home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Рассказ о том, как первая бомба упала на финскую землю

— Во время первой мировой войны под Хельсинки ставили артиллерийские батареи. Русские, видишь ли, строили там себе укрепления. И вот надо было соорудить громадную орудийную башню, только скрытую в глубине земли. В башне должно было быть много этажей, а в самом низу — огромные погреба для снарядов. Все из железобетона. И надо было вырыть громадный котлован под эту башню. Ну, нагнали людей с лопатами — копать. А других — таскать оттуда землю мешками. Всего народу собрали больше ста человек, так что можно гору своротить. Только, думаешь, они таскали? Шиш маслом! Набьют полный мешок вереска, да и ходят с ним взад-вперед, от котлована до леса и обратно. Были, конечно, и такие, что таскали. По неопытности. Так что яма среди поля мало-помалу росла. А начальству было на все наплевать. Если бы они хоть немножко поглядывали за тем, как идут работы, так небось удивились бы: как же это мужики ходят туда и обратно с полными мешками?

Пригнали каменотесов долбить дырки в окрестных скалах. Потом эти дырки предполагалось начинять динамитом и взрывать, чтобы расколоть скалу на огромные глыбы для фундамента укреплений. Но ты думаешь, они долбили? Шиш с маслом! Они находили или откалывали от скалы широкую плоскую плиту и укладывали ее плотно на землю так, будто это скала выступает из земли. Потом пробивали в плите дырки и дальше уж бурили землю хоть на несколько метров в глубину. Платили сдельно, смотря по глубине скважины. Придет приемщик с мерной рейкой, сунет ее в дыру и удивляется: до чего ж эти финны здоровы работать!

И плотников нагнали. Давали им задание на день и платили поурочно. Но и те на работе не надрывались. Тюкали себе топорами помаленьку — так только, чтоб инструмент не заржавел, как говорится.

Денег платили, хоть греби лопатой. В день выплаты те, что понахальнее, приходили получать жалованье по пяти раз. Походит, походит по двору, потом перевернет шапку задом наперед, а то и вовсе без шапки подойдет. Или рожу скривит на сторону. А другой раз — на другую. А потом волосы на лоб начешет, вроде как у пуделя, так что глаз не видно.

Ну, а котлован все не получается. Ясно, как бутылка водки. И вот тогда начальник работ надумал, что можно взрывом сделать сразу готовый котлован нужных размеров. Без всякой возни, и даже глину таскать не надо. Взрыв разбросает ее ровным слоем на крестьянские поля. Но у него не было так много взрывчатки, а та, что была, требовалась ему для взрыва скал.

А в Хельсинки тогда стояла летная эскадрилья, и там были такие большущие бомбы, что хоть куда угодно бросай. Их держали, чтобы потопить немецкий флот, на тот случай, если он зайдет в Финский залив. Но поскольку флот не показывался, бомбы лежали себе на складе и бросать их было не во что. Вот начальник работ и решил получить у летчиков нужный тротил. Пришел он, значит, к командиру эскадрильи, просит выдать две бомбы. Расчет был, видишь ли, такой: взорвать сперва одну бомбу, а потом, в воронке, вторую, чтобы получился котлован нужной глубины.

Полковник, командир эскадрильи, страшно обрадовался. Наконец-то он сможет метнуть бомбы и показать маловерам, какая могучая штука — бомба, сброшенная с самолета. Какие разрушения она производит, когда падает на землю.

Руководителя работ взяло сомненье. А что, если бомба не упадет, а пролетит мимо?

На это полковник ему сказал, что все сброшенные им бомбы пока что падали на землю.

Руководитель работ объяснил, что он хотел зарыть бомбу глубоко в землю и подорвать ее бикфордовым шнуром или хотя бы от костра, что ли.

Тогда полковник стал объяснять ему свойства бомбы. Самолетная бомба, уверял он, не взрывается ни от шнура, ни от костра, а только при падении с воздуха. Так уж она устроена. Иначе она не была бы самолетной бомбой.

«Ну, а упадет она куда надо? Не побьет людей?» — опасался руководитель работ.

Полковник расхохотался и подкрутил усы. Он ручается, что бомба упадет туда, куда надо. Он даже готов держать пари на десять тысяч рублей.

Руководитель работ, однако, не рискнул ударить по рукам. А то, пожалуй, начальство еще заинтересуется, откуда у него такие деньги, чтобы так просто десятками тысяч бросаться.

