home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



XV

В тот последний день Гидеон почти час ждал появления мисс Таттон на заднем крыльце, хотя понимал, что с его стороны это глупо, ведь она не могла выйти из дома прежде экономки. Пока они находились на территории церкви, существовал риск, что они выдадут себя. В любой момент, опасался Гидеон, дядя покажется на углу Темз-стрит, несмотря на то что последние три дня опекун редко попадался ему на глаза. Или Нейи, вернувшись каким-то другим путем, мог случайно бросить взгляд в окно и увидеть, как Гидеон с мисс Таттон тайком удаляются вместе.

Когда она наконец появилась, он уже пребывал в состоянии крайнего возбуждения. Выскочил из-за лотка газетчика, напугав мисс Таттон, и тотчас же поспешил в направлении пристани Лондонского моста, свистящим шепотом настоятельно попросив, чтобы она следовала за ним.

– Ну что же вы, молодой господин, – весело сказала мисс Таттон. – Суетитесь из-за пустяка. Можно подумать, вас разыскивают за убийство.

Гидеон нервно глянул через плечо, но шаг не сбавил.

– Мисс, наденьте, пожалуйста, свою шаль. Нас могут увидеть. Я не успокоюсь, пока мы не отойдем подальше от церкви.

– И не подумаю, – громко рассмеялась мисс Таттон. – Между прочим, это вовсе не шаль, а муслиновый шарф. На что мне шаль в столь теплый день?

– Ну хорошо, пусть будет шарф, – отозвался Гидеон более резким тоном, чем намеревался. – Только, пожалуйста, прикройте лицо.

– Да не бегите вы так! – крикнула ему вслед мисс Таттон.

Гидеон повернулся к ней, браня себя за то, что ему недостает самообладания.

– Видите этот шарф? – спросила она.

Гидеон молча кивнул. Они перешли улицу, и теперь его спутницу освещало солнце. Как он сразу не обратил внимания на ее внешность? На ней было выходное бледно-желтое платье с нарядным верхом сложного изысканного фасона. На плечах лежал шарф нежного оттенка слоновой кости, и в его складки струились ее блестящие светлые волосы. Он знал, что столь элегантный убор – вне сомнения, элегантнее, чем его собственный костюм, – вряд ли был ей по карману и она наверняка немало потрудилась, чтобы приобрести его для такого случая.

– Я пол-утра крахмалила этот шарф, – сказала мисс Таттон, – и все остальное. Пол-утра! Как будто у меня других дел нет. Вы этого не замечаете, и бог с вами – слоняетесь по дому, как лунатик, – но в тень вы меня не затащите. С вашего позволения, мы идем туда. Если уж пригласили девушку на прогулку, то хотя бы отведите ее на рынок и купите ей апельсин.

При этих словах Гидеон мог бы удариться в панику: он почти неделю жил в Лондоне и за это время поиздержался. У него не хватило смелости обсудить денежный вопрос с дядей, но он понимал, что деньги нужно где-то достать. И вот сегодня утром, мучимый стыдом и страхом, он взял из дядиной библиотеки «Памелу» мистера Ричардсона, завернул книги в мешок из-под муки и отнес их одному из книготорговцев на Сесил-корт. Тот внимательно осмотрел корешки с рифленым золотым тиснением и с выражением презрения в пронизывающем взгляде отсчитал восемь шиллингов шесть пенсов.

Не бог весть какое состояние, но Гидеону нередко случалось по две недели жить и на меньшие средства. Он отчаянно жалел, что у него нет опыта в подобных делах, но решил, что эта сумма позволит ему избежать конфуза. Итак, сначала они отправились на рынок Биллингсгейт, где на прилавках в одной из галерей лежали самые разнообразные продукты. У какого-то испанца, торговавшего в том числе критмумом и лаймом, Гидеон купил два пухлых мандарина. Съев цитрусы – мисс Таттон счищала шкурку большим пальцем и с наслаждением вдыхала ее аромат, – они пошли бродить по уже пустеющему рынку и на цокольном этаже нашли уголок, где еще можно было купить пахнущие морем сердцевидки и литорины, которые накладывали в газетные кульки.

