home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



13

Я поняла, что все это время сидела, застыв, боясь лишний раз вздохнуть.

За окном спустились сумерки, уже успевшие раствориться в наступавшей синеве ночи. Шеф с трудом воткнул окурок в переполненную пепельницу.

— Считаешь меня чудовищем? — Он снова крутанулся на кресле, которое издало противный тягучий скрип.

Я помолчала:

— Да.

Он вздохнул и снова крутнулся в сторону:

— Что ж, боюсь, ты права.

Молчание.

Я рассеянно провела пальцем по обивке кресла:

— Что будет, когда Оскар узнает об Изабель? Он не простит тебя.

Шеф невидящими глазами смотрел куда-то сквозь стол и, казалось, сквозь время.

— Не знаю. Да. Ты права. Не простит, — он снова выжал из кресла скрип. — Если я правильно все понимаю, то, когда он узнает, мне будет уже все равно, простит он меня или нет, — будет просто поздно.

Я с силой потерла лицо руками, пытаясь собраться с мыслями.

— У тебя нет никаких идей, как в городе мог оказаться Доминик? — Шеф отрицательно покачал головой, все еще глядя в пустоту. — Может быть, это какая-то его личная способность? Мы ведь не знаем точно, как на него повлияла… кровь.

— Увы, нет. Тот оборотень, что пытался убить тебя, не отсюда. И он тоже не пересекал черты города, — Шеф перевел на меня усталый взгляд. — Чирик, он нашел какой-то способ оказываться здесь, не попадая сюда физически.

Я пару раз моргнула:

— Я правильно тебя поняла: у него есть ощутимое преимущество, а ты даже не знаешь, как оно работает?

— Ты оптимистична, — ухмыльнулся он, — но конкретна.

Он крутанулся на кресле, которое издало последний жалобный скрип, и встал:

— Не знаю, как ты, а я дико устал, — Шеф потянулся, хрустя суставами. — Давай на сегодня прекратим, с остальным разберемся потом?

Я кивнула, поднимаясь вслед за ним, но один момент никак не давал мне покоя. Уже взявшись за ручку двери, я развернулась и наткнулась на его внимательный, тяжелый взгляд.

— Шеф…

— Говори.

— Почему ты так странно себя повел? — Я прижалась спиной к двери, как будто ища у нее поддержки. Разговоры начистоту всегда давались мне с трудом. — Почему ты говорил со мной как будто, — я развела руками, ища подходящее слово, — как будто я твоя… прислуга?

Он молчал, вглядываясь в мое лицо.

— Принеси мне кофе.

— Что? — Я подумала, что ослышалась, настолько не к месту была эта просьба. Да нет — приказ!

— Принеси. Мне. Кофе, — раздельно произнес Шеф, не сводя с меня глаз.

Хам. Боги, какой хам. Поверить не могу, что этот человек разрешил мне жить у него, возился со мной, когда я болела, и заботился все эти месяцы!

— Какая ты все-таки скотина! — выдохнула я, резко разворачиваясь и хватаясь за ручку.

Я уже успела распахнуть дверь и даже сделать шаг наружу, когда он схватил меня за руку, развернул одним движением, так что у меня на мгновение закружилась голова, и вдруг — обнял.

Ошеломленная, ничего не понимая, я застыла в его руках, не решаясь пошевелиться и борясь с диким, дурманящим желанием ответить на это странное проявление чувств — просто зарыться в рубашку у него на груди, закрыть глаза и больше ни о чем не думать…

На мгновение Шеф коснулся щекой моей скулы и отпустил. А потом он начал смеяться. Я едва удержалась от того, чтобы моргнуть, развеивая морок, а он все смеялся и смеялся, опустив лицо в ладони.

— Шеф? — Я осторожно опустила руку ему на плечо и слегка потрясла, но Шеферель не реагировал, продолжая сотрясаться от смеха. Истерика. С драконами случается истерика? — Шеф!

Он раздвинул пальцы и посмотрел на меня слезящимися от смеха глазами.

— О-о'кей, — протянула я, делая пару шагов к двери, — сейчас я кого-нибудь позову, и мы…

— Не надо, — все так же вздрагивая от последних судорог смеха, Шеф придержал меня за руку. — Со мной все в порядке, — он стер с покрасневших глаз слезы и распрямился.

Я смотрела на него, ожидая разъяснений.

— Чирик, — Шеф улыбнулся, устало, но искренне, — боюсь, я снова тебе не все рассказал…

Я застонала:

— Это когда-нибудь кончится?! Когда-нибудь настанет день, когда окажется, что ты мне больше не врешь?!

