home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add





Во что обходится буржуазная «демократия»


При всей своей важности политический бизнес — далеко не единственный фактор, содействовавший «удорожанию» политической жизни, повышению требуемых на политические нужды расходов в буржуазных странах. Свою, и притом существенную, роль в развитии данного процесса сыграли также причины сугубо политического характера, связанные с особенностями эволюции и функционирования традиционных институтов буржуазной демократии в новых, в целом менее благоприятных для господствующего класса исторических условиях.

Утратив историческую инициативу, буржуазия в современной ситуации далеко не всегда и не во всем может контролировать развитие событий. Активная борьба трудящихся масс во главе с рабочим классом дестабилизирует систему буржуазных институтов власти, приводит к неравномерности политико-правового развития ведущих капиталистических стран. Вопреки противодействию правящих кругов эта борьба обусловливает неизбежность отступления на определенных исторических этапах сил реакции, закрепление демократических институтов, прогрессивных принципов общественно-политической жизни. Достаточно вспомнить о конституционно-правовом развитии многих буржуазных стран в первые послевоенные, а в ряде случаев (Португалия, Испания, Греция и др.) и в последующие годы.

Активная борьба пролетариата и его союзников содействует сохранению буржуазно-демократических порядков, в которых сама буржуазия во многих случаях давно уже заинтересованность потеряла Благодаря этой борьбе во многих капиталистических странах имеется возможность не только легального существования, но и активного участия в общественно-политической и государственной жизни представителей коммунистических и рабочих партий, фракции которых в буржуазных парламентах насчитывают десятки, а порой даже сотни (например, в Италии) человек. Парламентскую трибуну коммунисты используют для принципиальной критики реакционного курса буржуазных правительств, препятствуют подготовке и утверждению наиболее одиозных реформ, выступают с инициативой демократических законопроектов, отвечающих интересам трудящихся. Другими словами, парламентская трибуна в современных условиях зачастую становится ареной классовой борьбы. Более того, воздействие коммунистических и рабочих партий все ощутимее сказывается на функционировании самого буржуазного правительства. В ряде стран правительства не принимают ни одного сколько-нибудь важного решения без предварительного учета возможной реакции этих партий.

Широко и многопланово коммунисты используют и муниципальное звено институтов представительной демократии. В Италии, например, коммунисты совместно с другими левыми партиями контролируют деятельность местных органов власти в 6 областях, 49 провинциях, 3,2 тыс. коммунах, то есть управляют территорией, на которой проживает более 52 % населения страны. Опираясь на муниципальный аппарат, коммунисты содействуют активизации социальной деятельности местных представительных учреждений, добиваются повышения с их помощью уровня политической сознательности и активности трудящихся масс, укрепляют связи с различными социальными категориями населения, тем самым расширяя социальную базу антимонополистической борьбы.

Все это серьезно осложняет использование господствующим классом традиционных конституционно-правовых институтов в целях защиты своих интересов, сохранения выгодной для него социально-экономической и политической системы, проведения необходимой для него политики. Иначе говоря, классические институты буржуазной демократии в изменившейся исторической ситуации становятся для буржуазии в большинстве случаев все менее надежными. Отсюда — ее заинтересованность либо в ликвидации данных институтов, либо в существенной трансформации механизма их функционирования. Поскольку первое с политической и идеологической точек зрения не выгодно, а в целом ряде случаев и практически неосуществимо, свое основное внимание монополистический капитал сосредоточивает на втором аспекте.

Одним из наиболее эффективных средств сдерживания демократических тенденций эволюции конституционно-правовых институтов, радикального ограничения упорно пробивающих себе дорогу возможностей воздействия народных масс на буржуазные институты власти в таком случае оказываются, как свидетельствует практика, деньги. «Игра институтов либеральной демократии фальсифицируется в ущерб оппозиции, — признает А. Кампана, обращая внимание на эту сторону вопроса. — И искажения… становятся все более и более значительными по мере того, как возрастает роль денег в политике»27. В данном отношении буржуазия не утруждает себя изобретением чего-то принципиально нового. Она, образно говоря, «взвинчивает цены» на политику, добиваясь того, что демократия, как, впрочем, и многие другие материальные и духовные ценности буржуазного общества, становится не по карману рядовым трудящимся.

Сам характер денег как средства воздействия на политическую жизнь обеспечивает возможность его скрытого, косвенного использования Обращая внимание на этот момент, Ф. Энгельс подчеркивал, что в буржуазной республике «богатство пользуется своей властью косвенно, но зато тем вернее»28, оказывая финансовое воздействие на политические партии, подкупая государственных чиновников. Благодаря косвенным методам претворения в жизнь всевластия капитала, отмечал В. И. Ленин, господствующему классу удается совмещать демократию с капитализмом, который «противоречит, «логически» противоречит, всей вообще политической демократии»29. Использование денег в политике, формально не привнося никаких зримых изменений в структуру политико-правовых институтов, ощутимо сказывается на всех аспектах их деятельности, и прежде всего на традиционных институтах представительной демократии, выхолащивая их демократическое содержание, предопределяя их узкую социальную направленность, ограничивая, а то и полностью сводя на нет результаты борьбы трудящихся.

Одним из немаловажных факторов, способствующих повышению значения денег в политике, является существенное возрастание роли политических партий в общественно-политической и государственной жизни буржуазных стран. Именно политические партии являются важнейшим средством превращения экономической монополии в политическую, экономической власти в политическое господство, то есть одним из основных каналов воздействия денег на политику. Именно посредством деятельности политических партий те или иные суммы, вкладываемые в избирательные кампании отдельными фирмами и корпорациями, превращаются в конкретные цифровые показатели: проценты контролируемой буржуазными партиями части избирательного корпуса; количество собираемых их кандидатами голосов; число выигранных парламентских мандатов, а следовательно, и сила позиций той или иной партии (соответственно, и влияния тех или иных финансово-промышленных группировок) в представительных органах власти и т. п. Возрастание роли политических партий, проникновение их во все поры буржуазного государства означает, таким образом, создание известной институционной структуры взаимодействия денег и политики, облегчает для представителей делового мира доступ к основным центрам принятия политических решений, содействуя углублению и расширению масштабов вторжения денег в сферу общественно-политической и государственной жизни.

Воздействие денег на политику в странах буржуазного мира имеет постоянный и всеобъемлющий характер. В любом аспекте политической реальности, в любом более или менее важном политическом решении на национальном или местном уровне — повсюду так или иначе прослеживается непосредственное или косвенное воздействие конкретных финансовых интересов, которые неизбежно сказываются как на механизме подготовки и принятия политических решений, их социальной направленности, так и на самом характере функционирования важнейших государственных и политических институтов.