Не имея никакой конкретной цели, с рынка они направились в западную сторону – прогулочным шагом прошлись по Кэннон-стрит, задержались у собора[29], любуясь его колоннами и куполом, которые омывал мягкий абрикосовый свет. Вечер был теплый, в воздухе витал смрадный душок, но легкая свежесть ощущалась даже здесь, на удалении от реки. На Флит-стрит им преградила дорогу цветочница. Она заявила, что у леди должен быть букетик, непременно. Жутко смутившись, Гидеон сунул ей шесть пенсов за жиденький пучок и поспешил уйти, да так торопился, что едва не свалился в открытый подвал, где размещался паб.

Мисс Таттон в голос не рассмеялась, а просто поднесла к лицу цветы, якобы для того, чтобы понюхать. Гидеон плелся по улице в жалком молчании, стараясь идти чуть впереди мисс Таттон, чтобы она не видела его лица.

– Эй, – окликнула она его. – Вы хотя бы взгляните на цветы, раз уж заплатили за них целое состояние.

Голос у нее был веселый, однако без злорадства. Гидеон остановился, повернулся, но вполоборота, поскольку румянец с его щек еще не сошел.

– Подойдите, понюхайте, – теперь уже ласковым тоном предложила мисс Таттон. – Душистый горошек так чудно пахнет. Красота! Чудеснее может быть разве только жасмин. Подойдите ближе, не бойтесь.

Она протянула ему букетик, свободной рукой прикрывая цветочки. Гидеон робко приблизился, нерешительно склоняя голову к источнику благоухания.

– О, – выдохнул он. Лепестки – густого розового и синего оттенков – поражали изяществом, но запах как будто имел свой собственный цвет – почти неразличимое молочное сияние. Неосознанно он поднял руку к ее ладони, и она в это самое мгновение нагнула голову. Прядь ее волос замысловатым шелковистым завитком упала на его запястье.

– Видите? – прошептала она. – Ни на что не похоже.

Гидеон медленно втянул в себя воздух. И замер, чтобы не спугнуть мгновение.

Мисс Таттон выпрямилась, прикрепляя на платье душистый горошек. К Гидеону, пока он ждал, вернулось самообладание, и он вновь забеспокоился о соблюдении внешних приличий. За ними наблюдал, как ему показалось, стоявший чуть поодаль мужчина. В жаркую погоду двери типографий были распахнуты, и улицу заволакивал дым, но Гидеон заметил, что под часами редакции одной из газет остановился какой-то человек; его коричневатый силуэт расплывался в мареве испарений. Он посмотрел на мисс Таттон – она украсила платье и теперь ждала, когда они двинутся дальше, – потом снова обернулся, но мужчина исчез.

Они пошли к Стрэнду. Гидеон, очевидно, постоянно озирался, и мисс Таттон в конце концов не выдержала.

– Опять полицейских высматриваете? – спросила она, пихнув его локтем. – Не волнуйтесь, молодой господин. Я скажу им, что вы этого сделать не могли. Скажу, что вы все это время были со мной.

Она еще раз несильно пихнула его локтем, и Гидеон невольно рассмеялся вместе с ней.

– И насчет дяди вашего не волнуйтесь, – добавила она. – Старина Нелли, как я слышала, в Уайтчепел пошел, по поводу жилья. Я там буду жить, так он сказал. А там, где я сейчас, мне больше нельзя оставаться.

Гидеон поразмыслил в молчании над ее словами.

– Почему, мисс, позвольте узнать? Он считает, что вам грозит опасность?

Она фыркнула от досады и ускорила шаг.

– Мисс Таттон? – Гидеон поспешил за ней, по пути перескочив через метлу подметальщика. – Простите, но от чего он хочет вас уберечь?

– Уберечь? – Мисс Таттон глянула на него, но шаг не замедлила. – Молодой господин, девушку, которой приходится самой зарабатывать себе на жизнь, подстерегает много опасностей.

– Мне жаль это слышать, – ответствовал Гидеон. – Честно, искренне жаль. Но мне кажется, мисс, вы имели в виду что-то другое, и дядя тоже. Он настаивает, чтобы вы не выходили на улицу. Вчера вечером, когда мы беседовали, вы сами мне это сказали. Чего он боится?

Мисс Таттон метнула на него оценивающий взгляд.

