home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ВЕЙО МЕРИ

Вейо Мери принадлежит сегодня к наиболее значительным и наиболее известным писателям Финляндии. Слава его, как сильного и своеобразного художника, воплотившего в своем обширном творчестве многие характерные особенности финской культуры, далеко вышла за пределы его родины, где он отмечен многими наградами и премиями. Книги его переведены на восемнадцать языков мира.

Вейо Вяйно Валве Мери происходит из потомственной военной семьи. Отец его, унтер-офицер, получивший позднее офицерское звание, участвовал во всех войнах, которые вела Финляндия, начиная с похода белофиннов против советской власти в 1918 году, вплоть до второй мировой войны, в которой Финляндия была союзницей гитлеровской Германии; участвовал он и в кратковременных боевых действиях после сентября 1944 года, когда финская армия, после выхода Фипляндии из войны против Советского Союза, способствовала изгнанию гитлеровских войск с территории своей страны.

Детство Вейо Мери прошло в армейской среде. Он родился 31 декабря 1928 года в Выборге, рос в военных городках и гарнизонах, в которых служил его отец, в том числе и на границе с советской Карелией. (Эти годы выразительно изображены в позднем романе Вейо Мери «Сын сержанта» (1971), написанном от первого лица и во многом, по собственному признанию писателя, автобиографическом.) После средней школы (лицея) он в 1948 году поступил на исторический факультет Хельсинкского университета, который закончил только в 1957 году, занимался различной литературной и редакторской работой.

Печататься Вейо Мери стал в конце 40-х — начале 50-х годов; критика скоро стала называть его среди наиболее талантливых представителей «молодого поколения» финских писателей. Определение это, державшееся сравнительно долго, было порождено не просто возрастом тех, кто вступал в эти годы в литературу Финляндии, но и определенной общностью их судеб и умонастроения, и прежде всего тем обстоятельством, что все они начинали свой творческий путь в обстановке глубоких перемен в политической и идеологической жизни страны.

Первые послевоенные годы в Финляндии были временем решительной критики и пересмотра догматов националистической и милитаристской идеологии, безраздельно господствовавшей в течение двух с половиной десятилетий. Это было время крутой ломки и для литературы Финляндии, время поисков, открытий, споров, в которых приняли участие писатели разных поколений но активнее и решительнее всех — «молодые». Вяйне Линна, самый старший и самый авторитетный из «молодых», говорил, что «это поколение принесло в литературу совершенно новые формы выражения, новое содержание и повое к нему отношение»[20].

В литературе Финляндии тех лет наибольшее место занимала прошедшая война, приведшая не только к военному поражению, но и к краху милитаристской и антисоветской политики. Для демократической и прогрессивной общественности того времени, получившей впервые за долгие годы возможность открыто высказывать свои взгляды и стремившейся сделать выводы из уроков прошлого, характерно было прежде всего иронически-отрицательное, презрительное отношение ко всему, что связано с армией, войной, идеями «великой Финляндии». Именно в такой форме в литературу прорвалась народная, демократическая точка зрения на политику правящей верхушки маннергеймовской Финляндии.

Ярко проявилось это уже в широко известной ныне повести Пенти Хаанпяя «Сапоги девяти солдат», вышедшей в свет в 1945 году. Сатирически сниженная картина войны в этой повести строится вокруг истории пары армейских сапог, переходящих от хозяина к хозяину, пока они, в совершенно разбитом виде, не оказались на ногах у бедного крестьянина. Крестьянин идет в них не воевать, а работать в поле, — впервые за много лет сапоги служат полезному делу.

Война, как пишет Кай Лайтинен, известный финский литературовед, «еще долго тенью лежала на культурной жизни». По его выражению, в 50-е годы в Финляндии «выросла целая литература национальной самокритики»[21]. Глубокое воздействие ее на идейную и нравственную атмосферу жизни страны несомненно.

Упомянутый выше Вяйне Линна (род. в 1920 г.), крупнейший эпик в современной финляндской литературе, посвятил войне свой первый роман «Неизвестный солдат» (1954), остро поставивший больные вопросы недавней истории Финляндии и вызвавший необычайно оживленные дискуссии и споры. В этом романе, рисуя широкую реалистическую картину захватнического похода против Советского Союза, Линна противопоставлял официальной пропаганде военного и довоенного времени свое понимание финского солдата — «простого» человека, храброго, умного, находчивого, привлекательного (местами даже «героизированного» автором), но неизменно чуждого каким-либо захватническим целям правящей верхушки.

