home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



16

Собрать вещи мне почти не дали. Дежурный Затылок, выполняющий, как оказалось, у Шефа роль личного цербера, постоял в дверях минут пятнадцать, глядя как я мечусь по квартире, а потом бесцеремонно вытащил наружу.

— Необходимое купите на месте, — он запер квартиру своим ключом и подтолкнул меня к лестнице. Спускаясь вниз, я успела оглянуться — мне хотелось сохранить в памяти хотя бы дверь того места, где какое-то время я была так искренне счастлива, пусть и недолго. Те теплые вечера, когда Шеф приходил из Института, и мы вместе смотрели какой-нибудь дурацкий вампирский ужастик, смеясь до колик, казались теперь просто выдумкой из другой жизни.

— Пытаться убежать бессмысленно, да? — на всякий случай уточнила я.

— Совершенно.

— Знаете, я вас ненавижу.

— Как будет угодно, — он забрал у меня рюкзак, — а это пусть лучше будет у меня. Надеюсь, вы взяли все, что нужно на первое время.

Я ничего не ответила, хмуро ступая вниз. Что я взяла? Документы, мамину фотографию, которую давно привезла с нашей старой квартиры и с тех пор хранила в ежедневнике. Карманное издание — «походный томик», как я это называла, — «Мастера и Маргариты». И простой черный «Крикет», которым всегда пользовался Шеф, — просто что-то, чего он касался.

— Да, у меня есть все, что нужно, — я вздохнула и в последний раз оглянулась на нашу квартиру. Ее уже не было видно.

Ехать на заднем сиденье было непривычно. Я пыталась уговорить Затылка разрешить пересесть на переднее место, но он был неумолим — мало того, еще и двери защелкнул.

— Да не собираюсь я на ходу из машины выпрыгивать, — мрачно заметила я, когда со всех сторон раздалось синхронное «щелк!».

— Вот и славно.

Мы ехали медленно — в городе уже начинались пробки. Прижавшись к стеклу, я пыталась насмотреться любимыми улицами в последний раз, чтобы хватило на всю оставшуюся жизнь. Знакомые здания, лепнина, даже новомодные бутики на Невском — все вдруг обрело ценность и смысл. Просто потому, что я видела их в последний раз. Здания исчезали за спиной, отражаясь в черном блестящем боку машины, и мне казалось, что город пытается попрощаться со мной, а я все выскальзываю из его протянутых рук…

— Попрощаться хоть можно? — Я только сейчас сообразила, что об отъезде не знает никто, кроме Шефа, даже Китти. Телефон Затылок отобрал у меня, как только появился у проходной Института.

— Не стоит, — он неумолимо смотрел вперед, расслабленно положив руки на руль. Пнув его кресло, я растянулась на заднем сиденье и закрыла глаза. Мерное скольжение машины убаюкивало, особенно если учесть, когда я спала в последний раз…

Проснулась я от резкого поворота, из-за которого чуть не свалилась на пол. Голова гудела, как бывает всегда, если долго не спать вообще, а потом — слишком мало. Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы высказаться о манере вождения Затылка, когда услышала его тихий голос, — кажется, он не понял, что разбудил меня, и старался не шуметь, говоря по телефону:

— Шоссе на «Пулково» закрыто… Да, не проехать. Дорогу не могу найти… — Я напрягла слух изо всех сил, но услышала только равномерный гул вместо голоса его собеседника. — Нет, в другое «Пулково» тоже, уже третий круг нарезаю по одним и тем же дорогам, я рекламный щит приметил, на нем мазок краски… Есть, Александр Дмитриевич.

Короткие гудки, разговор прекратился. Я резко высунулась между передними сиденьями:

— Что случилось?

Надо отдать должное, Затылок не вздрогнул.

— Плохо быть человеком, вот что случилось, — он поправил черные очки и проводом за ухом, — мне не выехать из города к аэропорту.

— Не поняла?

— Дорога, — Затылок дернул коробку передач, увеличивая скорость, — все дороги закольцованы. В жизни такого не видел, только слышал. А Александр Дмитриевич велел звонить, как только случится что-то непредвиденное.

— О как, — я осторожно перебралась вперед, Затылок потерял бдительность, — и что же это происходит?

Он бросил на меня многозначительный взгляд через очки.

— То есть нам не выехать из города? — уточнила я.

— Именно так.

— Погодите, мы что… в блокаде?! — наконец дошло до меня.

— Похоже на то, — он крутанул руль, едва разминувшись с какой-то иномаркой. — Александр Дмитриевич велел немедленно возвращаться.