– Ваш дядя… – не сразу заговорила она, – у него добрые намерения, насколько я могу судить, и ко мне он добр. Пожалуй, у него своеобразные представления о жизни, но он подбирает для меня чистое жилье и честных хозяев, чем не каждая девушка может похвастать. Честно говоря, сама не знаю, почему он со мной возится. Это его миссия, говорит он. Так что не ломайте голову.

Озадаченный, Гидеон только собрался спросить, что мисс Таттон имела в виду под «своеобразными представлениями о жизни» его дяди, как она, подобрав юбки и перескочив через бордюр, ринулась через дорогу. Она нырнула за повозку лудильщика и на мгновение выпала из поля его зрения. Гидеон нагнал ее уже на другой стороне улицы.

– Мисс Таттон? – в смятении окликнул он, немного запыхавшись. – Надеюсь, я вас не оскорбил?

Она обернулась, поднимая лицо к неяркому свету, и заявила:

– Мы идем на пруд, где утки.

Гидеон подбежал к ней.

– Где утки, мисс?

– У меня выходной, молодой господин, если вы не забыли. Я хочу покормить уток, пока еще светло и погода хорошая. Обожаю уточек. Или вы не любите уток?

Она смотрела на него из-под полей шляпы, и в ее взгляде столько всего читалось – лукавство и решимость, дразнящая наигранная беспечность и многое другое, чему он не мог подобрать определения.

– Нет, что вы, мисс, – снова разволновался Гидеон, – к уткам я отношусь очень хорошо.

Пруд с утками, о котором говорила мисс Таттон, оказался настоящим озером на территории Сент-Джеймсского парка. По пути они купили булку хлеба и, оставив половину для уток, остальное разделили между собой. Жуя хлеб, они непринужденно обсуждали особенности застольных манер его дяди и возможную участь супруга его экономки. Периодически Гидеон поглядывал на мисс Таттон, исподволь наблюдая за ней. Некоторые ее привычки и жесты он уже начинал узнавать. Например, когда ей становилось скучно, она размахивала руками, выписывая широкие дуги; если что-то ее смешило, она подносила ладонь ко рту, чуть согнув запястье. От всего этого он ощущал необычайную легкость в голове, сродни опьянению. Ему вдруг подумалось, что даже такая условная близость для него внове, что за всю свою жизнь он никогда так пристально ни к кому не присматривался.

В семь часов они повернули домой, пошли вдоль реки. Заходящее солнце воспламеняло поникшие ивы и глазировало стволы берез в парке на набережной Виктории. Их тени, падая перед ними на пешеходную дорожку, ширились и сливались.

Теперь они общались в раскрепощенной манере, до известной степени, придя к этому путем проб и ошибок, и хотя говорили о пустяках – о том, как делать лепестки из лоскутков батиста; о нежелательных последствиях чихания в храме, – Гидеону казалось, что ход их беседы направляют некие незримые силы. Мисс Таттон не спрашивала, когда он планирует вернуться в Лондон, но Гидеон сам поднял эту тему в результате череды несвязных замечаний. Подобным образом, говоря о перспективах, открывающихся перед молодым священником, и о своих шансах получить небольшой приход, он не мог бы сказать, что его к тому подтолкнуло.

Когда они наконец подошли к Лондонскому мосту, солнце почти скрылось. Оба понимали, что им пора возвращаться в дом его дяди, но все равно остановились у парапета. Глядя на реку, они наблюдали, как в кильватере медленно плывущих барж толща возмущенной воды сдвигается и меняет цвет, превращаясь из медной в фиолетовую, затем красновато-коричневую и свинцовую – из патоки в пепел.

– Я, пожалуй, все-таки научусь читать и писать, – после долгого молчания проронила мисс Таттон. – Вдруг пригодится.

– Очень на это надеюсь, – отозвался Гидеон, тщательно взвешивая каждое слово. – Нет, это ни в коем случае не недостаток. Я имел в виду непредвиденные обстоятельства. Лишь бы они тому не помешали.

– Впрочем, разницы никакой. – Мисс Таттон устремила взгляд на прибрежье, где орава детей копошилась в иле, обнажившемся после отлива.

– Зачем вы так говорите, мисс? Это же пойдет вам на пользу.

Мисс Таттон прищурилась, приковавшись взглядом к некой мерцающей точке на берегу.

