home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



IV

К утру от снегопада остались одни воспоминания. Снег еще лежал лишь на закопченных выступах, а на дорогах колеса баламутили слякоть, обращая ее в грязевые потоки. Было относительно рано, полностью не рассвело, но улицы Сохо переполняли мужчины и женщины всякого пошиба, а также омнибусы и повозки, запряженные лошадьми. Пошатываясь, Гидеон оцепенело тащился между ними. Глаза застилала серая пелена. Время от времени он отклонялся от прямого пути, чтобы передохнуть, прислонившись к стене или фонарному столбу, или выдавить из себя тонкую струйку жгуче-противной рвотной массы. Он до сих пор ощущал смолистый сладковатый запах, помрачивший его сознание. Им пропитались его легкие, его дыхание. Двигая головой, он чувствовал, как этот запах туманит рассудок, засасывает душу.

Мисс Таттон исчезла. В этом он был уверен. Что ее нет рядом, Гидеон понял еще во сне, ощутив отсутствие девушки раньше холода. Разбуженный церковным сторожем, он сразу подумал, что нужно ее поискать. Сторож начал поднимать Гидеона на ноги, но тот вырвался от него и, толком ничего не видя, рукой стал шарить по холодным каменным плитам, ища хоть какое-то напоминание о ней, какой-нибудь знак, указывавший на то, что она ему не приснилась.

Сначала он нащупал влажную грязную тряпку, а рядом – некий маленький предмет, который он мог бы и не заметить, если бы ладонью не задел его покореженный край. Памятный подарок. Значит, она все-таки его хранила. Гидеон только успел схватить вещицу, как пожелтевшие от табака когтистые пальцы взяли его за шкирку и поволокли из алтарной части.

Гидеон извивался и выворачивался, в отчаянии оглядывая церковь.

– Юная девушка! – кричал он. – Прошу вас, сэр, здесь была девушка… Вы видели, как она ушла? Или ее унесли?

– А-а, девушка, – прорычал сторож, дыша на него перегаром. Старый уродливый хрыч обладал поразительно свирепым нравом. – Девиц ему подавай! Грешит все, никак не угомонится. Блудить сюда явился и еще требует, чтобы в приходской книге вели учет его распутниц. Брысь отсюда, паскудный щенок.

Гидеона развернули и тычками снова погнали по проходу. Он чувствовал, как в его тело над бедром то и дело вонзается когтистый палец.

– Сэр, вы ошибаетесь на мой счет, – сказал Гидеон, спотыкаясь. – Я и сам готовлюсь принять духовный сан, а мы находимся в святом месте. Молодая леди, которую я нашел здесь, была больна или ранена, и я остался с ней до прибытия помощи. Но она стала жертвой преступления. Перед тем как меня лишили сознания, сэр, я успел выяснить, что той девушке грозила опасность. Нужно постараться найти ее, сэр. Вы же понимаете, что это наш христианский долг.

Сторож его не слушал. Он продолжал браниться, выгоняя Гидеона из церкви. Если и поверил его словам, они его не тронули. Пинком под зад он вышвырнул Гидеона на улицу, и когда тот повернулся, снова взывая к его жалости, сторож поднял выброшенную кем-то свиную ногу и запустил ею ему в лицо. Затем напоследок еще раз громко выругался и захлопнул дверь.

Гидеон побрел по Шафтсбери-авеню, пробираясь между гружеными повозками и тележками уличных торговцев, протискиваясь между двумя застрявшими омнибусами, которые пытались сдвинуться с места. При этом он силился упорядочить свои мысли и составить четкий план действий. Он был уверен, что мисс Таттон стала жертвой вероломства каких-то злодеев и ее нужно срочно спасать. Но к кому обратиться за советом и помощью? Произошедшее накануне вечером он все еще помнил неясно и пока был не в состоянии постичь смысл всего, что она ему сказала, но ее слова относительно его дяди имели только одно толкование.

Сначала они забрали его.

Но дядю он все равно попытается отыскать, решил Гидеон. Мисс Таттон, несомненно, говорила серьезно, однако не исключено, что ее саму ввели в заблуждение. Если ее чем-то одурманили, как он полагал, возможно, ее убежденность стала результатом галлюцинаций. Сначала нужно пойти туда, где живет дядя, тем более что ему все равно податься больше некуда. Вдруг дядя все же окажется дома. Они вместе сядут завтракать, и за укрепляющей утренней трапезой Гидеон поведает опекуну о событиях минувшего вечера. Дядя внимательно его выслушает и сразу поймет, что можно сделать.

