужесточения или, напротив, ослабления в зависимости от потенциала и авторитета замешанных в скандале сил.

Острота и сложность решения общетеоретических, принципиальных вопросов отразились на практике развития соответствующего законодательства, отдельных его форм и направлений в попытках ограничить злоупотребление финансовыми средствами воздействия в политической области. Каждое из таких направлений имеет свою специфику, отличаясь и общим подходом к решению проблемы, и своеобразием технико-юридического механизма регулирования денежных поступлений, и, разумеется, степенью своей эффективности.

Законодательство об ограничении частных взносов и пожертвований подходит к решению проблемы посредством регламентации политической активности прежде всего избирателей, а также юридических лиц, представляющих интересы вполне определенной категории избирателей. Теоретически подобный подход наиболее рационален, позволяет взяться как бы за «корень зла»: именно средства избирателей и юридических лиц, представляющих их интересы, являются основным источником денежных поступлений в партийные кассы и именно с действиями избирателей, стремящихся обеспечить дополнительные финансовые преимущества для «своей» партии, связаны основные махинации и аферы. Разумеется, речь при этом идет лишь о наиболее состоятельных избирателях, о представителях крупного бизнеса.

Регламентируя размеры частных пожертвований, буржуазный законодатель ставит перед собой различные конкретные задачи. Прежде всего он стремится урегулировать общую проблему — ограничение роли денег в политической жизни, возможностей злоупотребления ими — путем лимитирования поступления средств на политические нужды. Законодательство пытается регулировать как бы пропускную способность механизма поступления денег в партийные фонды, контролируя их движение на том этапе, когда предоставляемые состоятельными избирателями они превращаются в средство борьбы за политический капитал.

Кроме того, буржуазный законодатель формально задается целью в известной мере выравнять положение избирателей; смягчить очевидное, подрывающее доверие к буржуазным институтам власти со стороны народных масс различие между реальными возможностями горстки состоятельных избирателей и их основной массой. «Предвыборные пожертвования подобны налогу при регистрации избирателей, — откровенно констатируют Д. Адамани и Дж. Агри. — Благодаря им голоса граждан с различным состоянием по своему весу очень различны. Они ставят менее состоятельных избирателей в дискриминационное положение как класс»13. Эту-то дискриминацию и призваны приглушить законодательные меры, пытающиеся поддержать традиционные принципы представительного правления, сформулированные в эпоху буржуазных революций. При этом, как считают буржуазные политологи, отмеченные меры, очевидно, тем эффективнее, чем ниже допустимые пределы пожертвований: в идеале такие пределы должны соответствовать доходам основной массы избирателей, то есть составлять сумму, которую при желании мог бы себе позволить выделить для политических целей избиратель со средним заработком.

В меньшей степени данный вид законодательства обращен к кандидатам, к самим политикам, претендующим на выборные должности, хотя, конечно, определенное воздействие на них также оказывается. Осуществляется оно в двух аспектах.

С одной стороны, введение ограничений на частные пожертвования призвано лимитировать поступаемые в распоряжение кандидатов финансовые средства. Теоретически это должно было бы содействовать некоторому выравниванию шансов кандидатов, поддерживаемых крупным бизнесом, и кандидатов, пользующихся авторитетом у избирателей со средним достатком; практически же при этом лишь несколько осложняется процедура сбора средств для первых, зачастую находящих возможности обходными путями компенсировать потери.

С другой стороны, законодательство затрагивает наиболее состоятельную часть кандидатов и непосредственно, так как порой ограничивает использование личных или семейных средств в политических целях, то есть подрывает те материальные преимущества, которыми располагают многие кандидаты просто потому, что они имеют солидный капитал. Попытки ряда буржуазных теоретиков обосновать неправомерность распространения ограничений в сфере частных пожертвований на личные средства кандидатов первоначально успеха не имели; впоследствии, правда, в США, например, взяла верх именно эта точка зрения14.