– Я хотела сказать, для нас с вами разницы никакой. Ведь за одну ночь не научишься. Та Памела, про которую вы мне читали, училась всю жизнь. В ближайшее время я не научусь писать письма. Или читать ваши.

– Священное Писание учит нас быть терпеливыми, – сказал Гидеон, не придумав в ответ ничего более убедительного. – Иаков служил семь лет, чтобы получить в жены Рахиль, но для него эти годы промелькнули как несколько дней, потому что он… по причине природы его чувств.

Она испытующе посмотрела на него.

– Вы не такой, как он, молодой господин. Вы – не ваш дядя, и мне больше нравится, когда вы не подражаете ему. Вы посланы на эту землю для другого. Для лучшего. Разве нет?

Гидеон снял шляпу. Повертел ее в руках и лишь потом встретился взглядом с мисс Таттон.

– Наверное, мисс. Наверное, вы правы. И все же… Нет, я не должен сетовать на судьбу, я знаю, но только я, что бы вы ни думали, не волен в своем выборе. Чтобы реализовать те возможности, которые у меня есть, я должен делать то, что мне велено.

– Знаю, – сказала мисс Таттон. – Я знаю, какого будущего желает для вас ваш дядя, знаю, чего он не хочет. Знаю, что он сказал бы вам, если б подумал, что у вас другие планы.

– Да, мисс. – Гидеон пригладил слипшиеся от жары волосы. – Я знаю, что он сказал бы мне. Но я не всегда буду зависеть от его милости. Возможно, наступит время, когда я смогу…

Он простер руку в сторону воды, широким жестом обозначая некую свободу действий. В эту самую минуту с лежащего внизу берега донесся крик. Мисс Таттон перегнулась через парапет, и из-под нижних краев ее пышных юбок, на мгновение приподнявшихся до самых икр, Гидеону подмигнула обтянутая чулком ножка. Он затеребил в руках поля шляпы, сминая фетр в горячей ладони. Охваченный паникой, он вдруг осознал, что мисс Таттон обратилась к нему.

– Простите, мисс. – Он встал рядом с ней. – Что-то случилось?

– У него что-то есть. – Она показала на прибрежье. – Что-то для нас, он говорит.

Гидеон в недоумении посмотрел вниз. Прямо под ними стоял, утопая по щиколотку в глине, какой-то оборвыш лет десяти-одиннадцати, хотя возраст его трудно было определить, настолько он был чумазый. Он что-то держал в поднятой вверх руке.

– Кто это? – ошеломленно спросил Гидеон. – Кто эти дети?

– Илокопатели, – объяснила мисс Таттон, бросив на него жалостливый взгляд. – Когда начинается отлив, они сходят на обнажившееся дно и роются в иле.

– Роются в иле? Зачем? – изумился Гидеон.

– Ищут все, за что можно получить несколько монет. В основном уголь или обрывки веревки, но иногда им улыбается удача. – Она сложила рупором ладони. – Неси сюда! Посмотрим!

Мальчик что-то крикнул в ответ, но Гидеон слов не разобрал.

– Нам придется купить у него эту вещь, – сказала мисс Таттон. – Если он к нам поднимется.

Гидеон растерянно заморгал.

– Тут никогда не угадаешь, молодой господин. – Она легонько коснулась Гидеона рукой и подняла к нему свое лицо, позолоченное низким солнцем. – Может оказаться, что это ерунда. А может – настоящее сокровище.

Мисс Таттон махнула мальчишке, чтобы тот поднимался к ним, и стала с нетерпением наблюдать, как он карабкается на пристань. Гидеон был рад, что к ней вернулось беззаботное настроение. И в душе благодарил Бога за то, что его так своевременно перебили. Он и сам не знал, что собирался сказать и как сумел бы закончить речь, сохранив достоинство.

Пробежав по мосту, мальчишка остановился в двух ярдах[30] от них. Щуплый и подозрительный, несмотря на свой убогий вид, он старался соблюдать правила приличия.

– Ближе я не подойду, – заявил он, – а то от меня дурно пахнет. Оставлю это здесь, как только вы заплатите.

– За что? – спросил Гидеон.

Илокопатель раскрыл черную от грязи ладонь, в которой тускло поблескивала покореженная монета.

– За кривой шестипенсовик, сэр. Вам ведь нужен символ.