Методы, посредством которых представители делового мира с помощью денег оказывают воздействие на политическое развитие, различны. Сама жизнь предопределила их гибкость и значительное разнообразие. Они охватывают все уровни политического процесса, вое эшелоны конституционно-правовой структуры.

Деньги используются с целью оказать влияние на избирателя, обработать его, манипулируя его волей и его поведением в ходе выборок Они являются основным залогом успеха буржуазных кандидатов — участников предвыборных гонок, ставя их в прямую зависимость от поддержки деловых кругов.

Деньги используются и в качестве помощи буржуазным политическим партиям, позволяя им лучше наладить деятельность партийного аппарата, шире и интенсивнее развернуть идейно-пропагандистскую работу, удерживая в сфере своего политического контроля значительные слои населения.

Деньги обеспечивают постоянные контакты между бизнесом и депутатами буржуазных парламентов, позволяя представителям различных фирм и корпораций контролировать и даже направлять действия законодательной власти; лоббизм по существу — не более как институциализированная, узаконенная форма влияния денег на законодательство.

Далеко не последнюю роль деньги, наконец, играют и как средство воздействия финансово-промышленной олигархии на правительство, подчинение его деятельности своим интересам. Решающее значение при этом, конечно, имеет опосредствованное влияние денег, проявляющееся в общем курсе делового мира по отношению к правительству, поддержка его или, напротив, негативное к нему отношение — в отдельных случаях, как известно, крупный капитал преднамеренно дестабилизирует экономическое положение в стране, в частности, когда у власти находятся социал-демократические партии, с целью добиться досрочной отставки правительства. Но нередко деньги могут использоваться и непосредственно даже на этом высоком уровне; подтверждением тому служат многочисленные случаи коррупции и взяточничества среди членов буржуазного правительства, периодически становящиеся достоянием гласности.

Не менее разнообразны формы, в которых используется огромный потенциал, заложенный в таком средстве воздействия, как деньги. Определенная часть их используется на легальном основании, будучи прямо предназначена для конкретных политических целей и привлечена в сферу политики по каналам, официально предусмотренным законом: пожертвования в законодательно допустимых размерах со стороны представителей делового мира тем или иным политическим партиям; материальная поддержка бизнесменами, опять же в разрешенном объеме, избирательных кампаний отдельных кандидатов; членские партийные взносы и др.

Значительный объем финансовых средств, участвующих в материальном обеспечении политических процессов, имеет менее открытый характер — их подлинное целевое назначение камуфлируется, а сами формы предоставления нередко носят полулегальный характер: обильная реклама для партийной печати буржуазных партий; заказы для создаваемых партиями различных исследовательских центров; оплата расходов, связанных с организацией предвыборных кампаний, и т. д.

Наконец, широко монополистический капитал использует деньги в откровенно противозаконных формах — скрытые пожертвования, подкупы, взятки и т. п., тем более что «разница между вкладом в избирательную кампанию и взяткой, — как справедливо отмечал уже упоминавшийся американский сенатор Р. Лонг, — измеряется толщиной волоска»30. Объем финансовых средств, привлекаемых в сферу политики посредством двух последних форм, в отличие от первого, официального канала, разумеется, не поддается оценке, однако едва ли будет преувеличением сказать, что в значительной мере именно благодаря таким поступлениям обеспечивается успех на внутриполитической арене тех политических сил и организаций, которые отстаивают интересы крупного бизнеса.

Представляя собой основу жизнедеятельности всей системы буржуазных политических институтов и учреждений, взаимодействие денег и политики наиболее рельефно проявляется в функционировании такого традиционного и важнейшего института буржуазной демократии, как выборы. Периоды избирательных кампаний — кульминационный пункт непрерывно осуществляемого воздействия финансовых интересов на политическую жизнь. В этот момент ведется борьба за наиболее выгодные плацдармы для развертывания дальнейшего наступления денег на политику, повседневной эксплуатации политических институтов в корыстных экономических интересах. И тут уже денег не жалеют. Во Франции, например, организация и проведение парламентских выборов требуют в современных условиях расходов порядка 25–30 млн. франков, в ФРГ — до 280 млн. марок, в Японии — до 350 млрд. иен. В США выборы в конгресс в 1980 году обошлись более чем в 300 млн. долл. Общие же расходы на проведение выборов во всех звеньях американского государственного механизма в 1980 году составили астрономическую цифру в 1 млрд. долл. В 1984 году и этот «рекорд» был побит — общая сумма расходов достигла почти 2 млрд. долл.

Обращая внимание на особенность организации современных избирательных кампаний, американский еженедельник «Ньюсуик» признает: «Создается впечатление, что проблема финансирования избирательной кампании… вызывает точно такой же интерес, как и сама избирательная кампания»31. Как тут не согласиться с оценкой одного из калифорнийских политиков, считающего, что «деньги — материнское молоко политики»32. Образное и точное выражение. Именно этим «молоком» и вскармливается партийно-государственная элита буржуазных стран.

Воздействие денег самым непосредственным образом сказывается на социальном составе буржуазных парламентов. «Цена» парламентского мандата сегодня далеко не каждому по карману. В Японии, например, на выборах последних лет она достигала 700 млн. иен. Во Франции парламентский мандат обходится в настоящее время в 50–60 тыс. франков, а президентское кресло — до 15 млн. В США место в нижней палате конгресса нередко «стоит» до 500 тыс. долл., а в сенате превышает 1 млн. долл. В 1982 году, в частности, трети избранных сенаторов в среднем пришлось выложить на избирательную кампанию свыше 1,5 млн. долл.; расходы же отдельных претендентов-республиканцев достигали 10 млн. долл. «Мы превращаемся в самый лучший конгресс, который только можно купить за деньги»33, — с горечью констатировал в данной связи член палаты представителей П. Шроудер. И эти слова недалеки от истины.

Еще больших затрат требует борьба за губернаторские мандаты: их «стоимость» зачастую превышает 10 млн. долл. Техасцу Б. Клементсу, например, в 1982 году такой мандат достался за 12,5 млн. долл.; Н. Рокфеллеру в штате Нью-Йорк в 1966 году губернаторское место обошлось в 13,7 млн. долл., а его племяннику Дж. Рокфеллеру IV в штате Западная Вирджиния в 1980 году — в 16,5 млн. долл. Кресло американского президента — главный приз в предвыборном марафоне денежных мешков — предполагает самые крупные расходы. Так, президентская избирательная кампания Р. Рейгана в 1980 году обошлась в 62 млн. долл., а в 1984 году — более чем в 100 млн. долл.

