home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



2

Когда я пришла в себя, первой очнулась боль. Не сильная, но постоянная и зудящая, она разбудила любопытство, а следом и все мое «Я» вынырнуло из ниоткуда и открыло глаза. Резкий свет заставил зажмуриться и заныть, звук обжег высушенное горло, и я закашлялась.

— Ага! — довольно проговорил молодой мужской голос где-то впереди меня. — Очнулась, голубушка!

Я попыталась навести резкость на изображение, зачем-то усиленно помогая себе бровями. Это оказался врач. Молодой, с растрепанными рыжими кудрями, выглядывающими из-под синего колпака. Огромные очки в бесцветной «дедушкиной» оправе закрывали пол-лица, из-за них, как чертик из коробочки, периодически выскакивали широкие светлые брови.

— Ужас… — невольно вырвалось у меня.

— Не, это еще не ужас, просто вывихи, — доверительно сообщил он мне, усаживаясь на край кровати. — Правда, множественные. Меня, кстати, зовут Олег Станиславович, я твой лечащий врач.

— Оч-ч…

— Да ты молчи, тебе небось говорить больно. Ты тут без сознания провалялась всю ночь, считай. И кусок утра.

— Мм?!

— Ты что-нибудь помнишь?

Я честно попыталась вспомнить, что было после того, как утром я вышла из дома. Добралась до работы, получила нагоняй от менеджера за опоздание. День прошел совершенно обычно: я пыталась впарить людям мобильники, рассказывая про разрешение экрана и объем памяти, но никто ничего, конечно, не купил… В 8 вечера салон закрыли, я пошла домой… А вот дальше — провал. Я нахмурилась, напрягая память, но что-то будто обожгло сознание, и я невольно вынырнула из воспоминаний, удивленно уставившись на врача. Он с любопытством рассматривал меня.

— Не мучайся, — его брови снова выскочили наружу, — это фрагментарная амнезия. Бывает при сильном стрессе.

— Стрессе? — Я кое-как прокашлялась и могла разговаривать. — Каком стрессе? Слушайте, да что вы загадками разговариваете? Что со мной, в конце концов, случилось?!

— Спокойно, — Олег Станиславович успокаивающе выставил вперед руку, — на тебя напали. Трое.

Я невольно ахнула. Воображение живо нарисовало ужасы, которое могло выкинуть из памяти сознание.

— Не пугайся. Тебя кто-то спас. Но тебе успело достаться — видимо, руки выкручивали. Зачем-то. А вот им намного хуже, поверь мне.

Я недоверчиво выгнула бровь.

— Правда-правда, — врач заговорщицки повел бровями, — множественные рваные раны. Они тут у нас лежат этажом ниже — полночи их зашивали.

Я невольно поморщилась, представляя, в каком виде должны быть мои обидчики.

— Кто ж их так?

— А вот неизвестно! — Олег Станиславович придвинулся ко мне почти вплотную. — Скрылся твой спаситель! Полиция расследование ведет, найдут…

Он уже собрался уходить, когда я поняла, что меня тревожит: мама! Она же ничего не знала и волновалась!

— Стойте, мне позвонить надо!

— Да тут твоя мама, — улыбнулся врач, — вышла просто вниз перекусить чего-нибудь. Она сразу примчалась, как только ей позвонили. Мобильник у тебя в сумке нашли.

Я выдохнула и стала ждать, когда мама вернется. В голове был полный кавардак. На меня напали? Странно, всякие напасти позднего вечера всегда обходили меня стороной, я только по ТВ про них слышала. Это всегда было где-то там, а я — тут. И вдруг… И почему я ничего не помню? На тысячи людей нападают, но они не выпадают из реальности! Мне всегда казалось, что нервная система у меня крепкая, и такой вот «подарок» в виде амнезии казался чем-то совершенно неуместным. Что же со мной делали ТАКОГО? Мысли плавно свернули в другую сторону: кто и чем отделал моих обидчиков, что они оказались в таком состоянии? Может быть, память решила выкинуть именно это? Что ж, тогда этот защитник, кажется, не слишком лучше нападавших…

Тут дверь открылась, и вошла мама. Глаза у нее были красные — не спала и плакала — и ненакрашенные. Мама без косметики — это серьезно. Я ее такой видела только однажды — когда утром встала в школу и узнала, что папа от нас ушел…

— Чирик! — Она обняла меня прямо лежащую, и я заметила, что ее щека мокрая. Неужели со мной все было настолько серьезно? — Лежи, не дергайся, — она села рядом на стул, прерывисто дыша и улыбаясь чуть криво — это она старалась не плакать. — Как ты себя чувствуешь?

— Ничего, нормально. Только ничего не помню.

