home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add




Политический бизнес


Политический бизнес, или возможность делать деньги на политике, принимая активное участие в политической и государственной жизни, — явление сравнительно новое в экономической и политической практике буржуазных стран. Оно характерно для государственно-монополистического капитализма, представляет собой его побочный, но объективно неизбежный продукт. В основе данного явления лежат два обстоятельства.

С одной стороны, значительное усиление империалистического государства, разрастание и усложнение административного, управленческого аппарата, а также диктуемое новой исторической ситуацией расширение функций государства привели к активному его вторжению во все сферы общественных отношений, в том числе в экономические и производственные. При этом значительно возросло значение контрольно-распорядительной деятельности империалистического государства, которая сегодня все чаще выступает как важнейший фактор сохранения существующей системы. Конкретные шаги государственной власти в экономической области — определение основных направлений бюджетных расходов, кредитно-финансовая политика, налоговые мероприятия, распределение государственных заказов и т. д. — самым непосредственным образом и во все более широких масштабах отражаются на частном капитале, предопределяя заинтересованность последнего в оказании влияния на государственную власть, на процесс разработки проводимой ею в экономической области политики.

С другой стороны, ускоренная концентрация и централизация капитала, монополизация сфер производства и рынков сбыта привели к существенному укреплению позиции частного капитала, ведущих фирм и корпораций. Доминирующее положение в экономике обеспечивает им сильные позиции во взаимоотношениях с государством, открывая возможность оказывать на него воздействие, весьма интенсивное и разнообразное по своим формам. Иначе говоря, один из факторов обусловливал проблему, другой — создавал предпосылки для ее решения.

«Коль скоро правительство осуществляет контроль над бизнесом, неизбежным должно стать стремление бизнеса захватить контроль над правительством»6, — подчеркивал еще в начале 50-х годов, отражая своеобразие складывающейся ситуации, американский политолог П. Дуглас. Уже сама по себе данная формулировка грешит многими неточностями. Говорить о контроле над бизнесом в условиях буржуазного общества, частной собственности на средства производства и стихии рыночной экономики допустимо лишь при известных оговорках; речь может идти, скорее, о государственном воздействии на частный капитал, чем о контроле в полном смысле этого слова. Кроме того, буржуазное государство и соответственно его ведущее звено — исполнительная власть, правительство! с момента своего зарождения стоящие на службе интересов буржуазии, «есть по самой своей сути, — как отмечал Ф. Энгельс, — капиталистическая машина, государство капиталистов, идеальный совокупный капиталист»7. Иная постановка вопроса предполагает, что на определенном этапе буржуазное государство якобы было нейтральным, не контролируемым частным капиталом, что в корне неверно. Тем не менее приведенное высказывание Дугласа небезынтересно: оно достаточно точно отражает настроение, подход к проблеме представителей делового мира, хозяев ведущих фирм и корпораций, формулирует установку, предопределяющую линию их поведения в условиях усиления и повышения роли буржуазного государства.

Последовательная реализация данного принципа обусловила не только повышенное внимание бизнеса к политическим вопросам, но и его расширяющуюся вовлеченность в политику. «Практически каждый аспект деятельности корпораций самым непосредственным образом зависит от решений, принимаемых на всех уровнях государственной власти, — писал американский политолог Э. Эпстайн, — всякая попытка бизнеса избежать политической вовлеченности равносильна уподоблению себя овце в волчьем окружении. Спасение приходит лишь через осознание предпринимателем личной ответственности за политический климат в стране»8. Другими словами, отмеченная установка привела к политизации бизнеса, превращению его в одну из ведущих, более того, явно доминирующих политических сил — чрезвычайно важному процессу, характерному для империалистической стадии развития капитализма, заметно отразившемуся на его политико-правовой надстройке. А это уже логически предвосхищало, непосредственно создавало почву для развития политического бизнеса как определенной системы взаимоотношений крупных предпринимателей и государственной администрации, как широкомасштабной, в известной мере даже координируемой деятельности хозяев ведущих фирм и корпораций, осуществляемой открыто, на постоянной основе и преследующей цели, далеко выходящие за рамки обеспечения частных уступок и услуг.

Обращение к политике, активное участие в политической и государственной жизни имеет для бизнеса отнюдь не отвлеченное значение, оно связано с конкретной, прагматической задачей обеспечения для бизнеса максимально возможных экономических выгод. Разумеется, средства и методы реализации данной задачи далеко не всегда прямолинейны. Бизнесу не во всех случаях удается четко контролировать развитие событий и соответственно отдельные шаги правительства, так как на политической арене ему противостоит нередко значительная политическая сила — организованный в партии и профсоюзы пролетариат, не говоря уже о том, что сама буржуазия далеко не однородна: интересы отдельных ее групп и категорий зачастую не совпадают, что обусловливает хотя и неантагонистические, но нередко довольно острые внутриклассовые противоречия и столкновения. Потому-то буржуазии порой приходится идти окольными путями, мириться с некоторыми действиями правительства, ущемляющими интересы отдельных предпринимателей, но в конечном счете выгодными для буржуазии как класса в целом, обеспечивающими сохранение существующего строя. При этом вводимые буржуазным государством ограничения, как правило, лишь умножают усилия отдельных предпринимателей, которые стремятся к получению конкретных экономических выгод лично для себя.

В основе политизации бизнеса, таким образом, лежит корыстное, расчетливое стремление к использованию политических институтов для защиты конкретных экономических интересов, обеспечение благоприятных политических условий для деловой активности.

Защищая свои интересы на политической арене, предприниматели основную ставку, естественно, делают на деньги. Иначе говоря, предприниматели вкладывают в политику капитал. А капитал, в какой бы сфере он ни использовался, всегда жестко подчинен законам прибыли: вложение его возможно лишь там, тогда и постольку, где, когда и поскольку обеспечивается его прирост. Противное противоречило бы сущности капиталистической системы. Причем активность капитала, как известно, находится в прямой зависимости от нормы прибыли, о чем писал К. Маркс в «Капитале», процитировав слова английского публициста Т. Даунинга: «Обеспечьте 10 процентов, и капитал согласен на всякое применение, при 20 процентах он становится оживленным, при 50 процентах положительно готов сломать себе голову, при 100 процентах он попирает все человеческие законы, при 300 процентах нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы»9.

Механизм функционирования буржуазных институтов власти, специфика его внутренних взаимосвязей подтверждают: политические инвестиции окупаются, более того, могут обеспечивать весьма высокие прибыли. «Капиталовложения в этой области, — отмечал бывший председатель финансовой комиссии американского сената Р. Лонг, — можно рассматривать как дарованный страждущему хлеб, который окупится в тысячекратном размере»10. Признание достаточно авторитетное: кому как ни руководителю финансовой комиссии лучше разбираться в таких вопросах. Данным обстоятельством в конечном счете и предопределилось интенсивное, широкомасштабное вторжение капитала в сферу политики, сопровождающееся привнесением сюда характерных для него форм и методов деятельности.

Осваиваемая бизнесом политика довольно быстро стала сама превращаться в одну из форм бизнеса, подчиняясь его законам, принося прибыли и дивиденды на осуществленные капиталовложения. Политизация бизнеса, таким образом, принимая уродливые, гипертрофированные, но неизбежные в условиях буржуазной действительности формы, дала толчок для развития нового самостоятельного направления в искусстве делать деньги — политического бизнеса. Судя по масштабам и значению (с точки зрения объема капитала, времени, людских ресурсов и т. д.), придаваемому соответствующей деятельности крупными фирмами и корпорациями всех без исключения ведущих современных капиталистических стран, политический бизнес сегодня прочно утвердился в числе других форм бизнеса.

В сравнении с его традиционными формами политический бизнес достаточно специфичен. Он не дает прямого, непосредственного прироста капитала Обеспечиваемые им дивиденды имеют весьма своеобразный характер — крупные государственные субсидии, кредиты, выгодные правительственные заказы, налоговые льготы и т. п. Но именно такими «дивидендами» в значительной мере предопределяется сегодня уровень деловой активности. Политический бизнес ориентирован на «производство» по мере возможности оптимальных условий для традиционных форм капиталистического производства и, таким образом, как любой бизнес, в конечном счете приводит, хотя и косвенно, к вполне конкретным, материально осязаемым, более того, достаточно эффективным результатам, которые выражаются в многомиллионных суммах прибыли. С точки зрения своего социально-политического, классового содержания такой бизнес, по сути дела, сводится к дополнительному перераспределению части национального дохода в пользу монополистического капитала, тем самым еще более обостряя социальные и политические антагонизмы капиталистического общества.