Конечно же, проблема заключается не в приведенных сенсационных по своим размерам затратах. «…Гораздо большую тревогу вызывают не подобные экстравагантные расходы, — справедливо отмечает известный американский журналист У. Шапиро, — а сами предвыборные кампании, которые попросту слишком дорогостоящи»34. Именно это повсеместно отмечающееся всеобщее удорожание избирательного процесса приводит к фальсификации механизма выборов, жестко дифференцируя и заранее предопределяя шансы отдельных претендентов. Впрочем, об этом все чаще и откровеннее пишет и сама буржуазная печать. «Сегодня выборы превратились в своеобразное соревнование, — констатирует, например, японская газета «Асахи», — больше голосов собирает тот, кто затратит больше денег». «В конце концов, — признает и журнал «Ю. С. ньюс энд Уорлд рипорт», — голоса избирателей — это деньги». А больше денег может затратить, разумеется, тот, кто теснее связан с миром бизнеса. Круг, таким образом, замыкается.

О том, сколь огромно влияние денег в ходе избирательной кампании, выразительно свидетельствует следующий пример. В ходе избирательной кампании 1982 года сенатор-демократ от штата Техас Дж. Уилсон, выдвинутый для переизбрания, скончался сутки спустя после того, как истек срок замены списков кандидатов. Поскольку демократическая партия была крайне заинтересована сохранить за собой это место в сенате, она продолжала избирательную кампанию Дж. Уилсона без… самого Дж. Уилсона, вкладывая деньги в его предвыборный фонд, активно используя все дорогостоящие рекламно-пропагандистские средства. И деньги сделали свое дело, с лихвой компенсируя физическое отсутствие самой личности кандидата. Покойный сенатор «победил», собрав 66 % голосов, нанеся сокрушительное поражение реальному, живому конкуренту. Случай, разумеется, исключительный, но вместе с тем весьма характерный для системы, при которой решающее слово остается за «золотым тельцом».

При знакомстве со статистикой предвыборных расходов прежде всего обращают на себя внимание темпы их роста в послевоенные годы. Так, в ФРГ стоимость парламентских выборов, равнявшаяся в 1949 году 10 млн. марок, в 1961 — 80 млн. марок, в 1969 году поднялась уже до 130 млн. марок, или за 20 лет увеличилась в 13 раз, а на начало 80-х годов — в 28 раз. В США стоимость президентской избирательной кампании поднялась с 25 млн. долл. в 1956 году до почти 160 млн. долл. в 1976 году и до 250 млн. долл. в 1980 году. То же самое можно сказать и об общих расходах в течение года по американским избирательным кампаниям на всех уровнях (включая местные выборы): в 1980 году, например, сумма расходов составила более 700 % по отношению к 1952 году. Еще более показателен пример Японии, где парламентская избирательная кампания 1960 года обошлась примерно в 5 млрд. иен, а 1980 года в 350 млрд. иен, то есть возросла в 70 раз!

Подобная динамика роста предвыборных расходов настораживает широкие общественные круги буржуазных стран. Не случайно в настоящее время все чаще стали появляться работы, специально посвященные месту и роли денег в политической жизни, в том числе и в западноевропейских странах, где данная тема традиционно считалась табу. Их авторы с обоснованным беспокойством вынуждены говорить об угрозе демократическим институтам, возникающей в связи со все расширяющейся ролью денег в сфере политики, прямо признавая, что «существующий способ финансирования избирательных кампаний несовместим с демократическими идеалами»35.

«Демократия обходится дорого»36, — с сокрушением констатирует известный французский политолог А. Дюамель, анализируя размеры предвыборных расходов. С подобным выводом трудно не согласиться, разумеется, при некотором уточнении: во-первых, буржуазная демократия и, во-вторых, демократия, переживающая глубокий, хронический кризис, что, собственно, и является ключом к объяснению причин беспрецедентных темпов роста предвыборных расходов, а в конечном счете возрастанию роли денег в сфере политики в целом.

Расходы по подготовке и проведению выборов, связанные непосредственно с организационно-техническими вопросами (формирование избирательных органов, подготовка и оборудование мест для голосования, печатание избирательных бюллетеней, контроль за ходом самой избирательной кампании и др.), особенно крупных затрат не требуют. Разумеется, на них не могут не отражаться определенные объективные факторы. Так, заметное расширение избирательного корпуса, связанное со снижением в ведущих буржуазных странах возрастного избирательного ценза до 18 лет, вызвало увеличение объема организационно-подготовительной работы, а следовательно, и ее некоторое удорожание. То же самое можно сказать о воздействии хронической для буржуазного мира инфляции, в результате чего материально-техническая часть организации избирательных кампаний становится от выборов к выборам все дороже. Однако сами организационно-технические расходы даже при их известном удорожании составляют сравнительно небольшую долю общей суммы предвыборных расходов.

Значительно дороже для буржуазных партий обходится конкурентная борьба за голоса избирателей. Причем тем дороже, чем глубже эрозия буржуазных институтов власти, острее кризис доверия народных масс к правительству и политико-правовой системе буржуазного общества в целом, ниже авторитет и влияние, ведущих буржуазных партий. Подобные явления принимают все более широкие масштабы в капиталистических странах, выдвигая перед господствующим классом все более сложные проблемы. «Люди не доверяют государственным институтам, — с тревогой пишут по данному поводу американские политологи В. Кропи и Дж. Джекобсон. — Они чувствуют, что не оказывают никакого влияния ни на то, что делает их правительство, ни на тех, кому оно служит»37.

Беспокойство теоретиков легко понять: число избирателей в Соединенных Штатах, голосующих вне партийных списков, постоянно увеличивается. Во время президентских выборов 1964 года, например, оно составляло 41 %, 1968-го — 56, 1972 года — свыше 62 % общего числа избирателей. Столь же высоким сохранялось оно и в ходе избирательных кампаний 80-х годов. В числе прочих причин этому в значительной мере содействует и сам характер американской партийной системы, которую даже консервативно настроенные буржуазные исследователи порой рассматривают как фактически однопартийную. «На деле в Соединенных Штатах — однопартийная система — «демопубликанская партия», замаскированная в двух партиях — демократической и республиканской, — отмечает, в частности, американский социолог Р. Ринджер. — Можно прямо сказать: так называемая двухпартийная система в США — вздор и надувательство. Когда эта единственная партия ощущает угрозу себе, она, не колеблясь, обнаруживает свою тоталитарную сущность»38.

Подобный характер партийной системы сказывается и на общей активности избирателей, которая обусловливает постоянно высокие показатели абсентеизма: его показатели в ходе выборов 1978 и 1982 годов превысили 60 % избирательного корпуса. В результате — американские президенты в последнее время избираются сравнительно незначительной частью населения: Дж. Картер, например, в 1976 году был избран 28 %, а Р. Рейган в 1980 году — примерно 26 % избирателей, имеющих право голоса. Кстати говоря, и в 1984 году на президентских выборах в Соединенных Штатах Америки кандидат от республиканской партии победил, собрав немногим более 29 % голосов избирателей.