Наконец, в числе задач, решаемых с помощью законодательного регулирования частных пожертвований, некоторые буржуазные специалисты указывают на возможность обеспечения большей самостоятельности, независимости лиц, занимающих выборные государственные посты: ведь по самому замыслу одна из основных идей законодательства — снижение возможности оказывать влияние на депутатов со стороны крупного бизнеса. Разумеется, речь в данном случае может идти лишь о конкретных формах влияния, о частных взаимоотношениях между конкретными депутатами и бизнесменами, но не о влиянии в более общем, социально-политическом плане, ибо буржуазные депутаты сами представляют собой господствующий класс. «Дело не в преобладающем влиянии, — резонно замечают по данному поводу Д. Адамани и Дж. Агри, — так как кандидаты сами представляют собой зажиточные слои; дело в непропорционально широком охвате избирателей, открывающемся для небольших групп состоятельных граждан, поддерживающих перспективного кандидата»15. Одна из задач законодательства, таким образом, сводится к попыткам ограничения этой диспропорции, равно как практики откровенной покупки депутатов ведущими фирмами и корпорациями, парализующей деятельность депутатов, подчиняющей их узкоэгоистическим частным интересам, что может негативно отразиться на общеклассовых интересах буржуазии.

Неплохая сама по себе идея законодательного ограничения частных пожертвований связана, однако, с серьезными технико-юридическими сложностями. Определение максимально допустимого, пусть даже достаточно низкого, предела частных взносов еще не решает проблемы. Будучи ограниченным в возможностях прямой помощи своим кандидатам, частный капитал, как правило, находит косвенные, обходные пути: создаются многочисленные комитеты поддержки тех или иных кандидатов и заинтересованные лица вносят предельно допустимые суммы в каждый из таких комитетов; помощь «своему» кандидату оказывается через партийные организации различного уровня; взносы делаются отдельно многочисленными членами одной богатой династии; помимо сделанного «официального» взноса выделяются средства для прямого покрытия предвыборных расходов кандидата и т. п.

Иначе говоря, лишь комплексный подход, совокупность взаимоувязанных, согласованных мер, охватывающих проблему в целом, предусматривающих соответствующие барьеры и на многочисленных обходных путях, могли бы обеспечить известную практическую эффективность нормативных установок. Но разработать такую систему мер оказывается технически достаточно сложно, тем более при крайней непоследовательности буржуазного законодателя в данных вопросах.

Отсюда — нередко встречающееся пессимистическое отношение к подобному законодательству. «Мы не можем предложить эффективного средства, обеспечивающего реализацию рекомендаций (об ограничении частных пожертвований. — В. Д.) — констатировала, например, одна из специальных комиссий в США по проблемам финансирования избирательных кампаний, — и мы не склонны рекомендовать то, что, по нашему мнению, не может быть реализовано»16. А заместитель генерального прокурора США Р. Клиндайнст в 1971 году прямо характеризовал соответствующее законодательство как «неэффективное, нереалистическое, нереализуемое» 17. Эти оценки рельефно отражают внутреннюю противоречивость стоящей перед буржуазным законодателем проблемы.

Отсюда — сложности и задержки в становлении законодательства о частных пожертвованиях, а также бросающаяся в глаза его нестабильность, частые его пересмотры, исправления и дополнения, причем порой весьма существенные, связанные с отказом от уже введенных ограничений.

Несмотря на отмеченные трудности, идея законодательного ограничения частных пожертвований сегодня прочно утвердилась в политико-правовой практике большинства капиталистических стран. В США, например, соответствующие вопросы регулируются законом 1974 года о федеральных избирательных кампаниях (Federal Election Campaign Act)18; кроме того, почти в двух десятках штатов дополнительно имеется самостоятельное законодательство в данной области.

Федеральный закон предусматривает следующие ограничения для частных взносов и пожертвований:

— индивидуальная материальная поддержка того или иного кандидата в течение одного года не должна превышать 1 тыс. долл для каждого голосования (праймериз считаются самостоятельным голосованием). Пожертвования, сделанные предварительно, не в год выборов, рассматриваются как пожертвования, сделанные в год выборов;

— общая сумма пожертвований со стороны одного частного лица для всех кандидатов и их организаций в рамках одного года не должна превышать 25 тыс долл.;

— запрещается прямое покрытие предвыборных расходов кандидатов частным лицом в размера, превышающих 1 тыс. долл.;

— деловые, общественные и политические организации могут оказывать материальную поддержку в пределах 5 тыс долл. на одного кандидата при каждом голосовании (т. е разделы, при праймериз и при собственно выборах);

— взносы кандидатов из своих собственных средств на предвыборные цели ограничиваются 50 тыс. долл. для претендентов на президентское кресло, 35 тыс. и 25 тыс. долл. при выборах соответственно в сенат и палату представителей; помимо этих сумм члены семьи кандидата могут внести в фонд его избирательной кампании взносы из своих личных источников на общих основаниях, то есть в пределах 1 тыс. долл.;

— косвенные взносы и пожертвования не допускаются;

— запрещаются всякие пожертвования со стороны иностранцев;

— запрещаются все наличные взносы, превышающие 100 долл.;

— требуется, чтобы покрытие всех расходов (кроме самых незначительных) в сумме до 100 долл. осуществлялось чеками.