Эксплуатируя в данных целях государственную власть, прибегая к ее помощи и прикрываясь ею, когда им это выгодно, монополии вместе с тем стремятся не допустить ее чрезмерного усиления, избежать такой от нее зависимости, которая могла бы отразиться на их свободе действий. Не случайно поэтому политизация бизнеса развивается на основе достаточно одностороннего, что само по себе весьма показательно, принципа: «Больше бизнеса в правительстве, но меньше правительства в бизнесе». Конкретной тому иллюстрацией могут служить действия администрации Р. Рейгана в США или кабинета М. Тэтчер в Англии.

Как и для любого другого бизнеса, для политического бизнеса присущи частнопредпринимательская инициатива, жесточайшая конкурентная борьба, погоня за наиболее высокими прибылями, наиболее выгодным вложением капитала и даже своя своеобразная монополизация отдельных сфер и форм активности. Привносимое в сферу политической жизни с вторжением туда частного капитала, проецируемое на государственные и политические институты, все это, разумеется, не может не отражаться на функционировании данных институтов, дополнительно осложняя и без того достаточно запутанный и противоречивый механизм буржуазной государственной машины.

Внутренняя механика политического бизнеса четко прослеживается, например, в логике рассуждений одного из крупных американских бизнесменов, хозяина банка «Канзассити бэнк» А. Баркета: «Если я внесу деньги в избирательную кампанию кандидата в губернаторы штата, он станет моим приятелем, и я не вижу причину почему бы ему, когда он станет губернатором, не положить деньги из казны штата в мой банк»11. По сути дела, о том же идет речь в одном из решений Федерального конституционного суда ФРГ. Как свидетельствует «общеизвестный жизненный опыт, — констатирует суд, — политические денежные пожертвования осуществляются лишь из определенных интересов», всегда предполагая определенные «ответные услуги»12.

Стремление к получению таких «ответных услуг» подталкивает предпринимателей все активнее вкладывать деньги в политику, обзаводясь с их помощью «своими» людьми в важнейших звеньях государственного механизма. Подобного рода «вклады», как откровенно признают американские политологи М. Минц и Д. Коэн, «в действительности вовсе не вклады: они представляют собой капиталовложения в получение прав на управление правительством»13, или, говоря словами одного из неудачников президентских гонок 1980 года Дж. Коннелли, средством «манипулирования политикой правительства для удовлетворения интересов бизнеса»14. «Деньги покупают власть»15, — заключает западногерманский Федеральный конституционный суд, обобщая соответствующую деятельность бизнесменов. Данная оценка могла бы служить своеобразной формулой политического бизнеса, предельно точно передавая его сущность.

«Номенклатура» ответных услуг, на которые могут рассчитывать предприниматели, «покупая» власть, достаточно разнообразна, но все они в конечном счете предопределяются потребностями бизнеса, сводятся к тому, чтобы в той или иной форме оказывать ему содействие.

В обмен на деньги бизнесмены получают право оперативного и прямого доступа к законодательной власти. Крупные вклады в предвыборные кампании конгрессменов, разумеется, не означают, как признают и сами американские лоббисты, что они полностью контролируют законодателей, но двери конгрессменов, конечно же, для них открыты несколько шире, когда возникает потребность обратиться к законодателям с какой-нибудь просьбой.

Форма признания весьма типична: те, кто делает пожертвования в предвыборные фонды, формально претендуют лишь на некоторую признательность со стороны получателя, возможность обратиться к нему с той или иной просьбой. Фактически же во многих случаях крупные доноры, по сути дела, именно «владеют» законодателями, полностью контролируя их действия. Даже такой влиятельный американский сенатор, как У. Фулбрайт, в свое время возглавлявший сенатскую комиссию по иностранным делам, признавался, что «его не переизберут в родном штате Арканзасу если он будет биться головой о стенку могучего нефтяного блока»; и он действительно практически всегда поддерживал законопроекты, в принятии которых были заинтересованы нефтяные и газовые монополии.

Прямей доступ к влиятельным членам парламента позволяет предпринимателям ориентировать законодательство в выгодном для себя направлении, контролировать законодательный процесс, проталкивать «нужные» законопроекты, тормозить нежелательные, вносить при необходимости поправки и дополнения в рассматриваемые законодательным органом вопросы, нейтрализуя их возможный негативный эффект, и т. п. Бизнесмены получают возможность через своих лоббистов предъявлять иски в парламент и добиваться их положительного решения Они могут организовать, когда в этом возникает потребность, любое расследование, слушание в парламенте или, напротив, блокировать таковое в случае, если это противоречит их интересам. Одним из примеров тому может служить судьба «дела о рапсовом масле» в Италии в конце 70-х годов.

Несколько итальянских компаний, производящих пищевые продукты, с ведома отдельных членов правительства наладили выпуск новой разновидности масла с недопустимо высоким содержанием вредных для здоровья человека реагентов. Когда прибыльное мошенничество вскрылось и против компании было возбуждено уголовное дело, их хозяева, используя свои связи, добились его изъятия у органов юстиции и передачи в одну из парламентских комиссии, где оно впоследствии и было «похоронено». Механизм прямого доступа к законодателям, обеспеченный соответствующими предвыборными пожертвованиями, сработал безупречно…

Одна из важных ответных услуг, которую предприниматели получают в обмен на деньги, — доступ к информации. Последняя чрезвычайно важна при организации бизнеса. Она позволяет лучше и вернее ориентироваться в складывающейся обстановке, оперативнее принимать решения, а значит и получать ощутимые экономические выгоды, дополнительные прибыли. Информация может касаться планируемых инициатив самого законодательного органа, тем самым позволяя предпринимателям заранее мобилизовать имеющиеся возможности, наладить соответствующие контакты, организовать необходимое лобби, содействующее — в зависимости от характера конкретных законодательных инициатив — их успеху или поражению.

Чрезвычайно важное значение имеет информация о предполагаемых действиях администрации как на общенациональном, так и на местном уровне. В одних случаях это открывает путь к потенциальным контрактам с администрацией, не упустить которые стремится каждый бизнесмен, в других, когда шаги администрации связаны с возможными неблагоприятными последствиями, позволяет вовремя принять необходимые спасательные меры (срочно продать акции, сократить или вообще свернуть дело и т. п.). Всегда полезной бывает информация о действиях, а тем более о планах конкурирующих фирм и предприятий, которая по тем или иным каналам может оказаться у «своего» законодателя. Подобная разновидность услуг дешевле всего обходится для признательных получателей пожертвований и потому охотно и широко, зачастую по их собственной инициативе, предоставляется ими своим донорам.

Сравнительно недорого занявшим министерские кресла политическим и государственным деятелям обходится и такая разновидность ответных услуг, как раздача бизнесменам, оказывавшим этим деятелям наиболее активную и широкую финансовую поддержку во время выборов, государственных наград и присвоение почетных званий. Хотя непосредственно материальных выгод бизнесменам это и не дает, но с моральной, а порой и политической точек зрения имеет для них большое значение, поощряя к новым, еще более крупным пожертвованиям. Так, в Англии в опубликованном в январе 1984 года офисом премьер-министра очередном списке наград оказались включенными руководители 14 крупных компаний, каждая из которых «пожертвовала» за время правления консервативной партии в ее фонды по 90 тыс. ф. ст. Руководители этих компаний были награждены орденами и почетными званиями, причем семерым титул пожизненных пэров был пожалован незамедлительно, в том же году, когда делались взносы Один из награжденных, владелец газеты «Экспресс», всегда активно ратующей за тори, В. Мэтьюз, когда исполнилась его мечта и он, наконец, получил заветный титул, на радостях выписал консерваторам чек еще на 40 тыс. ф. ст.

Наконец, и это самое главное, полученные во время выборов пожертвования «отрабатываются» конкретными шагами или действиями в экономической области, что может осуществляться либо непосредственно в форме предоставления (или содействия в предоставлении) отдельных выгодных государственных контрактов, заказов, кредитов, льгот и т. п. тем фирмам и предприятиям, от имени которых делались крупные взносы в предвыборные фонды, либо, если речь идет о высших государственных должностях (глава государства, члены правительства), в виде определения общего экономического и политического курса, соответствующего интересам отдельных группировок национальной промышленности, тем или иным промышленным и финансовым магнатам.