Говоря о литературе «национальной самокритики», следует назвать и Пааво Ринтала (род. в 1930 г.), пришедшего к антивоенным произведениям позднее, уже в новых условиях. Его роман «Лейтенант разведки» (1963) означал столь решительный разрыв с милитаристской средой, в которой воспитывался будущий писатель (его отец служил в войсках Маннергейма и погиб в боях с Советской Армией), что большая группа генералов публично выступила с требованием привлечь П. Ринтала к ответственности за «антипатриотизм и безнравственность». В известной своей книге «Ленинградская симфония судьбы» (1968) П. Ринтала с новой остротой поставил вопрос о захватническом характере войны против Советского Союза, использовав для этого технику литературного документализма. В основе этой книги, вышедшей в свет почти три десятилетия спустя после начала войны и прозвучавшей как напоминание и предупреждение, лежат записи многочисленных бесед, проведенных автором с советскими людьми, с ленинградцами, пережившими блокаду (финская армия, как известно, участвовала в этой блокаде).

Для Beйo Мери, «среднего» по возрасту среди этих крупнейших в современной литературе Финляндии писателей, наиболее характерен сатирический подход к изображению войны. Об этом свидетельствовал уже первый выпущенный им сборник рассказов «Чтобы не цвела трава» (1954), написанный во многом в ключе повести «Сапоги девяти солдат» П. Хаанпяя. Рассказы этого сборника, построенные на сюжетах, взятых из разных войн, которые вела финская армия, объединены фигурой солдата, «проходящего» через окопную жизнь, не будучи непосредственно втянутым в военные события.

Объясняя свою привязанность к теме войны, в которой он сам не участвовал, Вейо Мери говорил: «Когда кончилась война, мне было шестнадцать лет. Но и тот призывной возраст, к которому я принадлежал, получил духовное военное воспитание, да и не только духовное, потому что два последних военных года мы в лагере по четыре часа в неделю занимались военной подготовкой. Жизнь казалась простой. Живи смело, чтобы ты нашел красивую смерть или бессмертное геройство или то и другое вместе. Жизнь — это короткая простая драма, и от каждого требовалось всего только: живи и без страха умри за отечество — будь то на суше, на море или в воздухе.

Когда я ушел из дому, каждое событие заставляло меня чувствовать себя униженным: я все время сталкивался с недраматическим, незаметным, неопределенным, с тем, что возвращалось и продолжалось. Я должен был найти себя в жизни, понять свое прошлое и прошлое своего общества, а поскольку это прошлое прямо или косвенно было связано с войной, я должен был писать о войне»[22].

Как и у многих других писателей, вступавших в литературную жизнь в конце 40-х — начале 50-х годов, это стремление пересмотреть свое военное воспитание и «рассчитаться» с националистической демагогией приводило к отказу от любой готовой идеологии и к опоре на конкретный, «обычный», жизненный опыт — на «недраматическое», «незаметное», «неопределенное». В финской печати проскальзывало даже сопоставление этой жизненной позиции с литературой так называемого «потерянного поколения». Сопоставление это, не лишенное оснований, все же, конечно, очень условно.

Огромный запас наблюдений над армейской средой, знание солдатского и офицерского быта, обычаев и нравов финской армии, неистощимый запас солдатского фольклора — все, чем в избытке наделили Вейо Мери детство и юность, проведенные рядом с казармами и лагерями, в военных гарнизонах, получило в его творчестве на первый взгляд неожиданный, на деле глубоко закономерный поворот и стало служить целям сатирического разоблачения финской армии и захватнической войны, которую она вела. «Мои книги — это разрушение старого представления о войне»[23], — говорит Вейо Мери. Эта характерная черта его творчества с наибольшей силой проявилась в повести «Манильский канат» (1957), остающейся и по сей день самым известным произведением Вейо Мери.