Данное законодательство, судя по его содержанию, достаточно развернуто и конкретно. Предусматриваемый им «потолок» пожертвований достаточно низок в сопоставлении с традиционным размахом избирательных кампаний США, существенно ниже, чем в большинстве ранее принимавшихся нормативных актов. В нем едва ли не впервые уделяется внимание вопросам эффективности нормативных положений и даже намечаются отдельные элементы соответствующего правового механизма (запрещение крупных наличных взносов, прямой оплаты предвыборных расходов, косвенных форм материальной помощи и т. д.).

Несколько иначе подходит к решению вопроса западногерманское законодательство. Основной акцент в данном случае делается не столько на сами пределы допустимой материальной поддержки политических партий и их кандидатов в ходе выборов, сколько на исключение возможности негласного, скрытого их финансирования со стороны частных лиц и организаций, особенно в крупных размерах. Закон о политических партиях 1967 года, регулирующий рассматриваемые проблемы, предусматривает, в частности, в случаях, когда размеры частных поступлений в фонды партии от одного лица или организации в течение календарного года превышают 20 тыс. марок, обязательное указание имени лица, делающего взнос (или название организации), его адреса, а также размера самого взноса. Эти данные включаются в ежегодные отчеты партий, представляемые председателю бундестага и публикуемые в официальном издании парламента. Вопрос о пределах допустимых пожертвований также затрагивается в законодательстве ФРГ, но решается он, в отличие от американской практики, скорее косвенно, нежели в форме прямых нормативных предписаний: фиксируется допустимый предел пожертвований, освобождаемых от налогообложения, и это неизбежно приводит к их сокращению, так как пожертвования сверх оговариваемых лимитов становятся материально слишком обременительными.

Сравнительно четче регламентируются в ФРГ формы косвенной поддержки партий со стороны частных лиц и организаций. Любые услуги, «не возмещающиеся эквивалентной взаимной услугой», а также действия, «посредством которых осуществляется агитация за ту или иную партию», западногерманское законодательство (разд. V, § 26 закона о политических партиях) совершенно определенно классифицирует как «поступления». А это юридически обязывает включать их — если стоимость «услуг» в каждом отдельном случае превышает 1 тыс марок — в свои ежегодные отчеты. Подобная постановка вопроса стремится перекрыть некоторые обходные пути, которыми широко пользуются бизнесмены в США, предоставляя, например, в распоряжение «своих» кандидатов бесплатно либо за чисто символическую плату помещения, транспортные средства, телефонную связь, вспомогательный технический персонал, почтовые отправления на многие сотни тысяч долларов и т. п. Те же цели преследует и фиксируемое законом (разд. V, § 27) требование включать в финансовый отчет сведения о всех кредитных поступлениях, размеры которых превышают 1 тыс марок и которые не погашены до конца текущего финансового года: списание кредитных задолженностей со стороны кандидатов или партийных организаций, как известно, также нередко используется частным капиталом как одна из форм их косвенной материальной поддержки.

Западногерманский опыт используется в законодательной практике Австрии. Австрийский закон о политических партиях 1975 года предусматривает гласность всех взносов в партийные фонды, превышающих 30 тыс. марок в течение календарного года. Косвенная агитационно-пропагандистская помощь в ходе избирательных кампаний, согласно закону, засчитывается как форма материальной поддержки партий, получающих от этого выгоду. Правда, в отличие от законодательства ФРГ, австрийский закон (ст. 4, § 7) допускает возможность не учитывать подобную помощь, если партия сможет доказать, что предвыборная агитация проводилась «без ее участия и согласия».

Не отрицая известных позитивных моментов отмеченного буржуазного законодательства, тем более заметных на фоне предыдущего периода политико-правового развития буржуазных стран, нельзя не видеть его общей социально-политической ограниченности. В технико-юридическом отношении оно остается весьма далеким от совершенства, что, разумеется, сказывается на эффективности решения ставящихся перед ним задач.