Полковник начал подробно объяснять, как должно быть помечено место падения бомбы, чтобы летчик разглядел его с высоты. Надо сделать из бумаги большой круг, метров двадцать в поперечнике, он и послужит мишенью.

У руководителя работ не было бумаги. Кажется, у него даже счетной книги и той не было.

А нельзя ли обнести это место шестами?

Полковник объяснил, что с самолета шесты не видны, как и все, что стоит торчком. Оттуда видно только то, что лежит, все длинное и широкое. И яркое; например, белое. Но только не зимой. Зимой, конечно, белым помечать не годится. Белого на снегу совсем не видно. Впрочем, зимой вообще плохо летать. Все бело: и земля, и море, и даже небо. Летчик не может сообразить, в какой стороне земля, думает, что ее вовсе нет, и так растеряется, что летит вниз, а ему кажется, будто он летит вверх. Но вот перед ним огромное белое облако. Он видит его и решает, что летит куда-то не туда. Похоже, облако-то не над ним, а под ним, потому и солнце светит ему в спину. И вот он решает пробить облако: может, там он увидит землю. Он ныряет в облако, но, оказывается, это и есть земля. Или ледяная равнина моря. Очень многие летчики таким образом теряли ориентировку и разбивались. Но в Финляндии такой опасности нет. Здесь кругом леса. Вообще быть летчиком до того трудное дело, что никто бы и не летал, не будь это так трудно. Взять хотя бы приземление. Это, знаете ли, до того трудная штука, что иные молодые летчики вообще не решаются идти на посадку. Потому что, зимой ли, летом ли, все равно летчику, снижающемуся с бешеной скоростью, почти невозможно рассчитать с точностью до метра расстояние до земной поверхности. Ему легко может показаться, что земля лежит на десять метров выше, чем на самом деле. В таком случае летчик садится на воздух. Это не очень опасно, если летчик не успел выключить мотор. Ну, а если выключил, тогда он камнем падает на землю — тут ему и конец. Другой раз летчику может показаться, что земля на десять метров ниже, чем на самом деле. Тут уж и надежды нет на спасение.

Руководитель работ послушал, послушал, да и говорит: «Я, пожалуй, попытаюсь достать у моряков парочку рогатых мин. Тогда, по крайней мере, не надо опасаться, что они захотят бросать их с эскадронного миноносца и разобьют свой корабль о скалы, что было бы, конечно, слишком большой военной потерей».

Полковник и ухом не повел, будто ничего не слышал. Он заявил, что все берет на себя, он в жизни не отступался от своих слов и теперь не отступится. Хотя летать, конечно, дело трудное и опасное, однако задача эта выполнимая. В данном случае опасность совершенно исключена. Но местоположение котлована необходимо ясно обозначить на местности: выложить большой круг из чего-нибудь белого — сделать мишень. Снега теперь уже нет, разве только в лесах немножко да в тени строений. Так что ошибиться невозможно. Полетит очень хороший летчик — лучший пилот эскадрильи. Или даже лучше лучшего.

Руководитель работ достал на бумажной фабрике десять рулонов бумаги. Ее настелили на поле, как было договорено.

На следующий день полковник приехал со своей свитой, чтобы лично наблюдать за бомбежкой. С ним приехало большое начальство, высшие морские и сухопутные офицеры и их нарядные дамы в шляпках и с солнечными зонтиками.

Незанятые рабочие собрались посмотреть бомбежку, но держались как можно дальше от мишени. Никто из них ни разу не видел бомбежки. Большинство ре видело даже самолета, а старики — те вообще не верили в его существование. Считали его выдумкой, игрой воображения.

Офицеры со своими дамами тоже расположились в отдалении — на горке во дворе крестьянской усадьбы, метрах в четырехстах от цели. Там они стояли, махали руками, следили по облакам за направлением ветра и гадали, с какой стороны прилетит самолет. Но вот полковник влез на крышу хлева, и тут все забеспокоились. Почувствовали, что решительный момент приближается, и, должно быть, испугались, что бомба может упасть с самолета слишком рано, или слишком поздно, или оторвется сама собой, или что самолет рухнет на землю, или летчик вывалится. Случалось ведь и такое. Один отчаянный летчик летел как-то раз вверх тормашками, вниз головой. Он хотел доказать своему спутнику, что сможет выпить бутылку пива в таком положении. Но, как видно, забыл, что надо держаться за что-нибудь, а потому выпал из самолета, пробил железную крышу и два бетонных перекрытия и очутился в квартире одного коммерсанта. Летчик был целехонек, только мягкий, как спелый помидор. Все кости ему в крошки раздробило. Но самое удивительное, что бутылка не разбилась и пиво сохранилось в целости. Летчик не успел ее откупорить. Только хотел открыть бутылку, как вывалился из самолета.