Эта радужная перспектива воодушевила Гидеона, но дурное предчувствие не отпускало. Если это правда – если преподобный доктор действительно пал жертвой тех, о ком она говорила, значит, нужно готовиться к худшему.

Его больше нет. Нет.

Отношения Гидеона с дядей носили весьма специфический характер, но, кроме Нейи, из родственников у него больше никого не осталось, и конечно же, тяжесть такой утраты со временем он ощутит в полную силу. Между тем, если его опасения подтвердятся, он должен сохранять здравомыслие. Эти ошеломляющие обстоятельства необходимо изложить так, чтобы ему поверили и он смог обеспечить себе надежное положение хотя бы до тех пор, пока не представит доказательства обоснованности своих притязаний. И в то же время нужно добиться, чтобы поиски мисс Таттон начались незамедлительно.

Решено: он идет к дому на Фрит-стрит. Отрекомендуется домовладелице, у которой дядя снимает жилье, и постарается убедить ее в честности своих намерений. Если окажется, что Нейи пропал или с ним случилось еще что похуже, он попросит, чтобы его пустили в комнаты дяди, где, может быть, удастся найти информацию о том, чего – вернее, кого – боялся его опекун. В крайнем случае он, возможно, сумеет отыскать там свидетельства своего родства с дядей и на этом основании будет вправе рассчитывать на некоторое гостеприимство.

Погруженный в свои мысли, Гидеон вздрогнул в испуге, почувствовав, как кто-то грубо схватил его за плечо. Остановил его небритый парень с землистым цветом лица, который, казалось, с трудом держался на ногах. На нем была некая униформа, причем на мундире, который по цвету и стилю отличался от брюк, не хватало нескольких пуговиц.

– Эй, приятель, – заплетающимся языком обратился он к Гидеону, не снимая руки с его плеча. – Испугал, да? Прости, шеф.

Парень покачнулся вперед, и Гидеон на вдохе уловил кислый перегар джина.

– Прости, шеф, – повторил он. – Но ты не беспокойся, я полиф… – Он умолк, не закончив фразу, потому как стал заваливаться на бок. – Я полицейский, – все же сообщил он, выпрямившись при поддержке Гидеона. – Из полиф… сержант я, ясно, да? – Парень разразился отрыжкой. – Прости, шеф. Засиделся малек с вечера.

– Понятно. – Гидеон старался не крениться под тяжестью виснувшего на нем парня и держался чопорно, совсем не радуясь этой новой задержке. – Чем могу служить, сержант?

– Да я… – Парень побледнел и, отвернувшись, стал давиться рвотой. Через минуту он оправился и продолжал: – Я дорогу хотел узнать, а ты вроде как знаешь, куда идешь.

– Боюсь, я сам… – начал Гидеон.

– Понимаешь, – перебил его сержант, – в общем, мне пожел… мне велено явиться к одному инспектору, он живет где-то здесь, а я понятия не имею, куда иду. Вообще-то мой район – Кингз-Кросс-роуд.

– Я рад бы помочь, – отвечал Гидеон не очень приветливым тоном, – но, боюсь, я…

– «Дом номер шесть на Фрит-стрит» – так сказал начальник, будто мне это о чем-то говорит. Я – ему: я всегда жил в Финсбери, с тех пор как поступил в полицию. С таким же успехом, приятель, ты мог бы послать меня не в Сохо, а в чертов Уэльс. Сделай одолжение, шеф, покажи дорогу, а?

Дом номер шесть на Фрит-стрит. Гидеон смотрел на сержанта, припоминая минувший вечер, и у него возникла идея. Тот полицейский, сказала Белла. Женщина, которую он встретил вчера у дома опекуна. А он, часом, не полицейский? Ваш дядя?

В одном доме с Нейи жил полицейский, тот самый полицейский, которого искал сержант. И сержанту, которого отправили к тому полицейскому, даже не надо было придумывать причину, чтобы прийти к нему домой: он его уже ждал. И инспектор будет благосклонно внимать сержанту, если тот стал свидетелем зловещих событий, требующих расследования. К тому же сержант этот вправе рассчитывать – вопрос бытовой, но оттого не менее насущный, – что его будут кормить и поить, пока он исполняет свои обязанности.