Так, американское законодательство, вводя ограничения на пожертвования кандидатам, оставляет, по сути дела, неограниченные возможности для пожертвований в фонды партийных организаций (национальных, на уровне штатов и местных), выполняющих значительную долю организационно-технической, а нередко и непосредственно агитационно-пропагандистской работы. Не блокируется законом и возможность неоднократного дублирования помощи одному и тому же кандидату через соответствующие организации или комитеты, создаваемые по частной инициативе на различных уровнях административно-территориальной структуры 19. Некоторые ограничения в данном отношении, правда, существуют — право на предоставление кандидатам помощи в размерах до 5 тыс. долл. имеют лишь те комитеты, срок регистрации которых превышает 6 месяцев, которые получают пожертвования более чем от 50 лиц и оказывают поддержку более чем 5 кандидатам, то есть более или менее представительные и стабильные организации20. Но более решительных мер — скажем, предлагавшегося в ходе подготовки американского законопроекта 1974 года установления фиксированной в процентном отношении доли средств, которая может быть получена кандидатом от аналогичных комитетов, — не предусматривается. Иначе говоря, многие важнейшие каналы косвенной помощи остаются фактически бесконтрольными.

Не свободно от серьезных «технических» недостатков и сравнительно более жесткое законодательство ФРГ: при всей своей строгости оно оставляет возможности для скрытой, анонимной поддержки партий в достаточно крупных размерах (до 20 тыс. марок), не говоря уже о том, что максимально допускаемою предела пожертвований, как такового, оно, в отличие от американской практики, вообще не предусматривает, то есть сохраняет значительную свободе действий для наиболее влиятельных экономических интересов.

Однако даже в таком явно несовершенном и непоследовательном виде законодательство об ограничении частных пожертвований воспринимается представителями делового мира с откровенной неприязнью — сказывается несовпадение общеклассовых интересов буржуазии (требующих наведения известного порядка) и частных интересов отдельных фирм и корпораций. Защищая эти свои непосредственные, конкретные интересы, бизнесмены, мобилизуя имеющийся в их распоряжении экономический и политический потенциал, то есть в конечном счете опять же деньги, активно ищут пути смягчения законодательных ограничений, параллельного введения новых уступок и льгот, если не нейтрализующих, то лимитирующих эффективность принятых нормативных мер. И небезуспешно. Давление частных интересов обусловило, например, в 1980 году в ФРГ сразу троекратное увеличение пределов освобождаемых от налогообложения частных пожертвований. Еще более показательна в этом отношении американская практика.

Недовольство значительной части господствующего класса многими положениями закона 1974 года привело в действие конституционный механизм «сдержек и противовесов»: на защиту частных интересов встал Верховный суд США, осуществляющий де-факто функции органа конституционного контроля. 30 января 1976 г. Верховный суд признал противоречащим конституции — и, следовательно, теряющим юридическую силу — положение об ограничении взносов из личных средств кандидата на ведение своей предвыборной кампании: «гражданские права» миллионеров были восстановлены. Данное решение вновь подтвердило, что вопрос о конституционной правомерности мер, ограничивающих частную инициативу в политической сфере, имеет не отвлеченное, теоретическое значение, что буржуазия при необходимости всегда будет использовать его, спекулировать на нем в конкретных практико-политических целях, отстаивая свои привилегии.

Кроме того, Верховный суд сделал еще одно немаловажное уточнение: упомянутый в законе общий лимит в 25 тыс. долл. на взносы со стороны частных лиц должен относиться только к прямым пожертвованиям в предвыборные фонды кандидатов. Сверх того любое частное лицо может израсходовать дополнительно 25 тыс. долл. для помощи протежируемому кандидату по собственному усмотрению, не вступая с ним в непосредственный контакт. Иначе говоря, результатом подобного «уточнения» явилось фактически двукратное увеличение «потолка» допустимых частных пожертвований. Едва ли требуется специально объяснять, какая категория граждан, какой класс оказался в выигрыше от данного решения.