— Блокада…

Слово было серым на вкус и отдавало смертью. Как и каждый, кто живет в Петербурге, мы все слышали про страшные 900 дней во время Второй мировой, но сейчас, в двадцать первом веке, вспоминать их было как-то странно. Особенно когда по залитым солнцем улицам ходят довольные люди, щурясь на солнце и впервые за год надев темные очки. У них там — весна, а у нас — осада.

— Где мой телефон, мне позвонить надо? — Я требовательно протянула руку, но она осталась пустой. Затылок неловко кашлянул:

— Александр Дмитриевич велел разобрать телефон насколько это возможно, чтобы вы ни с кем не могли связаться и предупредить об отъезде.

— У меня слов нет! — Я откинулась на спинку. — Куда едем?

— Обратно в Институт. Судя по всему, дороги на все вокзалы и даже в порты тоже закрыты… — Он не выдержал и ударил ладонями по рулю. Я даже вздрогнула:

— Да бросьте, чего вы-то переживаете, это же не ваша вина!

— Вы не понимаете, — он качнул головой, — я Александру Дмитриевичу многим обязан. Он меня вытащил из такого места, по сравнению с которым ад — детский садик. Забрал оттуда, к мозгоправам вашим отправил, которые с превращенцами работают…

— С превращенцами? — Я прищурилась.

— Да с оборотнями. Они, знаете, не всегда могут справиться с собственной второй сущностью, вот их и отправляют к психотерапевтам, чтобы они им мозги на место поставили. — Он помолчал. — Босс меня буквально к жизни вернул, работу хорошую дал, я за ним куда угодно пойду, а тут не смог просто взять и увезти одну девушку в аэропорт!

Что-то не складывалось.

— Вы в Институте работали? — на всякий случай уточнила я. — Я вас раньше не видела.

— Нет, я на окраине в наружной охране был, Купчино, — Затылок одернул рукава рубашки и вдруг зло дернул наушник, бросив его на плечо, — всякие аномалии караулил, ну знаете, мало ли там еще кто из нелюдей высунется без разрешения. А сегодня только со смены вернулся — звонок! Бросай все, хватай форму и дуй в город отвозить сотрудников в аэропорт. Нас несколько вызвали, я одного парня знаю, сегодня тоже видел его. — Он помолчал, дождавшись «зеленого» на светофоре, ударил по газам. — А вы кто? Из щупальцев?

— Кого?! — Я чуть с сиденья не свалилась.

— Ну этих, которые все чувствуют, — Затылок ухмыльнулся, — мы их просто так называем.

— Эмпаты, наверное?

— Точно, эмпаты. Такое слово мудреное, нам проще так, — он махнул рукой, — «щупальцы» и «превращенцы».

— А вампиров как называете? — не удержалась я.

— «Трупы», — Затылок усмехнулся, — главное, чтобы они не слышали.

— Вот это уж точно!

— Кстати, меня вообще-то Андрей зовут, — он сделал паузу, — раз уж мы так разговорились.

— Очень приятно, — я кивнула, — а почему вы решили, что я из эмпатов?

— Да не похожи вы на оборотня. Я ихнего главного видел, как его… Оскар?

— Оскар, — кивнула я, едва сдерживая улыбку. Какой серьезной ни была ситуация, а послушать про знакомых со стороны всегда было весело.

— Ну вот. Здоровый такой мужик, еще эти глазищи его желтые, — Андрей качнул головой, — сразу видно, что ну не человек он, — он махнул рукой для выразительности, — такой даже меня уложит. А вы такая вся маленькая, худенькая, миниатюрная…

Кусая губы, чтобы не рассмеяться на весь салон, я уточнила:

— А вы еще кого-нибудь из оборотней видели?

— Ну этих, как, близняшки-то две рыженькие?

— А, знаю, лисички.

— Точно. Тоже такие женщины, ну… Ну видно по ним.

— Я-ясно, — я растянулась на сиденье, прикрыв глаза и поражаясь человеческой наивности. Да, при таком раскладе прятаться среди простых смертных можно веками, они ничего и не заметят. Какой-то кошмар, если вдуматься. Просто слепое стадо!

— Так кто вы? — не унимался Андрей. — Вы извините, что так пристаю, может, это личное, просто очень уж любопытно…

— Да ничего-ничего, — я крутанула головой, разминая затекшие во время сна в машине позвонки, — я оборотень.

Оставшуюся дорогу мы провели молча.


Уже у самого Невского я попросила набрать Шефа и узнать, можно ли мне купить новый телефон вместо разобранного. С того конца провода, судя по всему, прозвучало что-то типа: «Пусть делает, что хочет», — потому что Андрей на мгновение округлил глаза и, без слов отдав мне рюкзак с кошельком, высадил у одного из салонов сотовой связи.