О первой из названных форм можно говорить очень много: примерами соответствующих «услуг» буквально пестрит политическая практика всех буржуазных стран, особенно Соединенных Штатов. Так, американские молокопромышленные фирмы, вложив в свое время в фонд избирательной кампании Р. Никсона 2 млн. долл., впоследствии добились существенного повышения правительственных субсидий для молочной промышленности. Чикагская архитектурная фирма «Лестер Найт энд ассошиэйтс инк.», поддержав в ходе тех же выборов республиканцев взносом в 50 тыс долл., позже получила от администрации Никсона «в знак признательности» контракт на 1 млн. долл. Постоянные и крупные дотации в ходе избирательных кампаний со стороны нефтяных монополий, поддерживающих обе ведущие американские партии, обеспечивают им солидные прибыли при любой администрации. В 1980 году, например, демократы сделали им «подарок» в виде ликвидации (под предлогом «экономической необходимости») правительственного контроля над ценами на нефть и газ, в результате чего доходы монополий сразу же увеличились вдвое. В 1981 году республиканская администрация своей налоговой реформой обеспечила для «нефтяных баронов» возможность экономии в течение 10 лет свыше 30 млрд. долл.

Подобного рода «услуги», отвечая корыстным потребностям частного бизнеса, во многих случаях находятся в прямом противоречии с общенациональными интересами. Однако это не останавливает «представителей нации», которые связаны необходимостью «отработать» полученные авансы. Так, начиная с 1980 года республиканцы в угоду крупным корпорациям взяли курс на свертывание государственного регулирования в области защиты окружающей среды. Был снят запрет га проведение ряда работ, наносящих серьезный ущерб природе, разрешено использование для различных нужд земель, отведенных под заповедники, ослаблены требования по строительству очистных сооружений, предотвращению загрязнения водоемов и т. д. И без того явный недостаток соответствующих мер приводит к тому, что от отравлений и заражений людей на производстве в США ежегодно погибает до 100 тыс. человек, а около 400 тыс получают тяжелые увечья Но это мало интересует законодателей. Главное — те многомиллионные прибыли, которые в результате подобной «экономии» дополнительно получают фирмы и корпорации.

Америку захлестывает волна преступности. От вооруженных нападений с применением огнестрельного оружия в США с 1950 года погибло 800 тыс человек — больше, чем в ходе второй мировой войны и в послевоенный период; в настоящее время в стране, до сути дела, каждую минуту совершается вооруженное нападение, а каждые 23 минуты — убийство. Однако любая попытка законодательного ограничения производства и свободной продажи огнестрельного оружия в конгрессе проваливается. Солидные предвыборные пожертвования фирм, производящих оружие, обеспечивают интересы их бизнеса: созданный этими фирмами специальный комитет «Американцы — владельцы оружия» регулярно собирает и передает в избирательные фонды конгрессменов более 1 млн. долл.

В отдельных случаях, правда, крупные государственные льготы могут предоставляться и не га сугубо прагматической основе, исходя из прежних заслуг той или иней корпорации или более общих интересов господствующего класса. «Дивиденды» в подобных случаях также вполне осязаемы — предотвращение крупных потрясений экономической системы капитализма, и без того дестабилизированной: в выигрыше — буржуазия как класс в целом. Примерами в данном отношении могут служить крупные государственные кредиты, предоставленные га рубеже 80-х годов американской автомобильной корпорации «Крайслер», или отчаянные попытки западно-германского правительства спасти положение такого гиганта экономики, как «АЭГ-Телефункен».

Особой активностью на поприще политического бизнеса отличаются корпорации, связанные с военными ведомствами, производящие военную технику. Прибыли военного бизнеса, согласно, например, оценкам американского профессора М. Вайденбаума, на 70 %, а по другим источникам даже в 2–3 раза выше, чем в гражданских отраслях промышленности Данные корпорации, как правило, фигурируют в числе ведущих доноров, обеспечивающих финансовую базу избирательного процесса Только восемь ведущих подрядчиков американского министерства обороны с конца 70-х годов вложили в выборы свыше 2 млн. долл. Лидирующее место в этом списке занимает корпорация «Дженерал дайнэмикс», выделившая для указанных целей в общей сложности 500 тыс. долл.; пожертвования корпорации «Грумман» составили 338 тыс. долл. Руководство «Рокуэлл интернэшнл», пробивая в середине 70-х годов программ создания бомбардировщика В-1, истратило на это около 1,5 млн. долл.; для проталкивания программы новых стратегических ракет MX заинтересованные корпорации в 1982–1983 годах выделили более 1 млн. долл. Кроме того» каждая из основных военно-промышленных корпораций тратит на «обработку» конгрессменов посредством лоббистского аппарата ежегодно в среднем свыше 1,5 млн. долл. И игра, бесспорно, стоит свеч, с лихвой окупаясь крупными заказами.

Лишь на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы восьми ведущим корпорациям за последние десять лет было передано 23 млрд. долл., причем цифра эта, скорее всего, представляется заниженной На начало 80-х годов «Дженерал дайнэмико) имела контракт на восемь атомных подводных ракетоносцев «Трайдент» стоимостью 1,2 млрд. долл. каждый, а также на крылатые ракеты «Томагавк» (на сумму 96 млн, долл.) и истребители F-16; кроме того, «Дженерал дайнэмикс» — головней подрядчик проекта создания космического корабля многоразового использования «Шаттл», который обошелся в 10 млрд. долл. «Теннеко» строит ядерные авианосцы — каждый стоимостью 1,2 млрд долл. «Макдоннелл-Дуглас» разворачивает производство нового истребителя F-18, предполагаемая сумма контракта — 24 млрд. долл. «Рокуэлл интернэшнл» и «Боинг» добились, в числе прочих, права на участие в программе производства новых межконтинентальных баллистических ракет MX, минимальная стоимость программы — 25 млрд. долл (однако, по оценкам военных специалистов, строительство сверхзащищенных пусковых шахт для этих ракет, а также развертывание специальной противоракетной обороны потребует дополнительных капиталовложений порядка 12 млрд. долл.). Крупные прибыли монополиям обеспечило производство «Першингов-2» и крылатых ракет, уже размещаемых в Западной Европе. В реализации этого заказа принял) участие более 60 компаний, в том числе «Мартин-Мариетта» (головной подрядчик «Першингов-2», ее заказы только в 1982 г. составили 500 млн. долл.), «Дженерал дайнэмикс», «Юнайтед текнолоджиз» и др.

Форсированное наращивание ядерных вооружений поставило в начале 80-х годов на повестку дня вопрос о совершенствовании и модернизации системы управления и связи в стратегических ядерных силах — на данные цели в ближайшие пять лет предполагается выделить 18 млрд долл.

Огромные расходы связаны также с планируемой Пентагоном милитаризацией космоса. Вынашивая данную идею еще с конца 50-х годов, американское военное ведомство потратило на эти цели десятки миллиардов долларов. В последнее время усилия в данной области резко активизировались — ассигнования на военно-космические программы выросли с 6 млрд. долл. в 1981 году до 9 млрд. долл. в 1982 году; к 1988 году их предполагается довести до 14 млрд долл ежегодно (с учетом ассигнований НАСА, часть которых также идет на военные цели, соответствующая сумма расходов должна составить 20 млрд. долл.).

В январе 1984 года Рейган подписал специальную директиву № 119 о начале научно-исследовательских работ по созданию новых систем космического оружия. При этом лишь для «начала» данных работ предполагается выделить не менее 26 млрд долл. бюджетных средства Сообщая о подобных планам газета «Вашингтон пост» достаточно точно указывает на подлинных инициаторов этих планов, на те силы, которые за ними сто яг и проталкивают их в жизнь вопреки активным протестам мировой, в том числе и американской, общественности «Импульс в пользу президентской программы (милитаризации космоса. — В. Д.), — отмечается в газете, — исходит от аэрокосмических компаний, надеющихся урвать свою долю or 26 млрд долл., которые предусмотрено израсходовать»16. Однако это далеко не предел аппетита военно-промышленных корпораций, их перспективные планы простираются уже гораздо дальше. Общая оценочная стоимость разработки и создания новых систем космического оружия (лазерной техники, лучевого оружия, пучков заряженных частиц, средств перехвата и искусственных спутников с собственной системой защиты, нового поколения средств управления и контроля функционирования военных космических объектов и т. д.), объединенных в проект под названием «Высокий рубеж», достигает баснословной цифры 500 млрд. долл. Причем почти наверняка данная цифра с учетом новых достижений в военно-технической области в будущем будет «скорректирована» в сторону увеличения.