Шеф снова улыбнулся, и глаза его на секунду осветились:

— Не думаю, — он рассеянно провел пальцем по моей руке от локтя к запястью, — всегда будет что-то, что ты не можешь знать. Или не должна. Прости, — он пожал плечами. — Я не хочу обижать тебя ложью, поэтому просто не говорю тебе все.

Как же мне хочется его обнять. Вот он сидит тут на краю своего стола, немного помятый после тяжелого дня, взлохмаченный, а я могу думать только о том, как мне хочется запустить в них руки и прижать к себе усталую голову…

Да что ж такое?!

— Рассказывай, — выдавила я. — Все, что можешь.

Шеф опустил взгляд, продолжая водить пальцем по моей руке:

— У меня не было выбора, Чирик, — он пожал плечами, — тогда, в палате. Но я был уверен, что ген оборотня защитит тебя от того, чтобы ты стала как наши слуги. В конце концов, ты не изменилась — просто смогла зарастить рану в сердце. Я наблюдал за тобой, но все выглядело нормально. А потом ты вдруг запаниковала, когда я ушел с Оскаром в Нижний Город, — он поднял на меня прозрачные, как льдинки, глаза. — А когда мы вернулись, ты почти не отреагировала на оборотня, которого любила, — пожалуйста, не красней, это было очевидно. Ты бежала ко мне, Чирик, ко мне! И я испугался. А еще ты стала засыпать. О, я за свою жизнь видел много засыпающих людей — и совсем не все они отправлялись к Морфею. Ты знаешь, как засыпает человек, истекший кровью, когда организм его настолько ослаб, что не может поддерживать мозг в сознании? А те, кому не хватает кислорода? Я все это видел. Сон — брат смерти, Чирик. Ее милосердная прелюдия. Ты не просто засыпала — твое сознание отключалось, чтобы перестроиться под действие заклятия. Я не знаю, что стало катализатором, — возможно, то, что ты долго жила рядом со мной. Это как положить магнит рядом с компасом. И когда я пришел — я уже знал, что говорю с тобой последний раз. С такой тобой, какую знал все это время. Ты сидела и слушала мой рассказ, а для меня шли последние минуты… А я так не хотел терять тебя.

Он поднял на меня выжидающий взгляд. А я слышала только «не хотел тебя терять», хотя и старалась разобраться во всем. Чертов ты, чертово твое заклятие! Сжав пальцами виски, я попыталась сосредоточиться:

— И?..

Шеферель на мгновение опустил глаза и снова посмотрел на меня:

— Подумал, так будет проще — и тебе, и мне.

— Глупо.

— Знаю. По-человечески.

Мы оба замолчали, глядя друг на друга.

— А потом ты меня ударила, — продолжил он, — и это было настолько неправильно, что я опешил. У тебя даже мысли такой не должно было появиться, понимаешь?

Я медленно кивнула:

— Кажется, понимаю.

— А потом ты не подчинилась прямому приказу. И я подумал, что заклятие просто дало тебе силы выжить, и все. Но это… — Он поднял руку и провел пальцами по моей скуле. Раньше, чем успела даже подумать, что делаю, я потянулась вслед за рукой, когда он убрал пальцы, надеясь снова почувствовать их прикосновение на коже. Шеф сглотнул: — Не совсем так.

Мне потребовалась доля секунды, чтобы взять себя в руки и встать прямо, но было поздно. Мы оба видели, как я отреагировала, — и оба знали это. Волна слепой ненависти к себе захлестнула с головой. Мне хотелось провалиться на месте или убежать из комнаты — но это время прошло. В происходящем не было его вины.

Шеф, помрачнев, смотрел на меня немного грустно и одновременно с жалостью. Ненавижу такие взгляды. Я уже видела его — много лет назад, у Марка.

— Ненавижу тебя, — выдохнула я, невольно сжимая кулаки, — ненавижу.

— Нет, — Шеф вздохнул. — И мы оба знаем, что это не так.

Ударить бы его сейчас — да не за что. Я прикусила губу, стараясь не сказать лишнего и не расплакаться от обиды. На себя — за ту слабость, которая теперь съедала меня изнутри; на него — за то, что стал ей; на Доминика — за то, что из-за него я стала зависимой.

Шеф вздохнул и, встав с края стола, направился к двери. Уже взявшись за ручку, он обернулся. Я так и смотрела в почерневшее небо за окном, снова и снова прокручивая в мозгу тот момент, когда моя воля отключилась, и тело потянулось за его рукой.

