home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



6

Я вернулась домой поздно. Мама еще не спала — варила макароны. Я взглянула на часы: первый час ночи, самое время. Судя по тому, что она их постоянно помешивала, мысли ее были далеко.

— Хорошо погуляла?

— Да, — я села на стул не раздеваясь. Чувствовала, что сейчас будет важный разговор, и от того, какое направление он примет, будет зависеть мое положение дома. Я чувствовала себя как в шестнадцать лет, когда отвоевывала право приходить домой не к 9, а к 10 вечера.

— Где была? — Она смотрела в сторону, мимо меня, и я знала, что скоро будет буря, а это всего лишь затишье.

— В центре. Я давно там не была, ты знаешь…

— Знаю.

Мы обе замолчали. Продолжая мешать макароны, она второй рукой нашарила на столе пачку сигарет и закурила. Я не сводила с нее глаз, отмечая каждое движение на ее лице и стараясь его истолковать. Часы тикали неожиданно громко.

— У тебя что-то случилось? — наконец спросила она, все так же глядя в сторону.

Я опустила глаза. Провела пальцем по клетчатой клеенке на круглом столе. Как бы я хотела рассказать ей, поделиться радостью, что наконец-то жизнь сделала меня другой, по-настоящему другой!.. Но Оскар запретил. Запретил настолько яростно, что у меня даже мысли не было ослушаться. Тогда он сказал, что многие отселяются (благо НИИД великолепно спонсирует своих сотрудников) в отдельные квартиры и живут одни — сохранить тайну от семьи непросто. Точнее, невозможно. Он сразу же предложил мне переехать. Но уезжать не хотелось. Дело было не в нашей занюханной, хоть и отдельной, «двушке». Дело было во всем сразу. Моя квартира и моя мама были еще оставшейся у меня частью привычной реальности, в которую не надо было вписывать пантер и разодранных хулиганов. Я привыкла, просыпаясь, на ощупь включать свет в комнате, протягивая руку за шкаф. Привыкла чувствовать утром запах черного кофе, который мама всегда пила перед работой. Привыкла видеть ее, склонившуюся над чашкой и пробегающую глазами записи прошлого дня. Я не могу лишиться всего этого. Сразу.

— Да.

Она затянулась так, что щеки ушли внутрь, и выпустила дым через зубы.

— У меня почему-то такое чувство, что мне лучше ничего у тебя не спрашивать. Кажется, нам обеим так будет спокойнее. Просто скажи: ты рада?

— Безумно, — я задумалась ровно на мгновение и невольно улыбнулась.

Она наконец-то посмотрела на меня, и губы ее слегка дрогнули в улыбке:

— Я за тебя рада. Чирик. Расскажешь мне, когда сама захочешь…

Я встала и в каком-то непривычном порыве обняла ее. Прямо с сигаретой в одной руке и ложкой в другой. Она аккуратно приобняла меня в ответ, чтобы не прожечь футболку, и чмокнула в щеку. Я уже развернулась идти в свою комнату — сегодня я просто валилась с ног, — когда услышала ее тихий голос, она говорила себе под нос: «Или когда разрешат…» Я вздрогнула и резко обернулась. Но она уже сосредоточенно что-то сыпала в кастрюлю.


В ту ночь мне приснился первый кошмар. Я резко села на постели, мокрая от пота. Судорожно вытащила мобильник, набрала номер.

— Оскар.

— Простите… Я… — Тут я поняла всю глупость своего звонка, но было уже поздно. — Оскар, мне кошмар приснился.

— Про тебя?

— Про вас.

— Рассказывай. Кстати, хватит мне «выкать». Уважение выражается не в этом.

— Хорошо, — я сглотнула, теребя край пододеяльника, — мне приснилось, что ты сорвался с крыши при прыжке.

— Понятно, — он рокочуще засмеялся, — бывает. Не волнуйся, это твое подсознание лютует. Со временем пройдет. Как только психика «акклиматизируется» к твоему новому «Я» и новым стандартам нормального.

— Ясно… — я помолчала. — Ладно, спасибо, что выслушали… Спокойной ночи.

Он снова засмеялся:

— Мне спокойная ночь не грозит. Но все равно спасибо. Спи.

Я кивнула, повесила трубку и провалилась в теплую уютную темноту.


В НИИД я приезжала почти каждый день. Я бы охотнее ездила туда ночью: и толкучки бы в транспорте избежала, и время бы скоротала, — но Оскар говорил, что ночью у него работа. А днем я постигала азы своей новой жизни. Устало упав на один из огромных стульев, он рассказывал мне, как устроен мир на самом деле. Я слушала раскрыв рот и только жалела, что нельзя записывать.

— Феномен оборотничества открыл Дарвин — именно поэтому наш институт носит его имя. Он назвал это «боковой ветвью». Ему, видишь ли, покоя не давала мысль, что человек — венец творения. Что все, тупик. А оказалось, что вовсе не тупик.