— Может, так и лучше, — она опустила голову, — подсознание бережет тебя от плохих воспоминаний.

Мы поговорили еще какое-то время, условившись, что она приведет ко мне следователя, когда он будет звонить, хотя смысла мало — я все равно ничего не помню. Удостоверившись, что умирать я не собираюсь, она немного успокоилась. Минут через двадцать плотных уговоров мне удалось отправить ее домой — спать и есть, с обещанием дать знать, если мне что-то понадобится. Невыносимо клонило в сон, и я задремала.

Однако стоило мне закрыть глаза и поймать первый расплывчатый образ, как дверь снова распахнулась. Я приоткрыла глаза, недовольно ворча и пытаясь разглядеть, кого там черт принес.

Это был самый невероятный мужчина, какого я когда-либо видела. Я даже не смогла бы сказать, что именно в нем так потрясало, но на него хотелось смотреть. Высокий, мускулистый и смуглый, с матово-черными чуть длинноватыми волосами и удивительными прозрачно-желтыми глазами, он шел к моей кровати совершенно бесшумно и легко, как ходят профессиональные танцоры. Черные джинсы и черная же рубашка делали его похожим на тень. Я таращилась на него — что такому красавцу может быть от меня нужно? И — как часто бывает в минуты смущения — совершенно некстати хихикнула.

— И что же такого во мне смешного? — миролюбиво спросил красавец. Его голос походил на смесь мурлыканья с мотором гоночной машины.

— Извините, ничего. Вы следователь?

Он улыбнулся, и я увидела белоснежные зубы — такие бывают только в рекламе.

— Не совсем. Я не из милиции. Мне нужно с вами серьезно поговорить, — он перестал улыбаться, посерьезнев. — Разговор может быть не из приятных.

— А может, потом, когда я отсюда выйду? — взмолилась я. Серьезных разговоров совершенно не хотелось — да и больница — не самое подходящее место для таких бесед.

Он снова улыбнулся.

— Вы одна в палате, так что подслушать нас никто не может. Вы помните, что случилось вчера?

— Нет. Мы уже обсуждали это с Олегом Станиславовичем.

— Понятно. До какого момента вы помните вчерашний день?

— Слушайте, — возмутилась я, — может, представитесь, прежде чем вопросы задавать? Кто вы, вообще, такой?

Он снова улыбнулся. Так бы, наверное, ротвейлер смотрел на лающую на него болонку.

— Здесь болит? — Он быстро пробежал горячими пальцами по нескольким точкам на обеих руках, и я взвыла, хоть и была на обезболивающих. Он улыбнулся еще шире, и мне вдруг показалось, что улыбка у него какая-то хищная. — Меня зовут Оскар.

— Черна, — нехотя представилась я. Мне всегда было трудно говорить свое имя. Оно было слишком необычным для нашей страны. Если имя кто-то и мог посчитать нормальным, то уж его сочетание с фамилией любого заставит фыркнуть от смеха: Черна Черненко.

— Необычное имя, — вежливо улыбнулся Оскар.

— Кто бы говорил, — брякнула я прежде, чем успела что-то подумать, и испуганно уставилась на него. Вдруг разозлится? Но он только коротко хохотнул, и мне опять подумалось про ротвейлера и болонку.

— Итак, вы ничего не помните о вчерашнем вечере, у вас вывихнуты все суставы на руках, какие можно, порваны связки на плечах и запястья опухли. А еще, насколько я знаю, подвернуты обе лодыжки, — в ответ на мой удивленный взгляд Оскар пояснил: — Сказался вашим братом и поговорил с врачом. Надеюсь, вы меня простите.

— А у меня есть выбор? — нахмурилась я.

— Есть. Можете меня не прощать и жить дальше обычной привычной жизнью, — Оскар вдруг заговорил совершенно серьезно, даже тон его голоса изменился. Я удивленно подняла на него взгляд и заметила, насколько изменилось его лицо, став жестким и серьезным.

— Не-не-не! — поспешно выдавила я. — Обычного в моей жизни и так слишком много!

Выражение его лица снова смягчилось, и я облегченно выдохнула.

— Тогда, как только сможете передвигаться, позвоните мне, — он протянул визитку. Насколько скромно, в общем-то, был одет он, настолько роскошной была она: черная с золотыми буквами. — Нам надо поговорить.

— Ага… — удивленно протянула я, разглядывая прямоугольник картона с одним лишь именем и номером телефона. Он положил визитку в ящик тумбочки.

— Не потеряйте. Я не хочу вас снова искать, — и прежде, чем я успела что-то спросить, он вышел из палаты.


предыдущая глава | Двери в полночь | cледующая глава