Наряду с освоением новых видов и систем оружия Пентагон активно модернизирует и традиционные вооружения. При этом переход к более совершенной военной технике, как правило, сопровождается ее многократным удорожанием (чем, собственно, и объясняется большая заинтересованность военно-промышленного комплекса в постоянной модернизации вооружений). Так, новый танк М-1 стоит 2,7 млн. долл., или втрое больше заменяемой им модели М-60. Новый бронетранспортер «Бредли» по своей стоимости (1,9 млн. долл. за каждую машину) в 24 раза дороже прежней модели. Новый палубный истребитель ВМС F-14 (44 млн. долл. каждый самолет) почти в 15 раз дороже снимаемого с производства истребителя F-4. Модернизация бомбардировщика В-1 привела более чем к двукратному его удорожанию (до 280 млн. долл.) за каждый самолет.

При этом необходимо учитывать, что крупные, стабильно возрастающие заказы для корпораций, производящих военную технику, — лишь одна сторона вопроса Помимо этого данные корпорации пользуются крупнейшими налоговыми льготами: нередко они выплачивают в государственный бюджет налоги только в 18 % и даже 10 % от получаемой ими прибыли при официальном уровне налогообложения корпораций, составляющем в среднем 46 % от получаемой прибыли.

Все это в сумме обеспечивает военно-промышленным корпорациям баснословно высокие, и притом ежегодно еще более увеличивающиеся, прибыли Так, прибыли компании «Дженерал дайнэмикс» в 1983 году увеличились почти в 2 раза и составили около 290 млн. долл.; прибыли компании «Дженерал электрик» в 1983 году увеличились на 400 млн. долл. и в общей сумме превысили 2 млрд долл; примерно таков же размер прибылей «Боинг компани». В целом же монополии, производящие авиаракетную технику, в 1983 году внутри страны и за рубежом сорвали солидный куш в 71 млрд. долл.; в 1984 году данная цифра увеличилась еще на 10 млрд. долл.

О том, сколь непосредственно политические инвестиции (пожертвования в предвыборные фонды) связаны с прибыльными правительственными контрактами, может свидетельствовать следующий пример. Р. Рейган, выходец из штата Калифорния был избран в 1980 году на пост президента благодаря щедрей материальной поддержке прежде всего военно-промышленных корпораций Калифорнии, и уже в 1981 году военные закупки Пентагона в Калифорнии составили 16,9 млрд долл., более чем в 2 раза превысив соответствующие показатели по любому другому штату. В 1982 году доля Калифорнии в военных заказах Пентагона в целом достигла 22 %, а в ближайшее пятилетие она составит 30 %. По этому поводу западногерманский журнал «Шпигель» в одной из своих статей под весьма красноречивым названием «Америка находится в Калифорнии» прямо констатирует, что с приходом Рейгага в Белом доме воцарился «могущественный ансамбль по калифорнизации Америки».

Масштабы указанных контрактов и предоставляемых государственных льготу собственно, выходят за рамки отдельных «услуг». Ими в значительной мере предопределяется уже общий экономический и, разумеется, политический курс правительства; происходит, как отмечает сама американская печать, своеобразная «пентагонизация» политики Белого дома. Данный процесс заметно облегчается благодаря широкому представительству на Капитолийском холме бывших военнослужащих. Так, в 1984 году 69 сенаторов, то есть около 70 % общего числа, являлись в прошлом кадровыми военными. Научный сотрудник совета по экономическим приоритетам Г. Адамс в книге «Железный треугольник» детально анализирует внутренний механизм взаимосвязей между военно-промышленными корпорациями, Пентагоном и конгрессом: «Переплетение связей внутри «железного треугольника», непрерывный поток кадров, ресурсов, информации и влияния в его недрах создают общность интересов, при которой становится почти невозможно точно сказать, кто кого контролирует. Со временем члены «железного треугольника» полностью отождествляют сваи корыстные интересы с интересами нации»17. Тут, пожалуй, следует уточнить, что отождествление интересов произошло с самого начала их сотрудничества.

Четкую и выразительную характеристику сложившегося в современной Америке механизма дал известный американский общественный деятель и экономист Дж. Гэлбрейт, подчеркнувший, что «это…весьма извращенное управление военно-промышленного комплекса самим военно-промышленным комплексом в интересах того же военно-промышленного комплекса».

Закономерным и неизбежным результатом такой системы управления являются нарастающие темпы увеличения военных расходов. Действия рейгановской администрации могут служить наглядным тому подтверждением. Военный бюджет поднят ею с 171,2 млрд. долл. в 1981 году до 280 млрд. долл. в 1984 году, что составляет ежегодный прирост в 12–14 %. В 1985 году реальные военные расходы планируется довести до 322,9 млрд. долл., а к 1989 году — до 464,3 млрд. долл.; общие же затраты на военные цели в 1985–1989 годах должны составить 2 триллиона долл. Это означает, что каждая американская семья должна выложить в бездонный карман Пентагона свыше 20 тыс. долл. По признанию директора административно-бюджетного управления Д. Стокмэна, влияние «железного треугольника» в Белом доме столь высоко, что сокращение военных расходов даже при очень большом желании оказывается практически невозможным.

Неудивительна в данной связи жесткость, с которой в современной Америке урезаются расходы на социальные нужды, принявшая, по словам Генерального секретаря Коммунистической партии США Гэса Холла, характер подлинной «войны крупного капитала в союзе с Рейганом против народа»: бюджетной гильотиной затронуто в общей сложности до 250 различных социальных программ» в том числе пособия по безработице, социальное обеспечение по старости, компенсация в случае нетрудоспособности, дотации на медицинскую помощь, поддержка лиц с низкими доходами, а также студентов из малообеспеченных семей и т. д. Социальные ассигнования сокращены в 1981 году на 35,2 млрд. долл., в 1982 году — вновь почти на столько же. В сумме же за четыре года пребывания администрации Рейгана у власти общая «экономия» на соответствующих бюджетных статьях составила более 200 млрд. долл., а в целом расходы на социальные нужды сведены в настоящее время к небывало низкому в сравнении с предыдущим историческим периодом уровню.

Прямым следствием отмеченных бюджетных сокращений явилось серьезное ухудшение материального положения широких масс населения. В целом уровень жизни американских граждан за годы правления рейгановской администрации снизился более чем на 20 %. Реальная заработная плата рабочих и служащих в США в 1982 году, например, стала на 11 % ниже, чем. в 1978 году, а число неимущих за последние четыре года увеличилось на 5 млн. человек, то есть ниже официальной черты бедности теперь проживает свыше 15 % населения, или каждый седьмой американец, что является самым высоким уровнем бедности за период конца 60 — начала 80-х годов. Заметно обострилась проблема безработицы, охватывающей сегодня почти 9 млн. человек, не считая миллионы «лишних людей», не учтенных официальной статистикой. Прямым следствием проводимой рейгановской администрацией политики является и то, что в настоящее время 44 млн. американских граждан постоянно недоедают, а 3 млн. не имеют собственной крыши над головой. Другими словами, сущность экономического курса так называемой «рейганомики» сводится к тому, чтобы переложить бремя, связанное с гонкой вооружений и с попытками восстановления утраченных экономических позиций США в капиталистическом мире, на плечи народных масс. Этого, впрочем, не отрицают и сами видные американские политические деятели. «Ружье рейгановской несправедливости имеет два ствола: нищету и безработицу», — признавал, в частности, спикер палаты представителей конгресса США Т. О’Нил.

Аналогичная картина наблюдается в других буржуазных странах. Рецепты «рейганомики» лежат в основе экономического и политического курса английских консерваторов. По примеру своего старшего партнера правительство Англии активно наращивает военные расходы: за пять лет (со времени прихода к власти консерваторов в 1979 г.) военные расходы возросли почти в 2 раза и превышают в настоящее время 16 млрд. ф. ст., то есть достигают 5,3 % валового национального продукта. Это означает, что Англия тратит на вооружение значительно больше средств, чем любая западноевропейская страна как в абсолютном выражении, так и в пересчете на единицу населения. Однако на 1984/85 бюджетный год запланировано дальнейшее увеличение военных ассигнований — более 17 млрд. ф. ст.