Кривая абсентеизма на выборах в американский конгресс еще более впечатляюща. Как, например, отмечает советский исследователь Э. Л. Кузьмин, с середины 70-х годов нынешнего столетия цифра, характеризующая участие избирателей в голосовании, не достигала и 40 %. Во многих случаях неучастие американского избирателя в выборах — это своего рода политический бойкот, свидетельство выражения протеста против проводимой господствующим классом антинародной политики.

Не лучше обстоят дела и в других буржуазных странах.

В Нидерландах, например, в 1982 году в выборах в провинциальные штаты приняло участие только около 68 % зарегистрированных избирателей. Это — самое низкое число с тех пор, как в 1970 году в этой стране был отменен закон об обязательном участии в голосовании. Данный факт свидетельствует о неверии очень большого числа голландцев в то, что формальное изменение состава выборных органов может привести к какому-либо существенному улучшению для рядовых граждан.

На быстрое развитие тенденции «независимости по отношению к традиционным партиям» среди английских избирателей обращает внимание проф. Ж. Блондель, подчеркивая, в частности, что «совместная доля обеих партий (консерваторов и лейбористов. — В. Д.) упала с почти 3/4 электората в 1950 году до менее 2/3 — в начале 1970 года»39. «…Каждый пятый из тех избирателей, которые фактически участвовали в голосовании, — отмечает французский политолог М. Шарло, анализируя результаты парламентских выборов в Англии 1979 года, — инакомыслящий, желающий выйти из сферы двухпартийной политики»40. Пр оценке французского социолога Ж. Биба, 10–15 % итальянских избирателей, или 4–6 млн. человек, в настоящее время не отдают явного предпочтения ни одной из партий, голосуя в зависимости от их позиций по тем или иным конкретным вопросам41.

Общие показатели абсентеизма по странам «девятки» при выборах 1979 года в европейский парламент составили 40 % избирателей. Рекордно высоким явилось отсутствие избирателей при выборах в европарламент в 1984 году: в отдельных странах (например, в Англии) от участия в голосовании отказалось почти 70 % избирателей.

Подобные масштабы отказа от голосования свидетельствуют о том, что такие действия избирателей уже перерастают рамки традиционной пассивности, все отчетливее приобретая формы активного бойкота официальных каналов «волеизъявления», всей существующей политико-правовой системы. Не случайно абсентеизм все чаще характеризуют во многих странах как «третью партию», бросающую вызов традиционному буржуазному партийному механизму, то есть как силу политическую, силу оппозиционную и весьма влиятельную.

Осознавая опасность массового отказа избирателей от участия в голосовании, некоторые буржуазные специалисты с целью как-то сгладить, приглушить политическое значение данного явления пытаются даже «теоретически» обосновать неизбежность нарастания абсентеизма в современных буржуазных странах, оправдать его. Показательна в данном отношении статья обозревателя американского журнала «Ньюсуик» Дж. Уилла, которая так и называется «В защиту неголосования», появившаяся в разгар президентской избирательной кампании 1984 года. По мнению автора, массовое участие избирателей в голосовании в настоящее время, оказывается, и не требуется, поскольку настроение избирателей, их предпочтения достаточно точно отражают опросы общественного мнения, в связи с чем само голосование якобы приобретает характер лишь «эмоциональной награды». Кроме того, абсентеизм, как полагает Уилл, есть форма «молчаливого» или «пассивного» согласия, а, значит, основное требование демократии — согласие управляемых, обеспечивающее законность, легитимность власти, соблюдается. Наконец, в попытках представить черное белым автор договаривается даже до утверждения о том, что высокий уровень участия избирателей в выборах чуть ли не в принципе является показателем не демократизма, а… тоталитаризма (!). Подобные, с позволения сказать, «аргументы» говорят сами за себя.

Глубокий хронический кризис переживают японские консерваторы; авторитет возглавляемого ими правительства упал в конце 1982 года до столь низкой отметки (согласно опросам общественного мнения, в октябре 1982 г. его поддерживало лишь 16 % избирателей; для сопоставления можно отметить, что правительство во главе с бывшим лидером ЛДП К. Танакой незадолго до его отставки в 1974 г. поддерживало 18 % избирателей), что пришлось принимать «пожарные меры»: срочно менять лидера партии, созывать чрезвычайную сессию парламента и избирать, а вернее утверждать, нового премьер-министра. Правда, и при новом правительстве во главе с Я. Накасонэ сколько-нибудь серьезно выправить положение не удалось: при очередном опросе общественного мнения в поддержку вновь сформированного правительства высказалось лишь 30 % избирателей, тогда как 32,6 % избирателей дали ему негативную оценку. Причина — общее укоренившееся недоверие к давно дискредитировавшей себя в глазах широкой общественности либерально-демократической партии.

Еще более серьезными оказались последствия глубокого кризиса в испанской партии Союз демократического центра (СДЦ). Партия одерживала крупные победы на парламентских выборах 1977 и 1979 годов, несколько лет возглавляла правительство. Однако непоследовательность ее политического курса, пренебрежение интересами народных масс, а в ряде случаев — и государственными интересами (в частности, в плане взаимоотношений страны с военным блоком НАТО и др.) в конечном счете подорвали ее престиж: на выборах 1982 года СДЦ потерпел сокрушительное поражение, получив в парламенте лишь 12 вместо 168 мест, которыми партия располагала ранее, и уступив правительственную власть социалистам. В результате резко сократилась численность самой партии, от которой отделилось несколько группировок, создавших самостоятельные партийные организации, а несколько позже, в начале 1983 года, СДЦ вообще прекратил свое существование как политическая партия.

Аналогичным образом общая дестабилизация позиций ведущих буржуазных партий, размыв их традиционного электората, усиление разногласий внутри партий и конкурентной борьбы между партиями привели в начале 80-х годов к отстранению от власти буржуазных партий во Франции. Впервые в истории V Республики в 1981 году французское правительство было сформировано левыми партиями.

Наконец, можно упомянуть о глубоком идеологическом кризисе, который давно переживают практически все основные буржуазные партии ведущих стран капиталистического мира и который проявляется, в частности, в обостряющемся дефиците философско-мировоззренческих, ценностных установок, обусловливающих оскудение арсенала средств идейно-пропагандистской работы, снижении ее результативности как инструмента мобилизации политической активности населения. В подобных условиях отчаянные попытки интенсификации усилий по выработке более четкой, «своей» политической линии, вопреки субъективным устремлениям авторов, приводят к прямо противоположным результатам, к нивелировке идейно-политического багажа буржуазных партий. А это, разумеется, содействует их сближению, «делая для избирателя задачу различения партий, — как отмечает австрийский профессор И. Хаген, — почти невозможной»42. Ни одна буржуазная партия не способна сегодня предложить реальной альтернативы проводимому давно обанкротившемуся курсу, разработать конкретные предложения по урегулированию стоящих в повестке дня острейших экономических, социальных и политических проблем. А это сказывается на прочности позиций не только отдельных партий господствующего класса, но и на стабильности политического механизма диктатуры монополий в целом.