Машина уехала, а мне велели вернуться в Институт как только освобожусь. Я осталась стоять на теплом майском солнце. Оно уже грело, уже прошлось по коже россыпью веснушек, уже обещало лето, которое наступит еще только через месяц. Вопрос только, наступит ли оно для нас.

Я пожмурилась на солнце, пока все вокруг не стало синим, а потом открыла глаза и огляделась. Только недавно пушка возвестила полдень, а Невский уже затоплен торопящимися во все стороны сразу людьми. Которые ничего не знают и ни о чем не волнуются. Как я им завидовала.

В салоне было темно по сравнению с улицей и очень спокойно. Несколько студентов, прогуливающих пары и глазеющих на новинки, которые им не по карману. Парочка гламурных барышень, до сих пор ходящих в норковых полушубках чуть ли не на голое тело, как раз таки покупающих те самые новинки, которые не по карману студентам и не по надобностям им самим. Мобильные магазины — это тот еще срез общества.

Я подошла к услужливо улыбнувшемуся продавцу:

— Карточки принимаете?

— Да, — он кивнул, — только с молодым человеком закончу.

Я рефлекторно повернулась — и замерла. Это был Марк.

Те же бакенбарды, тот же хвост черных волос, та же открытая улыбка. Прошло около десяти лет, а он как будто и не изменился, только исчезла с лица юношеская мягкость, стал чуть жестче взгляд. Это точно был он: протягивал продавцу лист с тарифными планами очень характерным жестом — не просто двигал вперед руку, а распрямлял согнутые пальцы, так что бумага чуть не вылетала из них.

Марк.

В голове пролетело несколько ярких пятен: я жду у дверей техникума, когда он придет забрать Лилю, чтобы лишний раз увидеть его; он смеется и рассказывает какую-то историю толпе собравшихся вокруг девушек; сидит рядом со мной на ступенях, поссорившись с Лилей, и целует из жалости…

— Марк? — Имя сорвалось с губ прежде, чем я успела понять, что делаю.

Он обернулся, ища глазами окликнувшего, увидел меня, и на секунду по его лицу скользнула гримаса непонимания. А потом его брови поползли вверх:

— Черна?!

Я застенчиво улыбнулась, чувствуя, как стремительно краснею.

— Ничего себе! Сколько лет прошло! — Он оглядел меня с ног до головы. — И как ты… изменилась.

— Ну… да, что есть, то есть, — я не удержалась, чтобы не оглядеть себя. Да, Марк видел меня полноватой девчушкой с намечающимся вторым подбородком и животиком, который я усиленно прятала под свободными блузками.

— Погоди, — он мотнул головой, — это точно ты?

— Точно! — Я засмеялась.

— Чем докажешь?

Что-то подтолкнуло меня: привстав на цыпочки, чтобы достать до его уха, я прошептала: «Ты поцеловал меня, поссорившись с Лилей». Меня обдало ароматом его одеколона, который я помнила еще со временем учебы, трубочного табака и кожи от пиджака.

Марк замер, а я медленно отступила, вдруг почувствовав захлестнувшую нас обоих неловкость. Лукавая улыбка сошла с его лица, он смотрел на меня пораженно и в то же время задумчиво.

— Прости, это было наглостью, — я опустила глаза и развернулась уходить, — привет Лиле.

— Ее нет в городе, — поспешно сказал Марк у меня за спиной. Я обернулась, пытаясь понять, что он имеет в виду. У него было странное выражение лица, как будто он пытался сказать что-то, но другими словами. — Она в командировке.

На секунду я задумалась. Мне сейчас надо идти отсюда в Институт, говорить Шефу, что я о нем думаю, искать новый мобильный телефон, слушать, куда он попытается отправить меня на этот раз, чтобы спрятать от Доминика, пытаться доказать, что я тоже могу быть полезной…

Я развернулась:

— А я вот разбила телефон — с парнем поссорилась — так что пришла за новым, — я улыбнулась, — чуть ли не главная статья расходов.

Боги, где я этого набралась? Сколько пошлости…

Взгляд Марка потеплел, лицо расслабилось:

— Тебе помочь выбрать телефон?

— Было бы здорово, — я заметила, как направившийся было к нам продавец закатил глаза, и мысленно усмехнулась.

Как ни странно, телефон мы все-таки купили. Симку мне отдал Андрей, так что я просто вставила ее в телефон и позвонила Шефу. Он отвечал коротко и в конце концов сказал, что вообще занят. Я предупредила, что в Институт не вернусь до смены, а он ответил, что я могу делать что хочу. Бросив трубку, я пару минут почти искренне желала ему провалиться на месте со своими переменами настроения. Увидев мое состояние, Марк предложил зайти в кафе и поболтать — он никуда не торопился, да и не виделись давно.