Только закупка американских ракет «Трайдент» обойдется британским налогоплательщикам, как предполагалось первоначально, в 8,7 млрд. ф. ст. В марте 1984 года данную цифру, правда, пришлось несколько «скорректировать», разумеется, в сторону увеличения, так что в настоящее время она достигает уже 9,4 млрд. ф. ст. Другими словами, каждый год лишь на ракеты «Трайдент» правительством расходуются суммы, которые дали бы возможность предоставить работу 20 тыс. учителей, 2 тыс. медсестер и увеличить пособия семьям безработных. Рост расходов на военные цели автоматически приводит к сокращению ассигнований на социальные нужды: только в 1982/83 финансовом году такие сокращения составили 5 млрд. ф. ст. Параллельно в том же году частные компании получили освобождение от налогов на сумму около 13 млрд. ф. ст. В целом доля частных компаний в общей массе налоговых поступлений в государственную казну сократилась за последнее десятилетие (с 1973 по 1983 г.) с 10,1 до 4,5 %; налоги же с рабочих и служащих за период правления тори увеличились с 12 до 14,2 % общей суммы налоговых поступлений.

Щедрые подачки монополий предопределили широкую денационализацию, проводимую правительством М. Тэтчер: в частные руки переданы, например, аэрокосмическая промышленность и нефтепромыслы в Северном море; на очереди — крупнейшие аэропорты страны, государственная телефонная служба, судоверфи, предприятия сталелитейной промышленности, машиностроительная компания «Бритиш Лейленд» и др. Все это объективно ставит под угрозу ликвидации сотни тысяч рабочих мест, одновременно серьезно подрывая позиции государственного сектора в экономике (на 1984/85 бюджетный год правительственные ассигнования государственному сектору вновь были сокращены на сумму в 2,75 млрд. ф. ст.).

По подсчетам английских экономистов, в результате намеченных правительством планов в частные руки должно перейти до 80 % всех секторов промышленности, находящихся пока в собственности государства (включая электрокомпании, шахты, железные дороги и почтовую службу). При этом обращает на себя внимание, что денационализации подлежат нередко весьма прибыльные предприятия. Так, ежегодные доходы ведущих английских аэропортов составляют 35 млн. ф. ст., прибыли Британской национальной нефтяной корпорации — 309 млн. ф. ст., а Британской газовой корпорации — 380 млн. ф. ст. Теперь эти прибыли потекут в сейфы частных корпораций — их политические инвестиции окупились в многократном размере. Общие прибыли английских монополий, согласно официальным данным, только за первую половину 1983 года подскочили на 20 %. Еще более значительный прирост — до 32 % — ожидается в 1984 году.

Оборотная же сторона медали — серьезное ухудшение материального положения широких масс трудящихся. Так, если в 1979 году к категории низкооплачиваемых принадлежал каждый десятый британец, то теперь — каждый шестой. Число граждан, живущих у официальной черты бедности или ниже ее, возросло на 2,5 млн. Существенно повысились цены на предметы первой необходимости. Ну и, конечно же, резко обострилась проблема безработицы: результатом правления тори явилось ее фактически трехкратное увеличение.

Подобная картина наблюдается и в ФРГ, где пришедшее в конце 1982 года к власти правительство христианских демократов сразу взяло жесткий курс на прекращение «разбазаривания» бюджета на социальные нужды: за первые полтора года своего правления оно добилось «экономии» на соответствующих статьях 11,5 млрд. марок, а военные расходы, конечно же, стали нарастать ускоренными темпами, составив в государственном бюджете 1984 года около 48 млрд. марок (с учетом скрытых ассигнований на военные нужды общая сумма соответствующих затрат достигает в настоящее время 80 млрд. марок). Это означает, что каждая западногерманская семья выложит на военные цели в виде государственных налогов и различных поборов до 5 тыс. марок. Одновременно в ФРГ были существенно расширены льготы для крупного бизнеса: только благодаря налоговым поблажкам частные фирмы и корпорации получат в 1984 году «подарок» в сумме 3,5 млрд. марок; кроме того, около 13 млрд. марок предполагается передать из государственной казны в сейфы частных предпринимателей под видом различного рода субсидий, надбавок и возмещений.

Фактически то же самое происходит сейчас и в Японии, где контролируемое ЛДП консервативное правительство обеспечило ежегодное увеличение расходов на военные цели на 6–7 %, доведя их до беспрецедентной в условиях мирного времени суммы — 2,9 триллиона иен, одновременно проводя сокращения ассигнований в социальной области, а также в целом ряде других стран капиталистического мира. Иначе говоря, речь идет о типичном, широко распространенном в условиях буржуазного общества явлении.

Политический бизнес не сводится, однако, только к одностороннему воздействию корпораций на государственный механизм. Это не улица с односторонним движением. Представляя собой сложное многоплановое явление, он характеризуется наличием разветвленной системы как прямых, так и обратных связей. Другими словами, политический бизнес выгоден не только частному капиталу, вкладывающему деньги в политику, но и самим политикам — членам правительства, парламентариям, партийным боссам — тем, кому эти деньги адресуются. Между бизнесменами и политиками складывается своеобразное «разделение труда», механизм которого достаточно четко изложил американский сенатор А. Пенроуз. «Я верю в разделение труда, — заявил он во время одной из встреч с представителями делового мира. — Вы посылаете нас в конгресс. Мы принимаем законы, которые позволяют вам делать деньги. Из полученных прибылей вы вносите деньги в наши избирательные фонды, чтобы опять отправить нас в конгресс для принятия законов, которые позволят вам делать еще больше денег» 18.

Предприниматели заинтересованы в приросте капитала. И чем выше у них уверенность в таком приросте, тем охотнее и во все большем объеме они вносят деньги на политические цели. Буржуазные политики, со своей стороны, делают свой бизнес на политике, обменивая имеющийся в их распоряжении «капитал» — политическую и административную власть, контроль над важными рычагами подготовки и принятия основных государственных решений — на деньги предпринимателей. Схему их бизнеса, продолжая логику рассуждений американского сенатора, можно представить в следующем виде: используя свое положение на политической арене, всемерно содействовать удовлетворению интересов крупных бизнесменов, помогать делать им как можно больше денег, с тем чтобы впоследствии, опираясь на эти деньги, сохранить, а при возможности еще более упрочить свое положение на политической арене. Наглядной тому иллюстрацией могут являться результаты опроса воротил большого бизнеса в США, проведенного институтом Гэллапа совместно с газетой «Уоллстрит джорнэл» в начале 1984 года — года президентских выборов: девять из десяти управляющих американскими корпорациями высказались за переизбрание Рейгана на пост президента. Позиция их объяснялась просто: «Администрация весьма благосклонно относится к бизнесу», — констатировал один из опрошенных. Достаточно отметить, что благодаря курсу рейгановской администрации общие прибыли корпораций в 1983 году значительно возросли, достигнув рекордного за всю историю уровня.

То же самое подтвердилось и результатами более широкого зондажа общественного мнения, проведенного летом 1984 года службой Дардена: отношение американцев к Рейгану и проводимому его администрацией курсу прямо предопределяется социальным положением и уровнем материальной обеспеченности граждан. Так, среди тех слоев населения, чей доход ниже 10 тыс. долл. в год, Рейган, согласно результатам опроса, проигрывал кандидату демократической партии в соотношении 38:56. Среди людей с уровнем дохода от 10 тыс. до 15 тыс долл. соответствующее соотношение составляло 43:52 не в пользу Рейгана. Зато в группе лиц с доходами от 15 тыс. до 25 тыс. долл. Рейган обгонял претендента от демократической партии в соотношении 56:35; среди лиц с доходами от 25 тыс до 40 тыс. долл. — в соотношении 72:24 и среди лиц с доходами свыше 40 тыс. долл. в год — в соотношении 80:16. Среди лиц с более высокими доходами опрос даже не проводился, так как совершенно очевидно, что они практически полностью поддерживают Рейгана Приведенные данные интересны четкостью прослеживающейся в них тенденции.

Помогая предпринимателям в получении максимальных прибылей, политические и государственные деятели, таким образом, в конечном счете «работают» прежде всего на самих себя: часть этих прибылей используется ими, во-первых, для того, чтобы делать свою политическую карьеру, и, во-вторых, в целях прямого личного обогащения. Возможности последнего, разумеется, ограниченны «Богатство более часто служит путем к политическому влиянию, — отмечает американский политолог Дж. Бенсон, — нежели политическая служба — путем к богатству»19. И все же это фактор немаловажный, особенно если речь идет не о рядовых сотрудниках, а о политической элите.