Сюжет этой повести также, несомненно, восходит к солдатским историям, известным ему с детства. В то же время образ Йоосе Кеппиля, крестьянина, одетого в солдатский мундир, который, найдя на фронтовой дороге моток веревки, решает привезти его домой и совершить тем самым единственный за всю войну разумный поступок, позволяет Вейо Мери воплотить свою принципиальную позицию — взгляд на войну «снизу», отвергающий ее как дело, чуждое народным интересам. В повести П. Хаанпяя «Сапоги девяти солдат», только попав к крестьянину, сапоги стали служить полезному делу. В повести Вейо Мери моток великолепного манильского каната является единственной наградой для Йоосе: «Я на этой войне ничего не заработал, только синяки и шишки. И ничего не заработаю. Так хотя бы канат».

Это спокойное, «деловое» мышление простого человека противопоставлено в повести лексикону националистов, высоким и лживым словам о «чести», «великой миссии», «боевом знамени, залитом потом и кровью», и т. д.

Лишенная сюжета в обычном смысле слова и состоящая из множества отдельных сцен и вставных «рассказов» из быта прифронтовой полосы (описаний боевых действий в книге, собственно говоря, нет), повесть скрепляется воедино историей Йоосе, едущего со своим манильским канатом в очередной отпуск домой. Йоосе — центральная фигура повести, однако он участвует в действии в самой незначительной степени. Многочисленные «рассказы» и происшествия случаются не столько с ним, сколько вокруг него, а иногда и вовсе имеют к нему весьма далекое отношение. Он остается, казалось бы, только формальным стержнем действия. В то же время «вынуть» Йоосе из повести нельзя, без него она распадется; на деле все в повести имеет к нему отношение.

Происходит это в силу необычайной типичности образа, за которым стоят тысячи финских солдат, таких же крестьян, одетых в солдатские шинели, проникнутых тем же чувством и теми же настроениями, что и герой Вейо Мери. Он полон здравого смысла и в то же время ограничен, он трудолюбив и в то же время прижимист, он хороший хозяин и в то же время растяпа; он ненавидит войну, но бороться с ней даже и не помышляет. Он может только исхитриться урвать кое-что по мелочи. Попытка эта ни к чему хорошему не приводит. Полузадавленный канатом, обмотанным вокруг его тела, Йоосе двигается по направлению в дому, словно неодушевленный предмет, не получив в результате ничего. Жена, разрезавшая драгоценный канат на куски, чтобы спасти Йоосе, зарывает их в яме, «где хоронили дохлых кур и все, что не должно попасть людям на глаза». В довершение всего Йоосе и дома настигает ненавистная война в виде бесконечных рассказов соседей и родственников.

Йоосе для автора и объект сочувствия, и объект незлобивого юмора, резко отличающегося от царящей в повести стихии гротеска и сатиры, беспощадной и к «своей», «домашней», военщине, и к гитлеровцам.

Картина армейских нравов, развернутая в повести, показывает пропасть, которая, вопреки уверениям националистической пропаганды, существовала между солдатской массой и теми, кто был заинтересован в войне и служил ей. Все, что связано с войной, предстает в повести как абсурд и нелепица; нелепы полицейские, стремящиеся карать нарушителей дисциплины, когда война уже проиграна, нелеп полковник, пересчитывающий убитых свиней, пожравших трупы никем не сосчитанных солдат, нелеп сумасшедший фельдфебель, оказывающийся в армейских условиях самым нормальным и самым опытным командиром, нелеп надутый, как индюк, гитлеровский полковник, отставший из-за своей пунктуальности от эшелона, которым командует, и т. д. Весь этот мир нелеп и смешон — но он и страшен. Гротеск Вейо Мери не боится контрастов, он рождается из «заострения» картин действительности и реалистичен в своей основе, потому что служит ее познанию.

Вейо Мери, великий мастер смешного, виртуозно распоряжающийся богатствами языка, на котором пишет, использует все возможные оттенки смеха — юмор, иронию, гротеск, сарказм, пародию. Но в его смешной книге много ужасного, и автор вводил его намеренно. Открывая книгу, читатель должен чувствовать себя так, — говорил Вейо Мери, — как если бы ему был нанесен сильнейший удар: «Первые критики брали книгу с ужасом. Она-де так страшна и ужасна, что ее нельзя давать в руки женщинам и детям... Я сам, пока писал книгу, дважды не мог сдержать тошноты». Однако Вейо Мери принадлежит к тем писателям, которые видят опасность «жесткой» литературы, легко оборачивающейся привлекательными «веселыми приключениями» для молодежи, если она не учит пониманию причин и следствий войны. Юмор призван «смягчить удары, которые я направляю в живот читателю, чтобы он оставался в состоянии понять, что представляет собой война в действительности: до тошноты печальное дело»[24].