Отмеченные явления прямо взаимосвязаны с утвердившейся тенденцией к постоянному «удорожанию» политики в капиталистических странах. Расширяющуюся апатию и пассивность значительной часта избирательного корпуса буржуазия и ее партии пытаются компенсировать наращиванием усилий в идейно-пропагандистской области. Причем осуществляется это в силу бедности идейного багажа прежде всего за счет научного и технического совершенствования, разнообразия аппарата обработки общественного мнения, внедрения новейшей методики манипулирования поведением избирателей. Собственно, это в известной мере признает и упоминавшийся выше А. Дюамель, когда пишет, что «деньги имеют важное значение в политике — и притом все более важное по мере того, как распространение идей становится делом технических специалистов»43. В погоне за голосами избирателей буржуазные партийные боссы не гнушаются никакими средствами, вплоть до использования приемов и методов сугубо коммерческой рекламы, рекламируя «свои партии, — говоря словами В. И. Ленина, — точно так же, как отдельные капиталисты рекламируют свои товары»44. Прямым подтверждением верности и глубины ленинской оценки звучит вынужденное признание газеты «Ныо-Йорк таймс», отмечавшей в связи с президентской избирательной кампанией в США 1980 года: «Борьба за президентское кресло превратилась в телевизионную коммерческую кампанию. Поэтому американцы склонны относиться к кандидатам в Белый дом в основном так же, как и к соперничающим маркам пива»45.

Именно «коммерциализация» выборов прежде всего приводит к их постоянному и резкому удорожанию. «Деньги не только могут оказывать влияние, они могут оказывать огромное влияние, — отмечает американский социолог Р. Уиртлин, вскрывая внутренний механизм удорожания избирательных кампаний. — Люди принимают решения, основываясь на своем способе восприятия мира, а их способ восприятия обусловлен информацией, которую они получают. Деньги же могут влиять не только на получаемую ими информацию, но и на ее усвоение, и поэтому от них зависит, кто выиграет, а кто проиграет»46 Иначе говоря, вопрос сводится к тому, насколько широко и интенсивно происходит использование в предвыборных целях рекламы, которая, как известно, стоит сегодня чрезвычайно дорого.

Буржуазные партии широко прибегают к средствам радио и телевидения, с тем чтобы «продать» своего кандидата, создать у избирателя соответствующий стереотип его «имиджа» (образа). О том, как это делается, можно судить, в частности, на основе признания ведущего специалиста по рекламе корпорации «Кока-кола» Т. Шварца, который в свое время «продавал» избирателям кандидатуру Дж. Картера. «Независимо от того, кока-кола это или Картер, у покупателя или избирателя надо вызвать определенное отношение к объекту, — признавал он. — Мы… делаем монтаж из изображений и звуков, который внушает зрителю положительное отношение к объекту»47.

При этом, что наиболее интересно и примечательно, непосредственного присутствия «в кадре» рекламного ролика «продаваемого» публике кандидата в президенты зачастую и не требуется; необходимые сюжеты проигрываются в основном профессиональными актерами. Публике демонстрируются сцены со счастливыми, уверенными в себе людьми, идущими на работу, въезжающими в новье дома, покупающими машины последних моделей, обнимающимися, поднимающими американский флаг и т. п. И как бы походя, ненавязчиво по ходу демонстрации подобных сцен голос диктора в той или иной форме упоминает о президенте, «внедряя» в сознание обывателя требуемые эмоции и взгляды, должное отношение к переизбирающемуся на пост главы государства кандидату. Впоследствии подобные «монтажи» прокручиваются на радио и телевидении, разумеется, за большие деньги: стоимость одной минуты эфирного времени у крупных американских телекомпаний достигает 90—100 тыс. долл. и более. А «прокручивание» должно быть многократным, кандидат, претендующий на победу, должен регулярно появляться на телеэкранах, ибо одним из секретов успеха в политике стала повторность обращений к публике. В ходе избирательной кампании 1984 года руководство республиканской партии, например, истратило лишь на подобные рекламные ролики, восхваляющие деятельность рейгановской администрации и лично президента, около 25 млн. долл. Вся вместе эта «кинопродукция» составила, как не без иронии отметил нью-йоркский эксперт в области рекламы М. Макдугалл, «прекрасную киноэпопею в духе того», чем обычно сопровождается реклама безалкогольных напитков или пива».

Недешево обходится также использование периодической печати в целях предвыборной рекламы — за публикацию даже в местных, отнюдь не общенационального значения газетах приходится платить тысячи долларов. Так, рекламная информация только в «Чикаго триб юн» во время праймериз (или «первичных выборов», в ходе которых конкурирующие кандидаты каждой из двух основных партий ведут борьбу, так сказать, в «своем» лагере, за право быть утвержденными в качестве официального кандидата от своей партии на пост президента) 1980 года в американском штате Иллинойс обошлась претендентам на президентское кресло в 12,8 тыс. долл.; в штате же Айова на политическую рекламу в ходе избирательной кампании соперничающие кандидаты вложили, по оценке «Нью-Йорк тайме», 700 тыс. долл. В целом, как свидетельствует практика, на оплату средств массовой информации в период избирательной кампании уходит зачастую более половины всех предвыборных фондов.

Не менее показателен в данном отношении опыт Франции, где издание в ходе президентских выборов 1981 года специальной газеты, которая вышла один-единственный раз тиражом 14 млн. экз., обошлось голлистской партии примерно в 8 млн. франков. М. Дебре, проводивший свою избирательную кампанию независимо от Объединения в поддержку республики (ОПР), заплатил за девять специальных номеров «Леттр мансюэль» свыше 7 млн. франков; дополнительные расходы — немногим менее 1 млн. франков для него были связаны с изданием отдельной программной брошюры объемом в 16 страниц. Только за аренду рекламных щитов сроком на две недели партия ОПР заплатила в 1981 году почти 6 млн. франков; кроме того, печатание самих предвыборных рекламных афиш и плакатов для расклейки на этих щитах обошлось еще в сумму около 5 млн. франков…

Дополнительное взвинчивание расходов на предвыборные кампании связано со значительным усложнением техники их подготовки и проведения. Практически повсеместно ведущие буржуазные партии создают теперь при своих штаб-квартирах специальные «мозговые тресты», занятые разработкой стратегии и тактики проведения таких кампаний, прогнозированием степени эффективности тех или иных предвыборных лозунгов, популярности отдельных кандидатов и т. п., что вынуждает их обращаться к услугам высококвалифицированных — и, разумеется, дорогостоящих — специалистов (политологов, социологов, юристов и др.), использовать новейшую счетно-вычислительную технику и др. Неотъемлемой частью избирательных кампаний стали зондажи — а параллельно и обработка в желательном направлении — общественного мнения. В предвыборный период их проводятся десятки.