В рамках политического бизнеса буржуазные политики отнюдь не ограничиваются ролью сугубо пассивной стороны — получателей пожертвований. Они активно добиваются их увеличения, изыскивая новые формы и методы воздействия на предпринимателей с целью выуживания более щедрых взносов, не останавливаясь и перед прямым вымогательством, — бизнес есть бизнес, тем более в условиях буржуазной, частнопредпринимательской действительности. При этом та же самая политическая и административная власть, посредством которой обеспечиваются «ответные услуги» предпринимателям, может эффективно использоваться и во вред частному предпринимательству, в качестве своего рода репрессивных мер в отношении несговорчивых бизнесменов. Так, в ходе президентских выборов 1974 года во Франции глава одной из крупных компаний, производящих электронное оборудование, не ответил на предложение сделать взнос в размере 50 тыс. франков в фонд партии, поддерживавшей В. Жискар д’Эстэна. Вскоре после этого — когда выборы прошли и данная партия оказалась у власти — у компании, по словам газеты «Монд», «начались неприятности», серьезно отразившиеся на возможностях ее деловой активности; сам же президент — генеральный директор компании в конце концов потерял свой пост. Подобным образом отказ нью-йоркской фирмы «Килхэм, Бидер энд Чу компани» в 1972 году внести определенную сумму в фонд избирательной кампании республиканской партии повлек за собой срыв подписания крупного контракта с данной фирмой стоимостью в 500 тыс. долл., который был уже предварительно согласован и утвержден. Аналогичные примеры подтверждают тесную взаимозависимость обеих сторон, связанных с политическим бизнесом. Впрочем, эти примеры являются, скорее, исключением, чем правилом: в подавляющем большинстве случаев взаимная заинтересованность обусловливает согласованность и слаженность действий между предпринимателями и политиками.

В числе «дивидендов», получаемых благодаря политическому бизнесу буржуазными министрами и законодателями, немаловажное значение имеет возможность получить за оказанные частному капиталу услуги выгодные места в управленческом аппарате крупнейших фирм и корпораций. Политический бизнес, таким образом, представляет собой для политиков одну из форм приобщения к деловому миру, своеобразный трамплин в предприниматели, а порой — даже в миллионеры. В этом — еще один секрет большой заинтересованности партийных боссов и государственных деятелей в тесном сотрудничестве с частным капиталом.

Практика перемещений кадров из политической сферы в частнопредпринимательскую и обратно приобрела сегодня широкие масштабы в США, Англии, ФРГ, Японии и во многих других капиталистических странах. Любопытен и показателен в данном отношении обзор, опубликованный американским журналом «Ю. С. ньюс энд Уорлд рипорт», где прослеживается судьба более 20 высокопоставленных деятелей администрации демократов в США после очередной смены правительственной команды в 1980 году.

По данным журнала, все они после выхода в отставку с государственной службы занимали солидное положение в деловом мире, располагая официальными доходами в среднем от 300 тыс. долл. в год и более, то есть многократно превышающими их средние официальные заработки в государственном аппарате. Бывший специальный посол США на Ближнем Востоке Р. Страус, например, теперь занимается нефтяным бизнесом, банковским делом, а также владеет собственной юридической фирмой; его ежегодные доходы превышают 1 млн. долл. Б. Лэнс, в свое время вынужденный из-за финансовых махинаций оставить пост директора административно-бюджетного управления, вновь контролирует главный банк штата Джорджия, его состояние с тех пор удвоилось и превышает уже 4 млн. долл. Занимавший пост государственного секретаря Э. Маски, чья зарплата прежде составляла 69,3 тыс. долл. в год, в настоящее время получает 750 тыс. долл. ежегодно, являясь совладельцем крупнейшей юридической фирмы. Дж. Шлесинджер, возглавлявший министерство энергетики, теперь является старшим консультантом компании «Леман бразерс». Сотрудниками «мозговых центров» военно-промышленных корпораций стали бывшие министр обороны Г. Браун, помощник президента по национальной безопасности 3. Бжезинский и др. Обмен кадрами между Пентагоном и военной промышленностью происходит особенно интенсивно. Так, в 50-е годы здесь «осело» свыше тысячи отставных военнослужащих высокого ранга, в 60-е — их число увеличилось вдвое, а в 70-е годы аналогичный показатель только по восьми ведущим военно-промышленным корпорациям превысил 2 тыс. человек.

В Японии аналогичная практика кадровых перестановок, обеспечивающая частному капиталу изрядную выгоду, даже получила специальное название в чисто восточном стиле — «амакудари», или «сошествие с небес». Так говорят о высокопоставленных государственных чиновниках, переходящих на службу в частные корпорации. Непрерывно увеличиваясь, подобные перестановки в начале 80-х годов достигли порядка 250 за год (по некоторым данным, эта официальная цифра представляется заниженной примерно в 10 раз). Наибольшим «спросом» со стороны частного бизнеса пользуются чиновники, имевшие отношение к военным поставкам, а также со связями в министерствах финансов, сельского хозяйства и особенно строительства. Последние составляют около четверти всех «снизошедших», и не случайно: махинации со строительными подрядами и контрактами, заключаемыми между частными фирмами и органами, ведающими общественными работами, обеспечивают самые высокие прибыли. Тесная связь между правительственными и деловыми кругами обусловила появление в политическом лексиконе страны еще одного специфического термина — «всеяпонская корпорация», — весьма удачного, точно передающего сущность государственно-монополистической системы производства и управления — внутреннее единство государственных и частных институтов, поставленных на службу интересам крупного бизнеса.

Разумеется, параллельно наблюдается и встречное движение: перемещение управленческих кадров из частного сектора, из делового мира в государственный аппарат. При этом важна не столько материальная выгода (официальные доходы государственных чиновников, как правило, ниже, чем в сфере частного бизнеса), сколько стремление получить престижное назначение. Показательно в данном отношении «распределение» ведущих дипломатических постов в США после прихода к власти Р. Рейгана: во многих случаях такие посты достались людям, чуть ли не единственной заслугой которых, как отмечала американская печать, было то, что они оказали финансовую помощь избирательной кампании президента. Так, послом США в Австралии был назначен торговец «кадиллаками» Р. Нисен, послом в Финляндии стал крупный фермер из штата Айдахо К. Ниборн, послом в Канаде — глава одной из чикагских страховых компаний П. Робинсон, послом в Италии — нью-йоркский юрист М. Рабб, послом в Австрии — бывший административный помощник Р. Рейгана по избирательной кампании Хелен фон Да мм, послом в Англии — наследник владельца крупной фирмы «Джонсон Уэкс» Дж. Луис и т. д. Всего, по данным Ассоциации американских дипломатов, из 119 человек, назначенных Рейганом главами дипломатических представительств США за рубежом, 41 % — люди, не служившие в государственном департаменте и зачастую не имеющие опыта работы в области внешней политики (при президенте Дж. Картере эта цифра равнялась 27 %).

Масштабы и интенсивность взаимного обмена кадрами между бизнесом и администрацией в последнее время стали столь высокими, что в его орбиту начали втягиваться непосредственно крупные представители делового мира, сами миллионеры. Это уже нечто принципиально новое в политико-правовой практике буржуазных стран. Традиционная тактика миллионеров — дирижировать политическим процессом, оставаясь «за кулисами», — в современных условиях дополняется их прямым участием в деятельности правительства. Выигрыш с точки зрения интересов политического бизнеса очевиден: минуя посредников, миллионеры-министры напрямик обслуживают себя же, миллионеров-предпринимателей, выгодными государственными заказами, подгоняя общую политику государства по меркам потребностей своего основного бизнеса. И хотя данное явление еще не приняло массового характера, однако персональный состав рейгановской администрации в США, сформированной в 1980 году, весьма симптоматичен.