Успех «Манильского каната» утвердил имя Вейо Мери в финской литературе. Известность его быстро росла и в Финляндии, и за рубежом. В дальнейшем Вейо Мери много печатается, он выступает как прозаик, поэт, в последние годы особенно активно как драматург; за годы литературной работы им издано почти тридцать книг — романов, повестей, сборников стихов, пьес, публицистических и литературно-критических статей, переводов и т. д. Сатирическая линия продолжает преобладать в его творчестве, особенно там, где речь идет о войне или армейской жизни (роман «Опорный пункт», 1964; пьеса «Отпуск солдата Йокинена», 1965; романы «Шофер господина полковника», 1966; «Сын сержанта», 1971, и др. ).

В этом ряду должна быть названа и повесть «Квиты» (1961), также принадлежащая к наиболее известным произведениям Вейо Мери; написана она в несколько ином стиле, чем «Манильский канат», Гротесконо-сатирическая линия есть и в этой повести, поскольку и в ней главная мысль — это абсурдность войны, увиденной глазами простого крестьянина. Сумятица отступления через реку Вуоксу показана именно в этом ключе. Лишены нормальной логики, казалось бы, и действия главного героя повести, младшего сержанта Лассе Ояла. Оставшись живым в ситуации, когда он должен был бы погибнуть (он с группой солдат брошен командиром на произвол судьбы, а потом обстрелян своими же), Лассе решает, что он «расквитался» с войной и армией, и отправляется домой, но когда в дом приходит официальное письмо с извещением о его смерти, он неожиданно перестает прятаться, дает объявление в газете за своей подписью, позволяет себя арестовать, по приказу допрашивавшего его офицера роет себе могилу и т. д. Абсурдная ситуация, когда один раз уже как бы погибшего собираются расстрелять, разворачивается на фоне главного абсурда — продолжающейся как ни в чем не бывало уже давно проигранной войны.

Но эта повесть, в отличие от «Манильского каната», не могла бы существовать без описания той жизни, в которую вернулся дезертир Лассе Ояла, — изображения его семьи, матери и сестер, его отношений с любимой девушкой, картин деревенского труда. Войне противопоставлена здесь поэзия сельского быта, домашнего очага, человеческой любви.

Это словно бы другой Вейо Мери — мастер удивительно пластичных и зримых описаний, пристальный наблюдатель, тонкий лирик. Он внимательно и обстоятельно описывает мир, окружающий Лассе. Как самостоятельные зарисовки, сюжетно, казалось бы, лишние, существуют в повести рассказ о том, как ловили лошадь, чтобы запрячь ее, картины вечереющей природы, утреннего леса и т. д. Эти страницы написаны неторопливым пером и замедляют действие, но они подчеркивают полноту и цельность трудовой жизни и на ее фоне — судорожную истерику войны. В повести нет панорамы прифронтового быта, она построена на контрастном столкновении кровавых военных картин и простой сельской жизни. Несколько раз в повести повторяется образ «двухэтажного мира»: «Внизу было сумрачно, там были черные леса и поля, а высоко вверху было просторно и светло».

Герой этой повести весьма далек от Йоосе из «Манильского каната». Это человек богатого внутреннего мира, знающий, что такое любовь и дружба цельный и сильный характер. Он хороший солдат, опытный, стойкий, смелый, и дезертировал не потому, что боялся смерти, а потому, что война давно не имеет для него никакого смысла, разве кроме того, что несет неизбежную смерть: «Не имеет значения, каким образом ты помрешь».

За всеми его внешне нелогичными действиями скрывается пробуждение деятельного сознания. Сквозь абсурд войны прорастает понимание ее. Конечно, писатель не делает своего героя сознательным противником войны; это не соответствовало бы эстетике Вейо Мери. Но немало подходов к такому раскрытию характера Лассе Ояла содержится в повести. Он знает себе дену: «Они могут попытаться отнять у меня жизнь, если захотят, но и от этого им большой радости не будет. И руки они на этом не погреют. А если еще вздумают издеваться, так ведь и я в долгу не останусь. Надо мною не посмеешься! Я уже побывал в таких передрягах, что куклой на палочке у вашего майора меня служить не заставишь. Не боюсь я, пусть они заявятся сюда хоть с клещами в руках и топорами за поясом. Я такого перевидел, куда им до меня!»