Гидеон приосанился, прочистил горло. Его терзали сомнения – сознавая, что мыслительные способности до конца не восстановились, он не доверял собственным суждениям, – однако он понимал, что сержанта ему послало само провидение и нужно действовать, пока у него есть такая возможность.

– Конечно, сейчас объясню, – отвечал он, выворачиваясь из-под руки пьяного сержанта и становясь к нему лицом. – Боюсь, вы немного сбились с пути, но, если поторопитесь, наверстаете время.

В действительности сержант находился ярдах в ста от места своего назначения, но Гидеон направил его ровно в противоположную сторону. Округу он знал не очень хорошо и опасался, что какой-нибудь прохожий раскроет его обман. Соответственно объяснения он дал сбивчивые, но они приведут – если им вообще можно следовать – не к дому инспектора, а к некоему непонятному месту близ Лестер-сквер.

В отношении любого человека, даже самого гнусного подонка, это был подлый поступок, и у Гидеона от стыда настроение еще больше испортилось. Но ведь на такую крайность, рассудил он, глядя вслед пьяному сержанту, его толкнула острая нужда, и способ, к которому он прибегнул, пусть и бесчестный, был продиктован благородной целью. У него долг перед мисс Таттон, да и перед дядей тоже, и он обязан его исполнить, даже если придется поступить не по совести.

По приближении к дому дяди Гидеону вдруг подумалось, что он плохо представляет, в чем заключается этот его долг. С Нейи он познакомился, когда ему было шесть-семь лет. Больной отец отправил его погостить в приход, где в ту пору служил его дядя. От того визита ему запомнился лишь самый последний день, когда его одного препроводили в кабинет преподобного доктора, возможно для того, чтобы Гидеон засвидетельствовал тому свое почтение перед отъездом домой.

Дядя, вспомнил Гидеон, занимался бабочками, он их коллекционировал. Когда он вошел в комнату, руки Нейи были погружены в мешок из тонкой темной ткани. Из него он достал павлиний глаз, показывая бабочку мальчику. Та в панике махала крыльями, а потом внезапно замерла.

– Видишь, – обратился к нему дядя, – словно ее околдовали. Чтобы усмирить бабочку, нужно взять ее за грудку указательным и большим пальцами, легонько на нее надавить и чуть-чуть подержать. Тут, естественно, нужна практика, но обрести этот навык не сложнее, чем любой другой.

Гидеон не помнил, чтобы он что-то сказал в ответ, которого, возможно, от него и не ждали. Дядя не показался ему грозным человеком, но уже тогда от него веяло некоей неприступной отстраненностью. Создавалось впечатление, что это некий элемент плывущего в вышине, но все еще видимого шара. Если Гидеон и составил о нем мнение, сводилось оно к тому, что перед ним головоломка, разгадать которую ему пока не по силам.

– Inachis io, – нараспев произнес дядя. В те дни латинское название насекомого Гидеону ни о чем не говорило, но он навсегда запомнил, как восхитительно оно прозвучало, почти как заклинание. – Впервые этот вид описал, – продолжал Нейи, – сам Линней, его труды тебе, естественно, предстоит изучить. Весьма распространенный экземпляр, но оттого не менее прекрасный.

И опять Гидеону показалось, что это было не праздное замечание. Существовала некая договоренность, о которой он не ведал. На него возлагались какие-то надежды, суть которых была скрыта от него. Гидеон не помнил, чтобы по его возвращении домой отец что-либо ему растолковал, но очень скоро ситуация прояснилась сама собой. К тому времени, когда отец умер – а он после прожил еще восемь-девять месяцев, – Гидеона по протекции дяди определили в школу в Эшфелле, Камбрия, где мальчиков «недостаточно благородного происхождения», как выражался его первый учитель в том образовательном заведении, готовили для поступления в Кембридж и посвящения в духовный сан. В последний день первого учебного года его вызвали в кабинет декана, где, как и во все последующие годы по такому случаю, ему было зачитано короткое сообщение:

– Преподобный доктор вполне удовлетворен вашими успехами.

– Спасибо, сэр.

– Преподобный доктор дает согласие на то, чтобы ваше обучение продолжалось.

– Спасибо, сэр.