В книге «Правящий класс Рейгана: портреты ста высших должностных лиц президента»20 американские журналисты Р. Браунстайн и Н. Истон приходят к выводу, что каждый четвертый в «президентской сотне» — миллионер. Министр финансов Д. Риган, личное состояние которого, согласно его собственным оценкам, составляет 1,5 млн. долл.[1], например, в прошлом — член директорских советов многих ведущих корпораций, глава брокерской фирмы с Уолл-стрита «Меррилл Ленч энд компани»; министр торговли М. Болдридж (личное состояние — 1,3 млн. долл.) — также с Уоллстрита, владелец фирмы «Сковилл инкорпорейтед»; А. Хейг, первоначально занимавший пост государственного секретаря, — кадровый военный, позже — президент гигантской «Юнайтед текнолоджиз корпорейшн», специализирующейся на военных заказах; Дж. Шульц (личный капитал— 1,8 млн. долл.), сменивший А. Хейга на посту государственного секретаря, — президент одного из ведущих американских концернов «Бектел», связанного с военным бизнесом и имеющего подряды более чем в 40 странах мира. Данный концерн представлен в правительстве еще двумя своими бывшими высокопоставленными сотрудниками — министром обороны К. Уайнбергером (состояние — 1,5 млн. долл.) и заместителем министра энергетики, ведающим производством ядерного оружия, К. Дэвисом. В защите интересов нефтяного бизнеса кровно заинтересованы министр юстиции У. Смит, впоследствии, правда, смещенный с этого поста (личный капитал — 1,9 млн. долл), министр энергетики Дж. Эдвардс, директор административно-бюджетного управления Д. Стокмэн и некоторые другие, являющиеся крупными акционерами компаний, связанных с добычей, переработкой, перевозкой нефти, производящих нефтяное оборудование и т. п.

«Нынешнее правительство является не только исполнительным комитетом класса капиталистов, но и представляет собой не что иное, как монополистический капитал, находящийся непосредственно у власти, — констатирует, анализируя состав администрации республиканцев, сан-францисская газета «Пиплз уорлд». — …Видимо, правящие круги Соединенных Штатов теперь уже не удовлетворяются тем, что на верхушке власти находятся их агенты из политических партий. Они не доверяют никому, кроме самих себя, в деле проведения нужной им политики»21.

Аналогичная картина наблюдается и в Англии. По мнению английского исследователя Дж. Росса, консервативная партия и ее лидеры связаны с денежным мешком даже еще более тесными узами, чем обе буржуазные партии в США. Подтверждением тому может служить состав кабинета тори, сформированного после выборов 1979 года: 71 % его членов — бывшие директора солидных фирм и корпораций; 14 % — крупные землевладельцы; 86 % членов данного кабинета окончили привилегированные частные школы, куда могут послать своих детей не просто богатые, но лишь очень состоятельные родители. То же самое можно сказать и о парламентской фракции консерваторов: 46,6 % ее состава — предприниматели, свыше 24 % — юристы и финансовые консультанты, то есть люди, имеющие самое непосредственное отношение к бизнесу.

Кабинет, сформированный консервативной партией после досрочных парламентских выборов 1983 года, практически ни в чем в данном отношении не изменился. Министр образования и науки К. Джозеф до 1979 года был директором нескольких фирм одновременно, а его семья владеет акциями на сумму 500 тыс. ф. ст. в гигантской строительной компании «Бовис». Министр обороны М. Хезлтайн — крупный бизнесмен, сколотивший состояние на операциях недвижимостью и в издательском деле. Еще 12 лет назад его акции лишь в фирме «Хеймаркет траст» составляли сумму в 600 тыс. ф. ст. Министр энергетики П. Уокер до перехода в государственный аппарат занимал директорские посты в 18 компаниях и т. д и т. п.

Не менее показательна и политико-правовая практика Японии: и здесь члены правительства кровными узами связаны с миром бизнеса, с миром наживы, обладают многомиллионными состояниями. Так, согласно опубликованным в 1984 году сведениям, самый богатый человек в кабинете Накасонэ — государственный министр, ответственный за экономическое планирование, Комото, состояние которого, по оценке западногерманской газеты «Зюддойче цайтунг», составляет 56 млн. западногерманских марок. Министр внешней торговли и промышленности Оконоги владеет состоянием в 31 млн. марок, министр труда Сакамото — в 16 млн. марок, а министр иностранных дел Абэ — почти в 8 млн. марок. Состояние самого премьер-министра Японии Накасонэ газета оценивает в 7 млн. западногерманских марок.

Стимулируемое политическим бизнесом, вытекающее одновременно и из его потребностей и из его результатов встречное перемещение управленческих кадров приводит к становлению личной унии олигархии государственной и олигархии финансово-промышленной. Последнее существенно облегчает (благодаря личным контактам, связям, влиянию, нередко одновременно политического и экономического характера в одном лице, разнообразию каналов и источников информации и т. п.) функциональное взаимодействие государственных и частных институтов, мобилизуемых в целях максимального удовлетворения потребностей монополистического капитала, порождая нарастающие темпы развития политического бизнеса. Подтверждением тому могут служить заметные изменения в политической и государственно-правовой практике ведущих стран капиталистического мира в послевоенный период.

Разрозненные, эпизодические действия отдельных фирм и корпораций на политической арене, ограниченные по своим масштабам и осуществляемые зачастую в скрытых, негласных формах, ориентированные прежде всего на получение конкретных, частных поблажек и услуг, вылились сегодня в широкомасштабную, в известной мере даже координируемую деятельность, осуществляемую открыто и на постоянной основе. Цель этой деятельности уже не столько частные уступки (они, конечно, также не исключаются), сколько жесткое «привязывание» конкретного правительственного курса к определенным, сегодняшним, потребностям ведущих фирм и корпораций, выражающееся в шагах в области бюджетной политики, налоговых мероприятий, политики государственных займов и инвестиций, основных внутри- и внешнеполитических установках и т. п. Таким образом, политический бизнес принял в настоящее время характер определенной системы, располагающей в известной мере и своей институционной структурой (например, комитеты политических действий в Соединенных Штатах), и специфической правовой базой, то есть в некотором роде институциализировался. Это не могло не затронуть функционирование всех звеньев политико-правовой надстройки буржуазного общества и в первую очередь государственных институтов.

Отмеченные изменения имеют двоякое значение. С одной стороны, они содействуют дальнейшему сужению социальной базы империалистического государства, служат дополнительным инструментом, который, в числе прочих, используется монополистическим капиталом для обеспечения своего всеобъемлющего и безраздельного контроля над различными областями общественно-политической и государственной жизни. «Наибольшие ограничения на сферу политики накладывает контроль национальной экономики корпорациями, — признает, оценивая современное положение вещей, американский политолог Дж. Помпер. — Они, а не правительство или избиратели, принимают главные экономические решения»22. Помпер едва бы исказил картину, если бы распространил свою оценку и на политические решения.

С другой стороны, и этот аспект в данном случае представляет особый интерес, развитие политического бизнеса обусловливает непрерывное увеличение политических инвестиций, а значит, и общий прирост денежной массы, задействованной в сфере политики. При этом бросается в глаза резкое увеличение темпов такого прироста в 60—70-е годы — период заметной активизации бизнеса на политике, становления его институционной и правовой базы. В результате объем «политических денег» в сравнительно короткие исторические сроки увеличился многократно. А это, в свою очередь, содействовало общему возрастанию значения денег в политической и государственной жизни буржуазных стран, порождая связанные с этим серьезные политические и социальные проблемы.

В числе последних — нарастающая гонка вооружений. Слияние интересов военно-промышленного комплекса и государственной администрации приводит к активной милитаризации экономической жизни, что, в свою очередь, обусловливает неравномерность развития отдельных отраслей промышленного производства, порождает хронические бюджетные дефициты, приводящие к росту государственного долга, усилению инфляции и безработицы, то есть дестабилизирует экономику стран капиталистического мира в целом, подхлестывая и углубляя циклические кризисные спады, осложняя и затягивая периоды выхода из очередных кризисов. Наглядным тому подтверждением может служить, в частности, современное состояние экономики США.

Прямым следствием роста военных расходов в Соединенных Штатах явилось небывалое увеличение дефицита федерального бюджета: в 1982 году он достиг 97 млрд. долл., в 1983-м— 160 млрд. долл., а на 1984 финансовый год предсказывается уже рекордная цифра — почти 200 млрд. долл. Одновременно значительно возрос общий размер государственного долга США: весной 1984 года он вышел за критическую отметку в 1 триллион 490 млрд. долл., в связи с чем конгрессу пришлось срочно санкционировать повышение его допустимого «потолка» еще на 30 млрд. долл. Представление о такой сумме может дать броское сравнение Р. Рейгана, использованное им в свое время при критике итогов деятельности администрации Дж. Картера: если сложить государственный долг страны в виде стопы 1000-долларовых банкнот, то вырастет гора высотой свыше 107 км (тогда, правда, долг еще только приближался к 1 триллиону долл.).