Дезертирство из армии, ведущей несправедливую войну, как выражение протеста против нее, — частый сюжетный мотив в литературе XX века (достаточно вспомнить «Похождения бравого солдата Швейка» Я. Гашека или «Прощай, оружие!» Э. Хемингуэя). Известен этот мотив и финской литературе (например, в антифашистском рассказе П. Хаанпяя «Война лесного Аапели»).

В том же 1961 году, что и повесть «Квиты», вышла в свет книга финской писательницы Хельви Хямяляйнен, которая так и называлась: «Дезертир». В этой книге, хотя она написана совсем в другой манере, можно найти немало общего с романом «Квиты», и прежде всего в своеобразной поэтизации нелегкой, но честной трудовой крестьянской жизни, знать ничего не желающей о «большом мире», где существует «политика» и идут войны. Хуторянин, сбежавший от войны и проведший два года в лесном тайнике, человек болезненный и слабый, словно пропитанный болотистой водой этих мест, вынужден добровольно сдаться властям, когда его жене приходит срок родить. Ребенок рождается мертвым, жена едва не умирает. Дезертирство его было поступком естественным, ибо противоестественна война, но поступком бесполезным, принесшим только лишнее зло.

Мысль о бесцельности дезертирства — то есть «единоличного» пассивного протеста против всесильной войны — мы найдем уже и в первом сборнике Вейо Мери — «Чтобы не цвела трава». Есть она и в повести «Квиты», ибо странная история Лассе кончается тем, что он возвращается в армию. Однако этот образ словно сопротивляется такому авторскому решению; отсюда внутренняя напряженность в драматическая противоречивость его характера. Даже копая себе могилу, Лассе хочет настоять на своем: я напишу «... домой, пусть приедут и возьмут мое тело из этой ямы, потому что я... в ней не останусь! В этой могиле я гнить не буду...»

Несмотря на уже свершившееся поражение, военная машина продолжает работать (что нелепо само по себе), но справиться с одним «непокорным» не может. Эта стойкость героя заметно выделяет повесть «Квиты» на фоне других произведений Вейо Мери о войне.

Книги Вейо Мери не раз сопоставляли, особенно после того, как повесть «Манильский канат» была переведена на другие языки, с «Похождениями бравого солдата Швейка» Ярослава Гашека; его называли «финским Гашеком». Сопоставление это напрашивается; не так часто мировая война с ее трагедиями и ужасами становится предметом веселого, смешного изображения в искусстве. Есть общее и в «анекдотическом» построении этих книг, и в точке зрения на войну: и для той и для другой книги определяющим является здравый смысл человека из народной среды, для которого война, затеянная власть имущими, — чужая война. Но есть, конечно, и существенные различия и в общем строе повествования, не столь беззаветно веселом, как у Ярослава Гашека (гротеск Вейо Мери включает в себя и трагически-безысходные ноты), и в характере центрального персонажа, «здравый смысл» которого лишен революционной энергии гашековского героя.

Вейо Мери неизменно называет Я. Гашека среди своих самых любимых писателей. Он говорит: «Швейк» Гашека принадлежит к финской национальной литературе. Его финский издатель в 30-е годы был заключен в тюрьму. После 1945 года «Швейк» в виде серии радиопьес передавался без перерыва в течение нескольких месяцев подряд. Я сам написал сценарий десятисерийного телевизионного фильма, который показывали дважды»[25].

В финской критике книги Вейо Мери сравнивали с фильмами Чарли Чаплина, писали о влиянии Чаплина на Вейо Мери, и это сопоставление имеет основания. Как и у Чаплина, любимые герои Вейо Мери — смешные «маленькие люди», лишенные возможности влиять на свою судьбу и на судьбы большого мира, оказывающиеся в положениях комических и трагических одновременно. Гротеск, сатира и юмор, перемешанные друг с другом, вырастают у Вейо Мери, как и у Чаплина, из реальной жизни. Как и Чаплин, Вейо Мери любит своих героев и сочувствует им, но никогда не сливается с ними, остается выше их. Эти сопоставления раскрывают несомненное родство, существующее между обоими художниками, хотя, конечно, мир, созданный Вейо Мери, не похож на чаплинский и его герой, финский крестьянин, многим отличается от потерявшегося в каменных джунглях капиталистического города маленького и трогательного «Чарли».