Но и это еще не все. В 1977 году к закону о федеральных избирательных кампаниях была принята поправка, касающаяся прав корпораций использовать свои денежные средства в политических целях. Данный вопрос заслуживает особого внимания. В США, в отличие от большинства западноевропейских стран, корпорации долгое время официально соответствующих прав были лишены — запрет был наложен еще в 1907 году (законом Тилмана). Считалось, что открытое участие корпораций в политическом процессе, и в частности в финансировании избирательных кампаний, уже в силу объема их экономических ресурсов приведет к деформации этого процесса, ограничит роль и значение массы рядовых избирателей. Кроме того, специфика политического механизма США (традиционная децентрализация партий, характер взаимоотношений между законодательной и исполнительной властью и др.) делает его уязвимым для групп с высоким экономическим потенциалом, открывает возможности захвата ими ключевых позиций и должностей, установления контроля над отдельными звеньями политического механизма Другими словами, закон Тилмана стремился поддержать формальные атрибуты буржуазной демократии, заботясь о ее внешней респектабельности. В изменившихся условиях, отличающихся нарастанием силы монополий, сдерживать натиск последних стало практически невозможным. Законодатель вынужден был отступить: ограничительные положения закона 1907 года были отменены. Собственно, это было ясно уже из нормативных актов 1972 и 1974 годов; упомянутая поправка лишь поставила заключительную точку.

Корпорации получили возможность открыто использовать свои средства для политических нужд, создавая в этих целях добровольные общественно-политические ассоциации (принцип «свободы ассоциаций», собственно, и явился той основой, которая позволила в конституционно-правовом плане решить рассматриваемую проблему; как и миллионеры, корпорации были восстановлены в своих «конституционных правах»). Данные ассоциации призваны аккумулировать выделяемые корпорациями финансовые средства и использовать их в конкретных политических целях, предопределяемых интересами крупного бизнеса (оказывая поддержку тем или иным партиям, кандидатам, организуя различные политические кампании и т. п.). Иначе говоря, ассоциациям отводится роль своеобразных насосов, перекачивающих деньги из сейфов корпораций и направляющих их в сферу политики. При этом в соответствии с упоминавшимися положениями закона 1974 года они имеют право передавать в избирательные фонды отдельных кандидатов до 5 тыс. долл.; кроме того, до 20 тыс. долл. может быть передано в распоряжение национальных комитетов партий. Количество кандидатов, которым возможно одновременное оказание материальной помощи, не лимитируется. По сути дела, никаких ограничений не предусматривается и в отношении так называемых «независимых расходов» ассоциаций, то есть расходов, не связанных с прямой помощью кандидату, хотя и явно содействующих его успеху при окончательном голосовании. Технико-правовой механизм политических вкладов, таким образом, весьма либерален и открывает перед монополистическим капиталом широкие возможности.

Новое законодательство привело к массовому созданию подобных ассоциаций — они получили в США название комитетов политических действий (КПД): первые такие комитеты появились в 1974 году, в 1975-м их было несколько десятков, в 1978-м — около 2 тыс., в 1980-м — более 2,7 тыс., а в 1982 году — свыше 3 тыс. комитетов 21. Только в 1983 году на свет появилось 150 новых организаций подобного рода, таким образом, в общей сложности к концу 1984 года в стране насчитывалось уже почти 3,5 тыс. комитетов политических действий. Причем наиболее быстрыми темпами расширяются и набирают силу комитеты, представляющие большой бизнес (в 1982 г. таковых было 1536 комитетов, или почто в 17 раз больше, чем в 1974 г.).

Стремительно увеличивались и объемы финансовых операций комитетов политических действий: в 1974 году они собрали и передали кандидатам при выборах в конгресс 12,5 млн. долл., в 1976-м — 22,6 млн., в 1978-м — 35 млн., в 1980 году — уже 55 млн. долл.22 Кроме того, «независимые расходы» КПД в 1980 году превысили 14 млн. долл.23 Это означает, что почто четверть всех средств, потребовавшихся для организации выборов в конгресс в 1980 году, поступила через КПД. Всего же в ходе избирательной кампании 1980 года на всех уровнях КПД истратили до 130 млн. долл.24 Еще более активно деятельность КПД развернулась в ходе избирательной кампании 1984 года: на этот раз только для выборов в конгресс комитеты сумели собрать свыше 120 млн. долл. Иначе говоря, создание комитетов политических действий позволило корпорациям, по выражению одного из американских журналистов, «вылезти из-под стола» и официально заняться тем, чем скрытно они никогда не прекращали заниматься, — отстаивать свои интересы с помощью денег.

Немаловажна еще одна деталь: пожертвования в фонды КПД делаются не только хозяевами корпораций, но зачастую— по их негласному указанию — и сотрудниками всех управленческих звеньев, а нередко даже рядовыми служащими корпораций. Иначе говоря, КПД и связанный с ними механизм политического финансирования открыл дорогу своеобразному принудительному «донорству», втягивая в его сферу среднесостоятельные массы населения, прежде стоявшие в стороне от большой политики. Лишь данным обстоятельством объясняется, в частности, тот шумно афишируемый, якобы являющийся свидетельством массовой поддержки факт, что фонды одного из наиболее реакционных КПД — национального консервативного комитета политических действий складываются из взносов более чем 350 тыс человек.