Другими словами, все, что сегодня создается и потребляется в США, обеспечивается за счет кредитов, которые придется впоследствии выплачивать (а выплата одних лишь процентов по кредитам сегодня уже составляет сумму около 110 млрд. долл.). Подобное положение, по мнению самих же авторитетных американских экономистов, не может не оказывать разрушающего воздействия на экономику, что в конечном счете неизбежно отразится на устойчивости доллара, вызвав серьезные потрясения всей валютно-финансовой и экономической системы капиталистического мира.

Кроме того, прямым следствием нарастающей активности военно-промышленного комплекса в политической жизни является усиление наступления на гражданские права и свободы, ограничение деятельности профсоюзов, эрозия института личных прав и свобод, подрыв и фальсификация традиционных институтов представительной демократии. Обращая внимание на данный аспект проблемы, известный американский журналист Р. Даггер в книге «О Рейгане — человеке и президенте»23 прямо, например, констатирует, что «ни один из президентов так открыто не объявлял о своем союзе с монополиями»24. А все более откровенная ставка на силу лишь углубляет кризис социально-политической надстройки капитализма, приводит к усилению неустойчивости буржуазных институтов власти в целом.

Отмечая известную интернационализацию последствий активного использования денег в политической сфере, их воздействие на внешнюю политику капиталистических стран, следует иметь в виду следующее. Во-первых, перенесение реакционной практики внутри страны на международную арену, осуществляемое, в частности в США, навязывание миру «маккартизма» в международных масштабах. При этом дело не ограничивается просто провозглашением «крестовых походов» против коммунизма, развязыванием психологической войны против СССР, других стран социалистического содружества, оно доходит до прямых жандармских акций, откровенной физической расправы с теми, кто не подчиняется диктату монополий. Достаточно вспомнить об английской агрессии против Фолклендских (Мальвинских) островов, американском вторжении на Гренаду, действиях израильской военщины против Ливана, об использовании в Ливане американских морских пехотинцев, о подрывных действиях ЦРУ в странах Центральной Америки, об угрозе прямого вторжения американской военщины в Никарагуа и т. д.

Во-вторых, деструктивное воздействие широкомасштабного использования денег в политических целях и связанной с этим коррупции всех эшелонов власти обусловливает неспособность правящих кругов капиталистических стран, особенно США, вести откровенный, серьезный диалог с социалистическими странами. Это отчетливо прослеживается в таких жизненно важных вопросах, как вопросы разоружения и международной разрядки, что имеет первостепенное значение для судеб сохранения мира на всей планете.

Правящие круги США стали на путь ядерного шантажа и откровенных угроз. В этих целях были разработаны стратегические доктрины, предусматривающие возможность ведения «ограниченной» и «затяжной» ядерной войны и, разумеется, возможности победы в такой войне. Переговоры об ограничении ядерных вооружений с СССР допускались лишь при условии предварительного наращивания ракетно-ядерного потенциала, достижения стратегического превосходства над странами социалистического содружества. «Я не считаю, что мы должны вступать в такие переговоры с позиции слабости, — откровенно заявлял министр обороны США К. Уайнбергер, — я думаю, что сначала мы обязаны продемонстрировать, что мы наращиваем силу и совершенствуем нашу мощь, а затем уже вступать в переговоры такого рода… Я не хочу, чтобы мы вступали в них, исходя из того, что если мы не сможем заключить договор, то это будет неудачей. Иногда даже неудача в достижении договора может явиться успехом»25. Смысл подобных установок с откровенным цинизмом сформулировал в начале 1981 года советник президента Р. Пайпс, заявивший, что «советские лидеры должны будут выбирать между мирным изменением их коммунистической системы… или войной»26.

Подобного рода установки, которые отражают традиционный для Соединенных Штатов общий политический курс на американскую глобальную гегемонию, явно не учитывают реальностей современного мира, сложившегося военно-стратегического паритета между Советским Союзом и Соединенными Штатами Америки, между государствами Варшавского Договора и странами Североатлантического блока, что признают сами буржуазные специалисты. И данная оценка четко передает сущность того политического курса, который предопределяется военно-промышленным комплексом, контролирующим с помощью денег основные рычаги государственной власти в Соединенных Штатах Америки, как, впрочем, и во всех других ведущих странах капиталистического мира.

Все это означает, что воздействие денег в условиях буржуазного общества имеет глобальное значение, охватывает все сферы социально-экономической и общественно-политической жизни, предопределяя основные направления как внутренней, так и внешней политики.

В понятие «политический бизнес» наряду с широким значением, о котором речь шла выше, можно вкладывать и более узкое, конкретное содержание. Иначе говоря, политический бизнес можно рассматривать также в традиционном смысле — как одно из направлений частнопредпринимательской деятельности, позволяющее делать деньги. В таком случае к политическому бизнесу следует отнести деятельность целого ряда новых, специфических организаций, обслуживающих и даже пытающихся направлять политический процесс, — компании, специализирующиеся на изучении общественного мнения, проводящие соответствующие опросы и зондажи; фирмы по политической рекламе; институты, занимающиеся анализом политической конъюнктуры, политического маркетинга; фирмы по организации и проведению избирательных кампаний и т. п. Такого рода организаций сегодня достаточно много, причем нередко это — настоящие предприятие с многочисленным штатом сотрудников, оснащенные новейшей вычислительной техникой, располагающие крупным оборотным капиталом… Их бизнес — политика в ее конкретно-прикладном аспекте.

Подобная форма бизнеса — явление принципиально новое в политической практике стран капиталистического мира. В отличие от деятельности предпринимателей, стремящихся подчинить своему контролю государственную администрацию, — бизнеса на политике в широком смысле, — данная форма не имеет аналога в доимпериалистической стадии развития капитализма Ее появление относится лишь к 60-м годам текущего столетия и связано с двумя обстоятельствами.

Во-первых, со становлением и развитием нового направления в буржуазной научной мысли, новой отрасли знаний — политической науки, с разработкой новой методики социально-политических исследований. Общественное мнение и многие другие факторы политического процесса (политическое поведение, политические традиции, политическую культуру и т. п.) стали не только изучать, но и пытаться обрабатывать, приспосабливая к интересам господствующего класса В учебных заведениях были основаны новые факультеты, начавшие активно готовить кадры соответствующих специалистов. Таким образом, был создан новый, доказавший свою определенную эффективность инструментарий воздействия на политическую жизнь. Поставленный на коммерческую основу — именно благодаря своей относительной эффективности, — он и привел к появлению политического бизнеса в узком смысле слова.

Во-вторых, развитию рассматриваемой формы бизнеса содействовало общее изменение характера избирательных кампаний. Собственно, в данном случае трудно провести четкую грань между причиной и следствием. Меняющийся характер предвыборных сражений, резкое обострение конкурентной борьбы за власть требовали все более активного использования новых форм и методов воздействия на избирателя, а это, в свою очередь, все более существенно меняло характер избирательных кампаний. Последние постепенно переставали быть личным делом кандидатов или даже штатных партийных функционеров. Их организация и проведение переходили в руки лиц, профессионально специализирующихся на данном виде деятельности, знающих политическую конъюнктуру, имеющих навыки «продавать» кандидатов. Первоначально наметившись в Соединенных Штатах, подобная тенденция вскоре распространилась во всех ведущих буржуазных странах.

Для лиц, занятых в данной сфере деятельности и особенно для предпринимателей, вкладывающих в нее свой капитал, политика и есть их основной бизнес Они не добиваются контроля над администрацией, они не ищут ответных услуг, они сами не стремятся занять выгодных выборных должностей — они зарабатывают, помогая во всем этом другим. И их услуги, разумеется, необходимо оплачивать причем оплачивать достаточно высоко. Утверждение на политической сцене соответствующих посреднических организаций, обеспечивших себе своеобразную монополию на организацию выборов, сделавших невозможным проведение избирательной кампании лишь за счет личных усилий кандидатов или их ближайших друзей, как это было когда-то, заметно сказалось на стоимости избирательных процессов.



Глава I ДЕНЬГИ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ БУРЖУАЗНЫХ СТРАН | Деньги и политика | Во что обходится буржуазная «демократия»