Показательна в этом отношении практика досрочных парламентских выборов 1983 года в Англии, когда опросы общественного мнения проводились чуть ли не дважды в день — за четыре недели их было организовано свыше 50 (при этом они все время показывали постепенное сокращение поддержки лейбористов среди избирателей, что, разумеется, не могло не оказывать воздействия на сторонников этой партии, порождая среди них настроения неуверенности и апатии). Между тем даже элементарный, ограниченный по своим масштабам зондаж обходится достаточно дорого; стоимость его, например, во Франции в настоящее время достигает 30 тыс. франков, в США — не менее 25 тыс. долл.

Все чаще к услугам профессиональных специалистов в области организации избирательных кампаний прибегают и отдельные кандидаты, создавая собственные предвыборные мини-штабы, функционирующие параллельно с соответствующими партийными организациями. Подобная практика в силу специфики партийно-политического механизма получила широкое распространение в Соединенных Штатах, но в последнее время к ней нередко стали обращаться и в некоторых западноевропейских странах. Такие мини-штабы включают до десятка и более человек, в том числе собственно организаторов избирательной кампании, осуществляющих административные функции — распорядителя, финансового агента, пресс-секретаря, политического организатора, составителя ежедневных планов, технического секретаря и др., а также консультантов — специалистов по опросам общественного мнения, по средствам массовой информации, по сбору средств по почте в масштабах всей страны и т. д. Все сотрудники миништабов, как правило, — лица, обладающие особой квалификацией и специальными знаниями в данной области. «Наш бизнес стал слишком сложным, чтобы полагаться на любителей»48, — признавал ведущий консультант республиканской партии по вопросам подготовки и проведения избирательных кампаний Э. Мейхи. Собственно, это и есть представители политического бизнеса в узком смысле слова.

Оплата услуг соответствующего штата специалистов требует немалых затрат, тем более что за основу их деятельности берется принцип — не экономить на мелочах. При этом умело используется психологическое воздействие на самого кандидата. «Нередко кандидаты, подобно вдове на пороге похоронной конторы, тяжело переживают перспективу расставания с деньгами, — отмечал Э. Мейхи. — Однако ни один из них не желает провести остаток жизни в печальных воспоминаниях о том, как он проиграл выборы из-за того, что в последний момент попытался сэкономить на рекламе 2 тыс долл.»49. Любопытное признание. За ним скрывается еще один из косвенных, но ощутимых факторов удорожания избирательного процесса: корыстные и честолюбивые (они также делают свою карьеру и свой бизнес) расчеты организаторов избирательных кампаний. Эта новая прослойка специалистов, подвизающихся на кухне буржуазной политики, уверенно набирает силу, контролируя основные нити избирательной механики. Сами по себе обходясь недешево, они к тому же нередко стимулируют затраты, относящиеся к категории «излишних», содействуя неоправданному раздуванию предвыборных партийных бюджетов.

В современных условиях значительные изменения претерпел также общий стиль избирательного процесса, сам характер участия в избирательной кампании претендентов на выборные государственные должности. В свое время

А. Линкольн смог стать президентом США, не покидая пределов своего города и фактически не произнеся ни одной сколько-нибудь значительной речи (правда, и избирательная кампания ему обошлась всего в 200 долл., которые он, кстати говоря, занял у своих друзей).

Сегодня в погоне за голосами избирателей кандидатам приходится вести гораздо более беспокойный образ жизни, что в государственно-правовом аспекте самым непосредственным образом связано с процессами персонализации политической власти, характерными для современных буржуазных стран. Личные контакты с массами избирателей считаются в настоящее время важнейшим залогом успеха, отсюда — многочисленные поездки и выступления кандидатов в различных частях страны. Дж. Кеннеди в ходе президентских выборов 1960 года, например, произнес 360 речей, проделав на различных средствах транспорта свыше 70 тыс. миль. Еще до начала президентской избирательной кампании 1980 года один из претендентов от республиканской партии Дж. Буш провел в дороге 329 дней, проехав 250 тыс. миль и приняв участие в 853 политических встречах. А ведь все это — дополнительные расходы и издержки.

Наконец, следует отметить заметно возросшее внимание к чисто внешнему, декоративному оформлению предвыборных мероприятий — организация пропагандистских караванов, приглашение звезд эстрады, раздача дешевых подарков и сувениров и т. п., благодаря чему данные мероприятия превращаются в своеобразную разновидность красочных и шумных политических шоу. Их основная задача — подхлестнуть слабеющий интерес избирателя к предвыборным партийным акциям.

Первоначально подобная идея психологического воздействия на массы избирателей зародилась в США, в политико-правовой практике республиканской и демократической партий. Однако в послевоенные годы она довольно активно стала распространяться и на западноевропейские страны. Свидетельствуя об универсальности и типичности стоящих перед буржуазными партиями различных стран проблем, связанных с ослаблением их авторитета, эрозией их электората, отмеченная тенденция подтверждает и общую для буржуазных стран хроническую неспособность разрешения данных проблем, очевидную бесперспективность тех форм и методов, с помощью которых их пытаются урегулировать. Единственным ощутимым результатом широкого распространения отмеченной тенденции является дополнительный резкий скачок в расходах на избирательные кампании.

Непрерывное удорожание избирательных кампаний вынуждает партии господствующего класса, по признанию самих буржуазных обозревателей, «жить не по средствам»; тем самым со всей серьезностью выдвигается на авансцену вопрос об источниках их финансирования. «…Среди проблем современной политической жизни, — отмечает французский политолог Р. Краэ, — проблема финансирования политических партий занимает важное место»50. Политически еще более актуально ставит вопрос А. Кампана: «Затронуть проблему финансирования политических партий и избирательных кампаний — значит затронуть ключевую проблему французской демократии, поскольку… все существование партий связано со вполне оправданным, хотя и щекотливым вопросом, волнующим общественное мнение: откуда берутся деньги?»51. С таким подходом, по сути дела, солидарна и французская газета «Энформасьон», считающая, что «страну, где отношения между политикой и деньгами не являются вполне ясными и публичными, нельзя считать по-настоящему демократической страной»52.