– Преподобный доктор в силу своих особых функций священнослужителя не имеет постоянного крова, а вынужден довольствоваться временным жильем того или иного рода, которое не может предложить тех удобств и развлечений, на какие обычно рассчитывает отрок. Посему до начала нового учебного года он вверяет вас заботам мистера и миссис Страчен. Домик смотрителя школьных угодий находится рядом и располагает свободной комнатой, которую никто не занимает с тех пор, как в семье случилась трагедия.

– Спасибо, сэр.

Так и прошли его школьные годы в Эшфелле: он учился и жил, оберегаемый от нужды и неподобающих развлечений. Переехав из Эшфелла в Кембридж, Гидеон сменил унылые дворы со скрипучими водостоками на красивые площадки с ухоженными газонами, на улицы, где стены домов оплетали цветущие растения, а на мостовых не утихал беззаботный смех. Правда, его собственное существование почти не изменилось. Вместо декана в Эшфелле дядя с ним теперь общался через контору адвокатов на Ньюмаркет-роуд, а те, с каким бы вопросом он к ним ни обратился, будь то осень или весна, всегда отвечали одно и то же.

– Когда дядя будет чуть меньше занят, чтобы я мог навестить его и лично выразить ему свою благодарность?

– Мы не получали указаний на сей счет.

– Он хорошо отзывается обо мне? Говорит, что я должен достичь таких же высот, как и он?

– Мы не получали указаний на сей счет.

– Что будет со мной, когда я уеду отсюда? Чем мне предстоит заниматься?

– Мы не получали указаний на сей счет.

И лишь на втором году учебы в Кембридже Гидеон наконец-то вступил в переписку со своим опекуном, да и то обмен посланиями носил нерегулярный и весьма своеобразный характер. Нейи настоял, чтобы переписка велась через его адвокатов, а это была ужасная канитель: письма приходили с запозданием на несколько недель, а то и месяцев, так что, бывало, дядя к тому времени уже перебирался на новое место жительства. Именно поэтому, объяснил преподобный доктор, он считает бессмысленным сообщать свой настоящий адрес, и посему Гидеон был вынужден посылать ему ответы тем же кружным путем.

В общем, процедура эта была обескураживающая и нудная, но Гидеон не отчаивался. Письма дяди зачастую были немногословны и пестрели недомолвками, однако Гидеон, отвечая на них, пространно рассказывал о своих успехах и все чаще с почтительной подчеркнутостью излагал свои надежды на будущее. Он даже отважился спросить, дозволено ли ему будет однажды лично засвидетельствовать дяде свое почтение. Он становился все смелее и смелее в своей настойчивости, и, очевидно, до Нейи наконец-то дошло, что нельзя вечно держать племянника в полной изоляции. И вот, когда наступила майская неделя[13] и Гидеон уже смирился с тем, что ему снова суждено провести летние каникулы в беспросветной глуши, дядя смилостивился.

– Преподобный доктор будет рад принять вас у себя этим летом.

«Этим летом». Без указания дат. Минуло несколько недель, прежде чем была назначена дата в августе, и на том все. Ему было велено прибыть на вокзал Ливерпуль-стрит, а его дальнейшая поездка будет устроена позднее. После его визита к дяде – и знакомства с мисс Таттон – Нейи опять надолго замолчал и отдалился от Гидеона. От него не было вестей, ни слова, пока вдруг не пришло это неожиданное письмо. По приближении к дому дяди Гидеон вытащил его из кармана. Даже теперь, после того как он непосредственно столкнулся с опасностями, на которые намекал его опекун, это письмо он воспринимал как некое чудо.

Нейи сам написал племяннику, по собственной инициативе, собственноручно, одним жестом возвысив Гидеона, отвергаемого воспитанника, до положения доверенного лица. Более того, осознал Гидеон, дядя сделал нечто небывалое и, как теперь оказалось, проявил предусмотрительность – прямо чудесное провидение. Он дал ему свой нынешний адрес. Гидеон повторял его про себя, как повторял всю дорогу из Кембриджа, находя в этом слабое утешение, хотя обстоятельства, похоже, теперь радикально изменились.

Фрит-стрит, шесть.

Фрит-стрит, шесть.

Лондон, Сохо-сквер, Фрит-стрит, шесть.


предыдущая глава | Дом в Вечерних песках | cледующая глава