Возможность сопоставлять книги Вейо Мери с произведениями столь крупных художников XX века говорит о большом масштабе дарования финского писателя. Сам Вейо Мери, отвечая на вопросы интервьюеров о том, кто из писателей близок ему, называет обычно многие имена — кроме Гашека и Чаплина, также и Брехта, великих сатириков прошлого, начиная со Свифта, таких писателей XX века, как Фолкнера, Камю, Кафку, но чаще всего — «классическую русскую прозу» — Толстого, Чехова, Горького, Гоголя, которого он называет любимым писателем своей юности.

Но для понимания книг Вейо Мери важно прежде всего отметить связь его творчества с финской национальной традицией; связь эта имеет глубокий и органичный характер.

Книги Вейо Мери народны в самом непосредственном смысле этого слова. Народен и его талант рассказчика, умеющего неторопливо и без внешних эффектов вести нить повествования, его юмор, в котором такую большую роль играют по-северному «замедленные» реакции действующих лиц, его взгляд на мир «снизу», с позиции трудового человека, близкого природе, привыкшего во всем полагаться на себя и ничему не удивляться.

Вейо Мери не раз упоминал среди своих учителей имя Майю Лассила, выдающегося финского писателя XX века, демократа и революционера, расстрелянного белогвардейцами в 1918 году, автора знаменитых книг «За спичками», «Сверхумный», «Воскресший из мертвых». Близость к Майю Лассила можно обнаружить и в некоторых специфических стилистических особенностях книг Вейо Мери, но, главное, в характере героя и отношении к нему, в объективно антибуржуазном пафосе его творчества. Говоря о традициях, на которые опирается Вейо Мери, следует назвать и Алексиса Киви, великого финского писателя середины XIX века, родоначальника реализма в финской литературе, которому Вейо Мери посвятил большой биографический роман («Жизнь Алексиса Стенвала», 1973).

Интересны рассуждения Вейо Мери о юморе, который он трактует очень широко, рассматривая как неотъемлемую часть финской литературной традиции. Финская литература, — говорит он — «всегда любила юмор. Много юмора содержится уже в первом романе Алексиса Киви «Семь братьев», который представляет собой национальный роман». В понимании Вейо Мери, юмор по природе своей демократичен, а часто «реалистически народен». «Так называемый обыкновенный человек понимает его тотчас, а профессор, архиепископ или генерал не понимают шутки, во всяком случае, если они сами становятся ее объектом». Если «человек есть мера всех вещей», то юморист придает маленькому человеку мужество измерять явления этого мира и видеть мир объективно. Более того: «разоблачение абсурда — вот задача юмора, особенно тогда, когда абсурд торжественно выступает в костюме власти, закона и мудрости».

Военная и армейская тематика занимает главное место в творчестве Вейо Мери; с этой точки зрения он наиболее полно выражает особенности своего писательского поколения. Его книги на сюжеты мирной жизни немногочисленны (среди них сборник рассказов «Ситуации», 1962; роман «Женщина, нарисованная на зеркале», 1963). Война дает наибольший материал для создания «абсурдной», анекдотической атмосферы большинства его книг, в которых действия не достигают своей цели, намерения приводят к противоположным результатам, следствия не вытекают из причин и т. д. Война, представляющая для Вейо Мери и по сей день предмет великого «расчета», дает и наибольшие реальные основания для такой манеры письма. За бытовой конкретностью его повестей всегда скрывается общий, философский смысл. При этом «черный юмор» (это понятие нередко прилагается к творчеству Вейо Мери) у него весьма далек от утверждения абсурдности мира и человеческого бытия; речь в его книгах идет о противоестественности войны — прежде всего, конкретно, того захватнического похода, в который маннергеймовская Финляндия выступила против Советского Союза.

Преступность войны — вот главный урок, извлеченный Вейо Мери из стремления «понять свое прошлое и прошлое своего общества».

П. Топер




Вейо Мери.

Роман. Перевод В. Богачева.

Москва. Художественная литература, 1980


Рассказ о том, как первая бомба упала на финскую землю | Манильский канат | Примечания