Собираемые с помощью комитетов средства, разумеется, идут на поддержку «своих», надежных для большого бизнеса людей. В ходе выборов 1980 года благодаря этим средствам была обеспечена победа, в частности, таких известных своими реакционными взглядами кандидатов-республиканцев, как Дж. Хелмс, И. Дентон, Дж. Ист, С. Симмс и др. В данной связи понятна последовательность, с которой республиканская партия отстаивает право на существование подобных комитетов (в борьбе со сторонниками государственного финансирования предвыборных расходов партий и кандидатов), добиваясь их сохранения. На первый план при этом, конечно же, выдвигается забота о «демократии», о праве граждан на участие в политическом процессе. «Следует поощрять рост этих комитетов вместо того, чтобы подвергать их критике, — подчеркивал конгрессмен-республиканец от штата Миннесота Б. Френзел. — Они — идеальное средство для активного участия большого числа людей в политической жизни» 25.

Сторонники же государственного финансирования предвыборных расходов, напротив, обращают внимание на негативные, с точки зрения интересов демократии, результаты деятельности КПД, справедливо отмечая, что благодаря таким комитетам представители крупного бизнеса получают дополнительные возможности эффективно воздействовать на ход избирательной кампании, заранее обеспечивая себе «особое расположение» будущих законодателей. «Между жертвователями и получателями денег, собранных КПД, — констатировал в ходе избирательной кампании 1984 года член палаты представителей от штата Айова Дж. Лич, — заключается негласный контракт. Может быть, называть это подкупом и слишком громко, но налицо факты закулисных торгов, которые никак нельзя сбрасывать со счета». Действительно, «невозможно получать от какой-либо организации многие тысячи долларов и при этом не подпадать под ее влияние», — уточнял другой член палаты представителей от штата Массачусетс Б. Фрэнк, как бы конкретизируя приведенную выше оценку. Не случайно члены высшего законодательного органа Соединенных Штатов в последние годы стали гораздо больше внимания уделять именно комитетам политических действий, все очевиднее пренебрегая простыми избирателями.

Среди наиболее активных и влиятельных комитетов, опять же преимущественно связанных с республиканской партией, фигурируют такие, как упоминавшийся национальный консервативный комитет политических действий (объем его затрат составил в 1980 г. 7,5 млн. долл.), фонд за консервативное большинство (3 млн. долл.), комитет за выживание свободного конгресса (1,6 млн. долл.), и др. Имеются среди КПД и своего рода «персональные» организации, созданные и ориентированные преимущественно на поддержку какого-то одного конкретного политического деятеля. Первоначально подобный комитет был создан для поддержки сенатора Дж. Хелмса — в 1980 году он сумел мобилизовать средства в объеме 7,2 млн. долл.; позже этот комитет стал именоваться конфессиональным клубом. В настоящее время помимо Дж. Хелмса еще 24 члена американского конгресса обзавелись своими «персональными» комитетами политических действий.

Приведенные цифры свидетельствуют о том, что санкционированный новым законодательством механизм политического финансирования не только достаточно эффективен, но уже выполняет существенную роль в решении конкретных политических задач.

Не случайно создание комитетов политических действий расценивается как одно из самых важных событий в сегодняшней политической жизни Соединенных Штатов. А это означает, что параллельно с вводимыми под давлением прогрессивной общественности нормативными ограничениями в сфере политического финансирования монополистический капитал находит новые обходные пути, получает новые льготы и возможности. В итоге — свобода его действий не только не ограничивается, но в ряде случаев даже, напротив, расширяется; политическое и практическое значение принимаемых законодательных мер, по существу, выхолащивается.

Рассмотренная поправка к американскому закону 1974 года, по сути дела, затрагивает вопрос еще об одном самостоятельном направлении действий буржуазного законодательства (помимо ограничения размеров частных пожертвований) в попытках регулировать использование финансовых средств в политике — ограничение источников поступлений денег на политические нужды, то есть прямое запрещение частных пожертвований со стороны определенного рода организаций. Конкретная направленность соответствующих нормативных актов при этом остается той же сапой: лимитировать объем средств, задействованных в политике. Однако методы воздействия здесь иные, более радикальные — поступления по определенным каналам не дозируются, а полностью перекрываются. Подобный подход создает для буржуазного законодателя меньше технико-юридических осложнений, хотя в ряде случаев и поднимает сложные проблемы.