— Так мы — следующая ступень?

— Не совсем, — Оскар чертил пальцем на столе какие-то знаки, — альтернативная. Может быть вот так, а может — вот так. Сложность в том, что оборотни больше подвержены инстинктам, более импульсивны и порывисты — читай: менее разумны. Зато люди — слабее и менее живучи. Скинь человека с пятнадцатого этажа — что от него останется? Лепешка. Скинь оборотня (не такого как ты, конечно, а уже подросшего и набравшегося сил) — ну лапы переломает. Но выживет. То есть по теории эволюции, где выживает сильнейший, будущее за оборотнями. Парадокс.

— Что-то я не понимаю, — призналась я.

— Вот и он не понял. Не могло быть у последней ступени эволюции двух вариантов. А поскольку не понял, то и закрыл эту тему. И огласке не предал, за что ему большое звериное «спасибо». А то растащили бы нас по лабораториям, и, что бы там дальше было — никто не знает.

— А что было дальше так?

— А так не было ничего. Он мог наблюдать оборотня-волка — самый стандартный и старый вариант. Мальчишка, прислуживающий у него дома и таскавший тяжести, оказался не так прост. Поверив профессору, он рассказывал ему все, что с ним происходило, как есть. Но паренек все же был необразован, на многое не обращал внимания, и картинка складывалась мутная. Так Дарвин и умер, не поняв до конца, что же за чудо такое он мог наблюдать.

Я кивнула, давая понять, что слушаю.

— Итак, наука не стояла на месте, и доступна она была не только людям. Это сейчас мы умеем брать себя в руки и превращаться, когда мы этого хотим, а не когда придется, да еще и сохранять трезвый рассудок. А раньше внезапное превращение приносило множество неудобств, бед, а иногда становилось причиной смерти. Представь себе Средние века. Добропорядочный отец семейства, ходящий в церковь и исправно платящий десятину, вдруг превращается в волка посреди какой-нибудь ночной службы и срывается с места на волю, опрокидывая скамейки и распугивая прихожан! Когда он снова приходит в человеческий вид где-нибудь в поле и вообще пытается понять, что же с ним случилось, его уже ждет небольшая группа с факелами и вилами, со священником во главе. И он даже не успевает толком понять, что произошло, как сердце уже пронзено, а голова отрублена.

Я вздрогнула.

— Успокойся, не надо зеленеть лицом, — Оскар потянулся, разминая затекшие мышцы. — Перерыв?

— Ага! — Я так истово закивала, что он засмеялся. — Я тут видела кофейный автомат на каком-то этаже…

— А они на каждом есть, — в приоткрытой двери показалась голова Шефа.

Я невольно подскочила на стуле, порываясь вытянуть по стойке «Смирно!», Оскар просто обернулся к двери.

— Откуда такая честь? — Он приподнял бровь и слегка улыбнулся.

— Да мимо проходил, — Шеф уже был внутри. Он поднял глаза к потолку и всем своим видом изображал невинность, — думаю: дай зайду? Вдруг ты ее уже сгрыз в порыве праведного негодования? Он у нас знаешь какой, — обратился он уже ко мне, — чуть что не по нему — лапой по башке! Неповиновение — поймать и съесть! Будешь тупить — точно съест, я тебе говорю!

Я вздрогнула.

— Шеф, не пугай мне девочку, а? — Уже поднявшийся на ноги Оскар ткнул его кулаком в плечо. Я мимолетом отметила, что Шеф не покачнулся. Странно.

— А что я? — Шеф приподнял плечи и широко улыбнулся. Просто дурачащийся мальчишка. — Пошли-ка все вместе кофе пить!

Мы вышли из кабинета, причем Оскар даже не потрудился закрыть дверь.

— Это знаешь почему? — шепотом спросил меня Шеф. — Это потому, что все заходить боятся. Вот стоит мне оставить дверь, сразу припрутся всякие пить мой виски и курить мои сигары, а потом еще претензии выставляют, что у меня кофе кончился или сахар! Эх, надо было оборотнем родиться… — И он притворно вздохнул. Я хихикнула. С каждым днем мне нравилось тут все больше.

Автомат оказался сущей сказкой: в него не надо было опускать деньги. На мой восторженный вопль Оскар только картинно заткнул уши, а Шеф развел руками: «Ну ты сама подумай, какой смысл выдавать сотрудникам зарплату, чтобы они ее тут оставляли, а потом выгребать и снова отдавать им!»

Я радостно защелкала кнопками. Начала с шоколада со сливками, причем оказался он действительно горячим шоколадом со сливками, а не той коричневой бурдой, которую можно получить в городе. Потом был капучино, потом снова шоколад… Когда я заметила выражение лиц мужчин, было уже поздно. Оскар смотрел на меня, как смотрит взрослый на дорвавшегося до конфет ребенка. Шеф, сцепив руки и прижав их к сердцу, театрально умилялся. Я замерла, забыв проглотить шоколад.