— Черна…

— Я не собираюсь сдаваться.

— Я знаю, — он помолчал. — Побудь здесь, я схожу за Оскаром, надо еще раз обсудить все относительно Доминика.

Я кивнула, не оборачиваясь. За спиной стукнула, закрываясь, дверь.


Как только Шеферель вышел, ноги у меня подкосились. Я держалась, кажется, на адреналине и злости на себя. Я ненавидела зависимость, от чего бы она ни была. Неважно. Зависимость же от живого существа — пожалуй, худшее, что могло случиться.

Прикрыв горящие глаза, я попыталась растереть руками гудящую голову. Курить. Срочно курить. Оглядевшись, я заметила у кресла свой рюкзак — там точно была начатая пачка. Не глядя, я сунула руку внутрь, но пальцы коснулись не гладкого бока «Парламента», а шероховатого картона. Папка! «Сюрприз» от дорогого начальника — я так и не успела с ней разобраться. Сейчас мне как раз надо было на что-то отвлечься, и секреты тридцатилетней давности подходили как нельзя лучше.

Прикурив сигарету, я снова уставилась на обложку, пытаясь понять, что несет под собой имя «Ардов Роман Георгиевич». Зачем мне тебя подсунули?

С завязкой справиться было сложно — похоже, в свое время ее довольно часто развязывали и завязывали, а потом вдруг надолго оставили в покое, и все ворсинки зацепились друг за друга. Но в конце концов она поддалась, и я невольно заметила, что узел отличался по цвету от остальной части тесемки, — словом, его недавно завязывали снова, оставив приоткрытой невыцветшую часть. Что ж, посмотрим…

С внутренней стороны обложки, закрепленная в маленьких «уголках», была приклеена фотография молодого, лет около тридцати, мужчины. Черные густые волосы, теплые карие глаза, готовые улыбнуться губы. Приятный человек, ничего примечательного. В самой папке лежало несколько листов. Самый верхний напоминал анкету — дата рождения, рост, вес, группа крови и все прочее. Я пробежала ее скучающим взглядом, не особенно обращая внимание на написанное, но глаза вдруг зацепились за слова, которых не бывает в обычной анкете. Совершенно легко и просто, среди оконченных учебных заведений и мест работы, стояли графы «вампиризм (вирус V)», «эмпатия (хромосома Z)», «оборотничество (ген О.)» и «хилерские навыки и возможности», для которых, видимо, не придумали сокращения. Так вот как выглядят личные дела сотрудников Института!

Я перевернула лист, все еще не понимая, зачем Шеф подсунул мне это. Родился — учился — окончил — служил, все как у всех. Кстати, таинственный Ардов, похоже, пошел в армию по собственному желанию. Скупые данные о его родителях и какие-то уж совершенно непонятные сокращения и процентные доли. Я перевернула еще один лист — и поперхнулась дымом. В сухом канцелярском тексте, датированном началом 80-х годов, о перемещениях и встречах стояло одно имя, которого там быть не могло.

«Нина Серова».

Моя мать. Еще до замужества.

Протирая заслезившиеся от дыма глаза, я прочитала выцветшие от времени строчки. Сухие, безликие слова наблюдающего вдруг оборвались, сменившись короткими фразами, написанными, по большей части, сокращениями, еще более бледными, — кто-то торопился так, что даже не остановился сменить ленту в пишмашинке. Тут же была лаконичная служебная записка с какой-то сложной синей печатью — приказ взять кровь на анализ. Прямо на нем, приклеенный старым канцелярским клеем, разъевшим бумагу, результат: «Ардов Р. Г., 28 лет. Ген О. — носитель».

Внутри меня что-то похолодело, и какая-то мысль настойчиво пыталась пробиться в сознание, но я никак не могла допустить ее. Очень медленно, боясь и одновременно торопясь узнать продолжение, я перевернула более ранние листки и проверила дату — все верно, мама еще не была замужем, но, судя по тому, что я узнала от Шефа, уже закончила работать на Институт и потеряла память.

Буква за буквой, слово за словом. Кто-то настолько часто брал в руки лист, что он замахрился по краям и склеился с более новым. Очень медленно, трясущимися руками, я отделила засаленный лист и вгляделась в строчки. Всего пара фраз и огромное белое поле, как молчание после сказанного, как точка в конце приговора. Перед глазами поплыло.

Красная, чуть потекшая печать «СРОЧНО». И две фразы через точку с запятой. «Вступил в отношения с гр-кой Серовой; является отцом ее ребенка (девочка)».


предыдущая глава | Двери в полночь | cледующая глава