Данный вид законодательства обращен прежде всего к организациям, то есть затрагивает не столько индивидуальные, сколько коллективные интересы. При этом речь идет об организациях, которые в силу своей специфики особо заинтересованы в давлении на государственную администрацию и, следовательно, почти наверняка будут оказывать на нее разлагающее, коррумпирующее воздействие. Последнее, собственно, и служит основанием для лишения прав на политические пожертвования. Чаще всего к такого рода организациям относятся компании, действующие в определенной разновидности бизнеса: организующие скачки или собачьи бега, имеющие лицензии на продажу спиртных напитков, содержание игорных домов и т. п. Существующие в ряде стран законодательные ограничения на право финансирования избирательных кампаний в отношении подобных организаций, как правило, возражений не вызывают; общественное мнение относится к таким мерам преимущественно положительно. Их нередко используют даже в пропагандистских целях — для поддержания «доверия» масс к политическим институтам, как своеобразное подтверждение «справедливости». То же самое можно сказать о практикуемом иногда запрещении использовать в политических целях средства различных благотворительных фондов (например, фондов по борьбе с бедностью, поддержанию престарелых и т. п.).

Сложнее решается вопрос о запрещении политических пожертвований со стороны фирм и предприятий, работающих по правительственным контрактам или ведущих переговоры о заключении таких контрактов. Моральные аспекты проблемы, диктующие необходимость введения в аналогичных случаях известных ограничений, очевидны. На определенном историческом этапе такие ограничения применялись в буржуазных странах сравнительно широко. В современных условиях резко возросшая экономическая деятельность буржуазного государства, создание военно-промышленного комплекса существенно изменили масштабы самой проблемы, придав ей иное политическое звучание: сегодня с правительством в той или иной мере сотрудничает очень большое количество предприятий и, что наиболее важно, в их числе самые крупные и влиятельные (в основном связанные с военными заказами) экономические силы. Неудивительно, что преобладающей тенденцией в таких условиях стал отказ от ранее практиковавшихся ограничений. Весьма показателен в данном отношении американский закон 1974 года, недвусмысленно допускающий политические пожертвования со стороны добровольных общественных организаций, связанных с фирмами и предприятиями, выполняющими правительственные заказы.

Еще более сложно решение вопроса об ограничении прав корпораций на политические пожертвования. Собственно, трудности связаны не столько с самим вопросом по существу, сколько с мощным противодействием его сколько-нибудь эффективному решению со стороны корпораций. Целесообразность ограничения прав корпораций на прямые пожертвования в политических целях диктуется общеклассовыми интересами буржуазии, заботой о сохранении респектабельности режима, маскировки классовой сущности буржуазного государства: непосредственное участие корпораций в политическом, и в частности избирательном, процессе чревато не просто оттеснением рядового избирателя — оно угрожает самой буржуазной конституционно-правовой доктрине, концепциям народного суверенитета и представительного правления. Не случайно формально-юридические ограничения на прямое использование финансовых средств корпораций в политических целях в свое время были введены в большинстве буржуазных стран: либо в форме специальных законов (например, упоминавшийся закон 1907 г. в США), либо чаще в виде соответствующих положений законов об акционерных обществах, экономических объединениях и т. п., запрещающих таким организациям использовать свои финансовые средства в целях, не соответствующих основному профилю их деятельности (Англия, Франция, Швеция, Финляндия и др.).

Реальная значимость действующих ограничений в большинстве случаев, однако, невысока, массированное давление частных интересов, не совпадающих с общеклассовыми интересами буржуазии, как правило, приводит к выхолащиванию соответствующих нормативных мер. В США, как уже отмечалось, монополистический капитал в настоящее время добился фактической отмены соответствующих ограничений. В ФРГ рассматриваемые вопросы регулируются, по сути дела, в общих рамках закона о политических партиях 1967 года, который, говоря о финансировании партий и кандидатов, не проводит различия между физическими и юридическими лицами 26. Это означает, что за корпорациями признается право на политическое финансирование, более того, в соответствии с буквой закона право это не ограничено какими-либо конкретными размерами. Если же формально-юридические ограничения и сохраняются, то гласного контроля за их соблюдением чаще всего не ведется.