В отношении партий левой оппозиции, и прежде всего коммунистических и рабочих партий, вопрос об источниках финансирования никогда не составлял какого бы то ни было секрета. Ой всегда решался и решается открыто, исключительно за счет использования членских партийных взносов (которые, в отличие от буржуазных партий, уплачиваются членами компартий ежемесячно и составляют в среднем 1 % зарплаты), сборов во время избирательных митингов, проведения национальных подписок, поступлений от распространения партийной печати и пропагандистских материалов, добровольной помощи со стороны активистов и сочувствующих и т. п. Подобного рода источники финансирования всегда ограниченны, что вынуждает к экономному расходованию имеющихся в распоряжении левых сил средств.

Даже далекие от симпатий к коммунистам буржуазные политологи вынуждены признавать что деятельность компартий обеспечивается в основном за счет материальной поддержки трудящихся. Анализируя, в частности, бюджет Французской компартии, А. Кампана отмечает, что 80 % всех доходов партии поступает от лиц наемного труда. Весьма красноречива и такая приводимая им цифра: 77 % общей суммы, собираемой партией за счет членских взносов, составляют взносы, выплачиваемые с зарплаты до 2 тыс. франков в месяц, то есть взносы наименее состоятельной части французского населения; 20 % составляют взносы, выплачиваемые с зарплаты от 2,5 до 4 тыс. франков в месяц. Говоря о финансовых аспектах деятельности ФКП, автор особо подчеркивает, что эта партия строго придерживается законности, не допускает каких-либо злоупотреблений и махинаций53.

Совершенно иначе аналогичные вопросы решаются в рамках буржуазных партий. Для них, и в первую очередь для партий, отстаивающих интересы монополистического капитала, основным источником финансирования является поддержка делового мира, дотации и пожертвования в избирательные фонды со стороны крупнейших фирм и корпораций. Подобные дотации в 1979–1980 годах составили примерно половину от общего объема основных фондов консервативной партии Англии, превышавших 4,2 млн. ф. ст. В 1982 году 339 крупнейших английских корпораций предоставили в фонд консерваторов около 2 млн. ф. ст., в том числе: известная компания «Бритиш энд коммонуэлс шиллинг» — почти 96 тыс. ф. ст.; концерн «Хансон» — 40 тыс. ф. ст.; компания «Юнайтед бисквите», президент которой входит в число ближайших советников премьер-министра М. Тэтчер, — 32 тыс. ф. ст. и т. д. В Японии дотации представителей крупного бизнеса позволили ЛДП в ходе подготовки парламентских выборов создать предвыборный фонд в 1979 году, превышающий 10 млрд. иен, а в 1980 году (досрочные выборы) — свыше 15 млрд. иен. В ФРГ малоизвестная широкой общественности организация «Гражданское объединение», созданная промышленниками и финансистами с целью субсидирования предвыборных кампаний правых партий, за 10 лет (с 1973 по 1983 г.) собрала и передала отстаивающим интересы монополистического капитала политическим партиям свыше 227 млн. марок. «Доноры» этой организации представляют фактически все отрасли экономики ФРГ (разумеется, речь в данном случае идет лишь об официальных пожертвованиях, что далеко не отражает истинного положения дел).

В США во время президентских выборов 1976 года ведущие подрядчики Пентагона — всемирно известные концерны «Грумман», «Теннэко», «Текстрон», «Боинг», «Литтон-индастриз» и др., — по официальным (явно заниженным) данным, внесли в фонд республиканской партии 5,4 млн. долл. В 1979–1980 годах общая сумма частных пожертвований только национальным комитетам республиканской и демократической партий составила соответственно 61,2 млн. и 15,1 млн. долл.54 В ходе избирательной кампании 1980 года наибольшую активность при сборе финансовых средств для республиканской партии проявили: Т. Уэлш, владелец ценных бумаг и бывший финансовый директор национального комитета республиканской партии; Ч. Уик и У. Смит, личные друзья Р. Рейгана; Д. Мердок, крупнейший акционер «Оксидентл петролеум»; нефтепромышленник из Техаса X. Чайлс; хьюстонский банкир Дж. Лайон и др. Клан Рокфеллеров в течение последних нескольких десятилетий пожертвовал республиканцам свыше 250 млн. долл.; взносы мультимиллионера Р. М. Скейфа в общей сложности превысили 100 млн. долл.; фонд Дж. Олина в 1979 году выделил для поддержки республиканской партии 5,2 млн. долл.; фонд А. Курса — 2,5 млн. долл.55

«Подавляющая часть средств, используемых в избирательных кампаниях, поступает от предпринимателей», — признает американский сенатор Р. Лонг. По его оценкам, при выборах в конгресс дотации бизнесменов составляют 95 % всех предвыборных фондов; при этом «как минимум 80 % данных средств поступает от лиц, которые в налоговой декларации указывают размер личного дохода, превышающий четверть миллиона долларов»56. «…Основные расходы по избирательным кампаниям правых кандидатов и партий, — вторит французская «Монд», — финансируются… промышленным патронатом. Финансисты, крупные акционеры, бизнесмены, несомненно, не единодушны в выборе привилегированного кандидата и… распределяют выделенные фонды между всеми кандидатами, защищающими экономическое и социальное статус-кво»57.

Мощная материальная поддержка со стороны крупного бизнеса обеспечивает буржуазным партиям и их кандидатам крупные козыри в борьбе за депутатские мандаты, фальсифицируя, по сути дела, саму идею выборов; превращая их, выборы в капиталистических странах, в эффектные и бессодержательные дуэли двух буржуазных партий58. Бессодержательные именно потому, что результаты таких «дуэлей» зачастую ничего не дают рабочему классу (в условиях партийной системы американского типа), будучи благодаря финансовым «инъекциям» в любом случае предрешенными в пользу господствующего класса задолго до момента голосования.

«Ни для кого не должно быть загадкой, — отмечается в публикации американской компартии, вскрывающей внутреннюю механику буржуазных выборов, — что решения относительно того, кто будет выдвинут кандидатом и даже кто победит, принимаются в наполненных табачным дымом комнатах представителей обладающих властью корпораций, а не в кабинах на избирательных участках»59. Не случайно даже сами американские конгрессмены вынуждены сегодня все чаще говорить о прямой «тенденции к покупке мест в конгрессе, которая вызвана влиянием миллионов и миллионов долларов, выделяемых на избирательные кампании лоббистскими группами»60. Подобного рода признание обусловлено не только самим фактом «покупки мест», но, главное, теми масштабами, которые приняло в настоящее время данное явление в политической практике США, как, впрочем, и многих других капиталистических стран.