— Кушай, деточка! — воскликнул самый главный начальник и, схватив с автомата салфетку, вытер мне рот. — Не обляпайся. Оскар, ты почему за ребенком не следишь?!

— А это не мой ребенок, — зевнул Оскар, — а наш общий. И сейчас твоя очередь быть мамой.

Шеф опустил голову, сокрушенно вздохнул и хлюпнул носом.

— Вот сколько уже лет его знаю, — доверительно прошептал он мне, — столько лет он меня угнетает!

Я наконец вспомнила про шоколад, завороженная этой сумасшедшей сценой — двое взрослых мужчин профессионально валяют дурака!

— А сколько вы друг друга знаете?

Они переглянулись и хором грохнули:

— Много!

Эта чашка шоколада все же была последней, и я потянулась к автомату с шоколадками.

— А вот это уже лишнее, — Шеф мягко убрал мою руку, — у меня в кабинете есть шоколадный торт. Пошли, сластены!

— Ты мне ребенка не балуй, — Оскар погрозил ему пальцем, — я тут дисциплину пытаюсь в ней насадить.

— И аскетизм, ага! Скоро заставишь спать на гвоздях! — Шеф повернул налево, на ходу доставая из кармана ключи. — Я у нас мама, мне положено.

Но дверь оказалась открыта.

— У тебя опять кончился сахар.

От небольшого шкафчика, стоящего в углу, нам улыбнулась самая красивая женщина, какую я когда-либо видела. Высокая, с идеальной фигурой, затянутой в черный комбинезон, облегающий ее как вторая кожа, она будто сошла с рекламного плаката. Платиновые вьющиеся волосы мягкими волнами спадали вниз, спускаясь до талии. Огромные (действительно огромные!) голубые глаза смотрели умно и весело. В изящной руке она держала пустую стеклянную банку из-под кофе с остатками сахара на стенках. Я замерла, открыв рот. Оскар чуть подтолкнул меня, проходя внутрь.

— Привет, Айджес, — Шеф улыбнулся и, подойдя к ней, вынул банку у нее из рук. — Ты же знаешь, я склеротик. Но завтра обязуюсь исправиться!

— Я надеюсь, — она улыбнулась и направилась к двери, на ходу скользнув по мне любопытным взглядом. — Оскар… — Она чуть склонила голову в знак приветствия.

— Айджес… — Кажется, он даже не посмотрел на нее. Никогда еще я не слышала в его голосе столько безразличия.

Дверь закрылась, и Шеф уселся на стол.

— Ну что я говорил! Стоит отвернуться — и кто-то уже шарит по твоему шкафу!

Оскар упал в одно из черных кресел и прикрыл глаза:

— Тебе не надоело, что она у тебя тут хозяйничает?

— Надоело. — Шеф уже деловито рылся в нижнем отделении шкафа, вытаскивая на стол пластиковые тарелки и вилки. — Но иначе она бы хозяйничала у тебя. А ты бы ее за это убил и съел. А она ценный кадр, и я не могу рисковать своими сотрудниками.

— А она кто? — спросила я, переводя взгляд с одного на другого. Оскар молчал и делал вид, что его здесь нет.

— Чего молчишь, кошатина? — Шеф распрямился, держа в одной руке коробку с тортом.

Оскар издал низкий рык, от которого у меня по спине побежали мурашки.

— Она суккуб, — объяснил мне Шеф, раскладывая куски по тарелкам, — демон-соблазнитель. Профессиональный. Устоять не может никто. Иногда бывает очень-очень полезна для наших операций.

— Совсем никто? — спросила я, отправляя в рот кусок торта, и тут поняла, что спросила.

Шеф хихикнул, стрельнув глазами в кресло.

— Ну почти никто. И это ее очень задевает. Ты есть идешь? — обратился он к Оскару.

— Я тут лучше. Кинь мне?

Только я хотела усомниться, что можно кидать по комнате торт на картонной тарелке, как Шеф подхватил одну и вращающим движением запустил по диагонали. Я невольно ойкнула, но Оскар, не глядя, поднял руку и поймал тарелку на раскрытую ладонь. Я ахнула.

— Вот, — заметил Шеф поучительным тоном, облизывая ложку, — слушайся дядю Оскара, тоже так уметь будешь. Кстати, поздравляю: ты познакомилась с еще одним побочным видом разумной жизни.

— А сколько осталось?

— Много. Ну, считай, троих ты видела…

— Почему троих? — Я непонимающе свела брови. — Оборотни, суккуб…

— …Я, — продолжил за меня Шеф и хитро подмигнул.


предыдущая глава | Двери в полночь | cледующая глава