Вопрос об ограничении прав корпораций на политические пожертвования, как правило, взаимоувязывается буржуазными специалистами с вопросом о введении соответствующих ограничений и для профсоюзов. Подобный подход предопределяется классовой позицией буржуазных идеологов. Объединяя две самостоятельные, принципиально различные по своему политическому и социальному содержанию проблемы, противопоставляя «большому капиталу» организации рабочего класса, буржуазные идеологи стремятся оправдать реальное и постоянное наступление на права рабочих мнимым ущемлением прав владельцев капитала, искажают классовое содержание вопроса Причем отмеченный подход в целом характерен не только для политико-правовой мысли, но и для законодательной практики капиталистических стран.

Данным обстоятельством объясняется тот факт, что проблема регулирования прав профсоюзов на политическое финансирование в большинстве случаев в каждой конкретной стране решается формально по аналогии и во взаимоувязке с тем, каким образом эта проблема решена в отношении корпораций. Логично было бы предполагать введение более строгих ограничений к профсоюзам как одного из дополнительных средств в общем наступлении буржуазного государства на профсоюзные права и свободы. В данном случае подобная классовая установка, однако, реализована не была. С одной стороны, это объясняется успехами классовой борьбы пролетариата, дающего решительный отпор наступлению на свои жизненные права; с другой — сказалась прямая «заинтересованность» крупных правящих партий (прежде всего социал-демократических), для которых политические пожертвования профсоюзов — важный источник материальной помощи. Иногда, правда, заинтересованной стороной являются и буржуазные партии: в США, как известно, дотации профсоюзов в основном поступают в фонд демократов27.

Партийная борьба нередко накладывает отпечаток на соответствующее законодательство. Так, в Англии консерваторы, воспользовавшись в свое время конфликтом между членами и руководством профсоюза железнодорожников, протащили в 1909 году в палате лордов решение, запрещающее данному профсоюзу материально поддерживать лейбористов. В 1913 году здесь, однако, был принят закон (Trade Union Act), разрешающий профсоюзам пожертвования в политических целях; последние должны осуществляться за счет специальных фондов, складывающихся из взносов членов профсоюза, за исключением тех, кто выразил свое нежелание, подписав соответствующую декларацию (contract-out). В 1927 году консерваторы добились пересмотра условий составления подобных фондов, введя требование специальной подписи членов профсоюза не в случаях несогласия, а, напротив, в случаях согласия делать соответствующие взносы (contractin). Эта в общем-то формальная деталь сразу же привела к существенному (на треть) сокращению числа сторонников лейбористов, болезненно отразившись на их партийном бюджете. Придя к власти, лейбористы в 1945 году восстановили первоначальную редакцию закона, остающуюся в силе по настоящее время.

В США профсоюзам (по аналогии с законодательством о корпорациях) долгое время юридически запрещались прямые пожертвования в политических целях — в 1943 году был принят даже специальный нормативный акт (Smith-Conally Act), регулирующий данные проблемы. Разумеется, в косвенных формах (рекламно-пропагандистская работа среди населения, в том числе и в периоды избирательных кампаний, предоставление кандидатам, в основном от демократической партии, помещений, транспорта, почтовых отправлений и т. п.) профсоюзы продолжали участвовать в политическом финансировании. Закон 1974 года с последующими поправками и уточнениями освободил профсоюзы от ограничений при использовании финансовых средств для политических нужд. Аналогичным образом данные вопросы решаются сегодня в большинстве ведущих буржуазных стран.

Давая общую оценку рассмотренному законодательству, следует признать, что правовой механизм ограничения частных пожертвований, несмотря на некоторые позитивные его стороны, в целом все же малоэффективен. Повышение его действенности — возможное при ужесточении ограничений и разработке четкого контролирующего механизма, а также соответствующей системы санкций — тормозится классовыми позициями буржуазного законодателя, нежеланием серьезно ущемлять интересы большого бизнеса. Учет этих интересов, жесткая ограниченность рамками традиционных устоев социально-политической системы капитализма обусловили поиск выхода в другом направлении, предопределяя эволюцию самого законодательства, расширение сферы его действия, варьирование технико-юридических средств решения проблемы. Практически это привело к попыткам распространить сферу законодательного регламента непосредственно на сами финансовые расходы в политических целях, то есть прежде всего на предвыборные расходы партий и их кандидатов.



Глава II ЗАЩИЩАЯ ИНТЕРЕСЫ МОНОПОЛИЙ | Деньги и политика | Правовое регулирование партийных расходов