В буржуазной литературе встречается, правда, мнение о том, что предвыборные расходы, несмотря на быстрые темпы их роста, в общем не так уж и высоки. Таких взглядов придерживаются, в частности, американские политологи Д. Адамани и Дж. Агри. Сопоставляя темпы роста предвыборных расходов со средним индексом увеличения частных доходов в США, а также деля общую сумму этих расходов на все взрослое население, они приходят к следующему выводу: «После пищи, одежды, крыши над головой и, возможно, религиозных убеждений, что может представлять для граждан в демократической стране большую потребность, чем политический процесс, посредством которого они выбирают официальных должностных лиц и программы? Три или пять долларов (с человека. — В. Д.) в год выборов представляются поистине низкой ценой за самоуправление»61. Для большей наглядности авторы даже сопоставляют общие предвыборные расходы с суммой затрат на рекламу одной из ведущих американских компаний, производящей мыло и стиральный порошок, — соответственно 300 и 275 млн. долл. в 1968 году. «Демократические выборы, надеемся, — отмечают они, — для американцев гораздо важнее, чем моющие средства»62.

Что и говорить, с пропагандистской точки зрения вопрос поставлен весьма эффектно. Правда, при этом авторы не упоминают об общих доходах названной фирмы, о том, что затраты на рекламу предопределяются жесткими законами капиталистической конкуренции, являются для нее жизненно необходимыми и служат единственно задаче увеличения прибылей. Прибылей частных — в этом сущность проблемы. Абстрактное сопоставление цифр как бы затушевывает разницу между частным и общественным сектором. А ведь это самое главное. При подобном подходе приведенный пример начинает «работать» против авторов: то, что по силам одной-единственной фирме, стремящейся к получению максимальных прибылей, оказывается не по силам целому государству, хотя и служит интересам всех его граждан, — требуемую сумму государство предпочитает собирать с самого населения. Вычисленные авторами «три или пять долларов», таким образом, приобретают характер своеобразного «налога на демократию», которую граждане обеспечивают «за свой счет». Весьма убедительный аргумент в пользу «демократичности» буржуазного государства.

Раскладывая предвыборные расходы в среднем на каждого избирателя, буржуазные теоретики преднамеренно маскируют классовую сущность института частных пожертвований; скрывают тот факт, что ими пользуются не все граждане во имя абстрактных интересов демократии, а преимущественно лишь крупные бизнесмены в конкретных корыстных экономических целях. Благодаря этому институту они, как уже отмечалось, фактически покупают законодательные учреждения. В данной связи откровенной насмешкой над реальными факторами звучат рассуждения о плате за «самоуправление». Приведенные выше оценки, в том числе и самих американских конгрессменов, убедительно показывают несостоятельность подобного тезиса. Как ни в какой другой стране, в Соединенных Штатах предельно обнажена сущность буржуазного парламентаризма, сводящаяся, по оценке В. И. Ленина, к тому, чтобы «раз в несколько лет решать, какой член господствующего класса будет подавлять, раздавлять народ в парламенте…»63. О каком «самоуправлении» можно говорить в условиях американской действительности, если в конгрессе нет ни одного рабочего, но зато примерно половина его членов имеет активы в полмиллиона и более долларов, а за сенатом прочно утвердилась репутация «клуба миллионеров» (сегодня уже каждый третий сенатор — миллионер)… Разве что о самоуправлении элиты американского общества, к которой, согласно официальным данным, относится только 0,6 % населения страны.

Активное участие крупного бизнеса в финансировании избирательных кампаний, общее возрастание роли денег в сфере политики побудили буржуазное государство перейти к решительному вмешательству в данные вопросы. Традиционно доминировавший здесь принцип свободы частной инициативы, привнесенный из сферы бизнеса, со временем стал очевидно вступать в известное противоречие с интересами буржуазии как класса в целом. Слишком глубоким и разноплановым стало воздействие денег на формирование и функционирование ведущих политических и государственных институтов, слишком возросло общеполитическое значение данных проблем, чтобы они впредь могли оставаться неурегулированными.

Свободная конкуренция в борьбе за политическое влияние, связанный с этим широкомасштабный прилив денег в сферу политики подрывают бутафорию буржуазной демократии, обнажая политический механизм диктатуры монополий. Тем самым усложняется и без того архитрудная в современных условиях задача обоснования традиционных принципов народного суверенитета, представительного правления и т. д., и т. п., ставших формальными, но все же сохраняющих свое значение в арсенале средств идейно-политической обработки масс, — предложить что-либо новое, сопоставимое по своей привлекательности с данными принципами буржуазная политическая мысль бессильна.

Неизбежным спутником усиливающегося влияния денег в политической жизни является коррупция государственного аппарата и буржуазных партий, нарастающая в геометрической прогрессии. Участившиеся политические скандалы, замолчать или замять которые сегодня становится все труднее, серьезно отражаются на буржуазных институтах власти, дополнительно подрывая и без того их невысокий престиж среди широких масс населения.

Нельзя не учитывать также и влияния такого фактора, как настроение общественного мнения, которое в большинстве случаев уже не могут не принимать во внимание буржуазные политики, тем более что им периодически приходится обращаться к механизму выборов. А общественное мнение явно склоняется в пользу нормативного регулирования использования финансовых средств воздействия в политических целях — и тем в большей степени, чем очевиднее факты коррупции и злоупотреблений в данной области.

Подобные настроения прежде всего и отчетливее всего проявились в западноевропейских странах, что в известной мере подтолкнуло сначала правительства именно этих стран к соответствующим шагам. Несколько позже аналогичные настроения получили преобладающее распространение и среди американской общественности; подтверждением тому, в частности, служит следующая статистика В 1964 году, то есть когда в отдельных западноевропейских странах уже велось активное обсуждение вопроса о правовом регулировании использования денег в политике, а в ряде случаев даже разрабатывались соответствующие законопроекты, подавляющее число американцев, находясь в плену политических и национальных традиций, выступало решительным противником ограничения свободы частной инициативы в данной области: согласно опросам общественного мнения, 71 % избирателей высказывался «против» и только 11 % — «за» подобные ограничения. Десять лет спустя, в 1974 году, положение кардинальным образом изменилось: в поддержку системы государственного регулирования проблем финансирования избирательных кампаний стало высказываться более 70 % опрошенных. Именно в этот период в Соединенных Штатах и были сделаны практические шаги по разработке и введению такой системы.

Наконец, известное воздействие оказывали также обстоятельства более общего порядка: расширяющаяся нормативная регламентация финансовых аспектов политического процесса отражала общую преобладающую на империалистической стадии развития капитализма тенденцию к возрастанию регулирующей роли буржуазного государства, усилению его воздействия на различные аспекты социально-экономической и общественно-политической жизни.

Совокупность отмеченных факторов в конечном счете обусловила отказ от первоначальных стихийных форм и методов решения проблем финансового обеспечения политической жизни, переход ко все более активным попыткам правового регулирования использования денег в политических, в частности в предвыборных, целях.


Деньги и политика


Политический бизнес | Деньги и политика | Глава II ЗАЩИЩАЯ ИНТЕРЕСЫ МОНОПОЛИЙ