Мисс Таттон подняла ко рту согнутую в запястье руку, но смех сдержала.

– Символ? – повторил Гидеон в полнейшем замешательстве. – Символ чего?

С непостижимым выражением на чумазом сморщенном лице мальчишка посмотрел на каждого из них по очереди.

– Разве вы не даете друг другу обещания? Вы и молодая леди? Зачем еще вы стояли бы здесь в своих нарядах для ухаживаний?

– В нарядах для ухаживаний? – тупо произнес Гидеон.

– Он вообще нормальный, а? – обратился мальчишка к мисс Таттон. – Скажите ему, что он должен это купить в любом случае. Таков был уговор.

– Да, хорошо. – Гидеон шагнул вперед, стремясь поскорее положить конец очередному конфузу. – Сколько ты хочешь?

– Шесть пенсов, – ответил илокопатель. – Продаю по своей цене. Столько они стоят, когда в хорошем состоянии. Все по-честному, лишнего не прошу. А вещь красивая.

– Шесть пенсов? – оторопел Гидеон. Выбор у него был небольшой: выставить себя либо дураком, либо скаредой. Он положил на парапет новенькую блестящую монету, и мальчишка в мгновение око поменял ее на свою находку.

– Честь имею, господин. – Мальчишка тронул обвисшие поля своей бесформенной шляпы. – Хотите тратьте, хотите – нет, если вам интересно мое мнение. Она хорошенькая, лучше не найдете. Вы будете счастливы.

С этими словами мальчишка помчался прочь. Гидеон схватил гнутую монету, но двигал им неосознанный порыв поскорее убрать ее с глаз долой. Вряд ли это был похвальный способ довести дело до конца, но он не видел иного пути, который избавил бы его от еще большего унижения. Молча он возвратился к мисс Таттон. Все еще сжимая в руке монету, облокотился на парапет, меланхолично глядя на блекнущие краски вечера.

С невероятной нежностью кончиками пальцев она коснулась его ладони.

– Поздно уже, молодой господин.

Он медленно повернулся к ней. Она не сразу подняла к нему лицо, которое было одновременно задорным и серьезным. Поколебавшись, он развернул свою руку под ее ладонью, с большой осторожностью разгибая пальцы.

– Когда же вы, наконец, станете звать меня по имени? И мне позволите обращаться к вам по имени?

Мисс Таттон на мгновение плотно сжала губы.

– Значит, вы так и не поняли, да?

– Простите, что я должен понять?

– Господи помилуй! Вы должны подарить это мне.

– Шестипенсовик? Да ведь он гнутый, к тому же грязный. Ценности в нем никакой.

– Не спорю, шести пенсов он не стоит. И чему вас только учат в вашем Кембридже, молодой господин?! Это же символ. То, что люди дарят… когда у них нет денег на кольцо.

– О. – Гидеон заморгал, грудь опалил жар. – Да, конечно. Боюсь, я не совсем…

– Вижу. – Мисс Таттон очертила круг на его ладони, все еще не притрагиваясь к тому, что в ней лежало. – Итак, мистер Гидеон Блисс? Как вы хотите меня называть?

Она смотрела ему в глаза, и он больше не мог притворяться, что не понимает. Он надеялся, что скоро станет состоятельным человеком и положит весь мир к ее ногам. Но пока он не мог дать тот ответ, что она ждала.

– Анджела вам не нравится? – Он ощущал во рту кислый вкус стыда, затруднявшего его речь. – Angela mea. Что значит «мой ангел». На латыни.

По-прежнему не сводя с него твердого испытующего взгляда, мисс Таттон едва заметно улыбнулась.

– Смешной вы, – сказала она. – То из вас слова не вытянешь, а то разом выкладываете все. И в то же время ничего.

Гидеон снова покраснел, промычав что-то нечленораздельное.

– Я не в обиде, – добавила она. – Звучит красиво. Но все зовут меня Энджи. Энджи Таттон в ленточках атласных. Так ма… Меня так в детстве называли.

– Значит, Энджи, – произнес Гидеон. – Можно я буду звать вас Энджи?

– Ну, – протянула она, кончиком пальца выводя завертывающуюся спираль на его горячей ладони. – Почему бы и нет?


* * * | Дом в Вечерних песках | cледующая глава