home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Женщина на зоне

Женщина на зоне – отдельная важная тема. Наш гуманный и человеколюбивый уголовно-исполнительный кодекс предусматривает совместное содержание мужчин и женщин в местах лишения свободы. Однако в реальности это бывает очень редко. Во-первых, количество осужденных женщин в России раз в десять меньше, чем мужчин. Во-вторых, большая часть мужского спецконтингента сидит на «строгих» зонах, а для женщин у нас строгий режим вообще не предусмотрен. В-третьих, подавляющая часть зэчек сосредоточена в специальных женских зонах.

Но бывают и исключения. Княжево – одна из немногих зон, где есть женский отряд. И этот факт радикально меняет всю жизнь исправительного учреждения.

Тюрьма – плохое место для сердечных романов и любовных похождений. Но природа властно берёт своё. А если добавить к тому давление лагерной жизни, тоску по воле, жажду забыться, жадное стремление к запретному удовольствию, то станет понятно, как бурно и яростно протекают в неволе потоки любовных страстей. Знакомство, привыкание, увлечение, охлаждение, расставание – то, что на воле растягивается порой на долгие годы, зона лихо спрессовывает, сжимает до дней, максимум – недель. Так что стремительная круговерть тюремных романов – по большей части откровенных, бесстыдных, циничных – не останавливается ни на мгновенье…

Но и здесь бывают исключения.

В Княжево хозяин долго думал, куда бы меня пристроить, чтобы я был на глазах и при деле. Наконец, придумал, вызвал, и сказал: «Я здесь клуб организовал. Будешь заведующим». Клуб этот, формально нигде не зарегистрированный и по бумагам как бы вовсе не существовавший, занимал первый этаж одного из бараков, в котором раньше располагался обычный отряд. А барак тот – поскольку зона расположилась на территории бывшей военной базы – представлял из себя обычную, типовую советскую казарму в два этажа. Я в такой казарме на северах, в Западной Лице, живал ещё в конце семидесятых, когда курсантом военного училища проходил практику на подводной лодке Северного флота.

Казарма эта представляет из себя одно большое помещение для личного состава и дальше, по коридору, пять-шесть комнат поменьше, где в советские годы располагался кабинет командира, канцелярия, вещевой склад, сушилка и т. д. Вот в большом-то помещении и расположился княжевский клуб. Там был сделан ремонт, возведена сцена и расставлены лавочки для зрителей. А остальные помещения распределили под «художестивенно-воспитательные» и «духовные» нужды: молебную комнату, мастерскую художников, склад, сушилку, библиотеку, комнату для просмотра телевизора и даже… кухню!

Надо ли говорить, сколь привлекательным местом для всякого зэка является такой клуб! Особенно зимой, когда и на промке, и в бараке ветер свищет как на улице, а здесь – сравнительно тепло, тихо и спокойно. Поэтому, став хозяином такого богатства, я тут же приобрёл на зоне статус и авторитет, вожделенный для многих и многих. И защищать этот статус порой приходилось не шутя, на грани серьёзных столкновений.

Но сейчас речь не о том.

В клубе моём «творческий коллектив» оказался сплошь женским.

Я помню их всех по именам. Юля Звонцева, художница, Яна Маньжова – массовик-затейник, Света Горячёва, – библиотекарь, Оксана Михайлова – уборщица, «Кузя»-Кузнецова, заведующая ПВР, «помещением для воспитательной работы». Мне кажется, они были мне благодарны уже за то, что я, по годам годный им в отцы, как мог, защищал их от множества лагерных проблем, но главное – не рассматривал их как женщин, в половом смысле этого слова.

Света Горячёва, матерщинница и драчунья, но, по сути, девочка добрая и сердобольная, привечавшая в своей маленькой библиотеке сирых и убогих, больных и отверженных. Села по 158-й статье, воровала в супермаркетах дорогую парфюмерию, чтобы добыть деньги на дозу.

Юля Звонцева – высокая, статная девица, когда-то бывшая небезуспешной фотомоделью, а потом «сторчавшаяся», сгоревшая «на игле», увядшая, но сохранившая следы былой стати и красоты. «Побегушница» с красной полосой, ходившая каждый час отмечаться в дежурку, безнадёжно больная (ВИЧ, иммунитет почти на нуле), но при этом жадно и бесстыдно допивавшая оставшиеся ей капли жизни – пусть на зоне, пусть в неволе, но всё же, всё же, всё же…

Именно на ней я увидел поразительный тюремный наряд: «положняковый» зимний «фофан» – то есть казённый ватник с непременными серыми полосами на плечах, и… с меховым лисьим воротником!

Секрет этого невообразимого, на первый взгляд, сочетания прост: на промзоне работала «швейка», то есть швейная мастерская, и там за деньги можно было пошить всё, что угодно, хоть бальное платье. А Звонцева, будучи неплохой художницей, писала для начальства картины, маленько постукивала операм и поэтому имела возможность позволить себе такую роскошь…


* * * | Геополитика апокалипсиса | * * *