Мы осели в одной из сетевых кофеен, которые я искренне любила и которые помнила еще со времен учебы, когда забивались туда всем курсом. Официанты здесь были неторопливы, еда ужасна, но кофе до сих пор варили вкусный, да и атмосфера сохранилась.

С трудом втиснувшись за круглый столик, мы с Марком почти одновременно воскликнули: «Поверить не могу, что я снова здесь!» — рассмеялись и проговорили, наверное, несколько часов. Посуда горой поднималась на крохотном столике, вынуждая нас сдвигаться все больше к краю, пепельница стремительно наполнялась окурками, воздух — дымом. Мы смеялись и вспоминали старое, рассказывали новости и порой грустили. Марк сказал, что у него несколько лет назад умер отец, я скупо рассказала про мать, представив официальную версию. Мы молча подняли чашки с черной жидкостью за упокой родных — и я повторила слова Шефереля о том, что предательство не продолжить жить или улыбаться, а забыть.

Говорить о настоящем оказалось сложнее нам обоим. Марк с трудом признался, что их с Лилей брак трещит по швам, и она постоянно сбегает от него в бесконечные командировки, зачастую даже не распаковывая вещи. Мне же было нужно скрывать слишком многое. В разговоре появились длинные паузы — я никогда не представляла, что мне придется разговаривать с кем-то из тех, кто знал меня по прошлой жизни, и никакой реалистичной версии настоящего не подготовила.

— Можешь не рассказывать, если не хочешь, — Марк тепло улыбнулся и коснулся моей руки, — я не хочу тебя заставлять.

— Да нет, — я затянулась сигаретой, — я хочу рассказать, правда, ты даже не представляешь, насколько! Просто не все могу…

Я посмотрела в его теплые темные глаза. Такие наивные. Такие… человеческие. Марк когда-то казался мне непохожим на остальных, но сейчас я отчетливо видела, насколько он человек. Самый настоящий, в хорошем смысле — не видящий ничего дальше собственного носа, задумывающийся над загадками мироздания не больше, чем это пристало интеллигентному человеку. Не пытающийся посмотреть дальше отведенных ему пределов. Такой упоительно обычный. Рядом с ним было спокойно и тихо, как будто я нажала на «паузу» в своей безумной жизни. Не было Доминика с его безумными планами, Оскара с мрачными тайнами прошлого или Шефа с бесконечными перепадами настроения. И я могла быть просто девушкой, которая никому ничего не должна.

— Я хочу рассказать, — повторила я, с внезапной грустью смотря, как тускло поблескивает в неярких лампах его испещренное царапинами обручальное кольцо, — только не стоит, наверное.

— Как скажешь, — Марк улыбнулся, выколачивая из трубки табак, — я хочу просто посидеть тут с тобой и на время забыть обо всем.

Он понял, что сказал, и стремительно покраснел. Кажется, мы с ним находились в абсурдно одинаковых ситуациях, хоть они и были совершенно разными.

— Я тоже, — тихо проговорила я, крутя в пальцах зажигалку, — хочу забыть обо всем.

За окном стало смеркаться, и я рефлекторно начала собираться. Марк удивленно приподнял брови, когда я выдала что-то типа: «Черт, уже темнеет — мне на работу пора», — но тут же, будто в подтверждение, запиликал телефон — Китти ворчливо интересовалась, собираюсь я сегодня «почтить группу своим присутствием или как всегда».

Подхватив рюкзак, я на минуту замерла, не зная, как попрощаться, и думая, что уходить мне совершенно не хочется. Послать бы сейчас весь этот «теневой» мир, да и остаться сидеть с ним до закрытия, а потом обосноваться в каком-нибудь баре, где, перебрав текилы, начать глупо заигрывать… Простые человеческие радости: волноваться, что о тебе подумают знакомые и кому ты звонила спьяну.

— Мне правда пора, — я вцепилась пальцами в «молнию» на куртке, оттягивая время, — хотя я бы хотела остаться…

Марк поднялся вслед за мной:

— Давай… давай просто встретимся еще раз. Когда ты свободна? — Лампы висели слишком низко, неровным пятном выхватывая только столик и скрывая часть лица. Мне показалось, что его глаза в темноте блеснули.

Я задумалась ровно на секунду. Потом быстро написала на салфетке номер, предупредила, что на работе иногда приходится отключать телефон, и убежала на смену, кусая губы, чтобы не улыбаться.


предыдущая глава | Двери в полночь | cледующая глава