— Ты откуда знаешь? — спросил отец Йоосе.

— Сам видел.

— Ты же только что рассказывал, как бросали бомбы где-то в окрестностях Хельсинки.

— Ну да.

— И это тоже там случилось?

— Нет, это случилось в Вийпури.

— Не мог же ты быть сразу и в Вийпури, и в Хельсинки.

— А разве я говорил, что был в Хельсинки? Я тебе о Хельсинки ни полслова не сказал.

— Врешь. Ты только что сказал, что летающая эскадрона, или как там ее зовут, размещалась в Хельсинки.

— Да, но я-то там не был.

— Во всех твоих рассказах нет ни складу, ни ладу. Так ты, значит, не бывал в Хельсинки?

— Не мешай. Дай рассказать до конца. Так вот, этот человек, который в самолете должен был засвидетельствовать распитие пива, вовсе не умел летать даже на самолете. К тому же он сидел на заднем месте, оттуда самолетом управлять нельзя. Он только и видел, что товарищ вдруг куда-то исчез. Но ему и в голову не пришло обеспокоиться. Он подумал, что тот полез под брюхо самолета подкрутить какую-нибудь гайку или под крыло зачем-нибудь, — в тогдашних самолетах такое часто бывало. Одним словом, сидит он себе, как поп на извозчике, а машина носится туда-сюда над городом. Когда машина летит вверх ногами, то, говорят, трудно разобрать, где я куда ты летишь. «Долго же он там гайки закручивает», — начал уже думать пассажир. Но потом машина наконец спустилась и села, немножко лишь тряхнула. Только, думаешь, на аэродром? Ничего похожего! На какой-то лоскуток поля на косогоре. Маленькая избушка-развалюшка на горке стоит. Ну, пассажир вылез из самолета, чтоб немножко размяться, да и посмотреть, куда же друг задевался, что и не слыхать, и не видать его. А его нет как нет. «Может, пошел в избушку по каким делам? — подумал пассажир и пошел за ним. А в избушке старая бабка одна дома и ни за что не хочет впускать его. Боялась.

«А ну, живо штупай отшелева прочь, а не то я дверь отворю. Тут у меня шумашшедший мужик в ижбе».

«Так я ж не цыган, — говорит он ей. — Это ведь цыган сумасшедшими пугают».

Но старуха так и не открыла ему.

«Куда же, к лешему, друг-то мой запропастился? Не иначе, пошел бензин покупать. Надо же, так быстро успел смыться». И вот пассажир стал караулить самолет — решил, что друг его за этим и оставил. «Хоть бы знать, в какие края меня занесло», — думает. Но отлучиться, пойти спросить у старухи не рискнул. Только курил, прохаживался вокруг самолета да диву давался, что приятель все не возвращается. Неужто так далеко пошел за бензином? Наверно, близко-то не продается. И в самом деле, место как будто очень глухое. Бедняге уже здорово надоела вся эта история. Ну да куда же теперь пойдешь! Вечером вернулся домой хозяин избушки, старухин сын. Он ходил на заработки, помогал собирать урожай на соседнем хуторе. Гость с ним разговорился и выяснил, куда его занесло. Место называлось Кивеннапа. Лавка была километрах в трех. Там довольно большая деревня. Залетный гость решил пойти туда, к людям. Может, встретит товарища. Он попросил хозяина избушки посторожить самолет, чтобы кто-нибудь его не повредил, и несколько раз повторил, что ни в коем случае нельзя трогать мотор и приборы. А то, мол, недолго и до беды. С самолетом игрушки плохи. Очень многие из тех, что запускают мотор, попадают под пропеллер и их разрубает пополам — кого вдоль, кого поперек.

Так вот, пошел он в деревню. Товарищ ему не встретился. В деревне он расспрашивал на всех углах, но летчика там не видели. Никого похожего. «Странное дело», — подумал пассажир. Дело и впрямь принимало загадочный оборот. Было уже поздно, и он решил переночевать в доме для приезжающих. Конечно, про самолет он никому не рассказал, а то началось бы паломничество зевак. Он выспался хорошенько, утром встал как огурчик и давай думать, что ему делать. Прежде всего он решил сходить к самолету — может, товарищ уже там. Хозяин избушки сидел на своем крыльце и клевал носом. Всю ночь, говорит, караулил самолет. Гость дал ему двадцать марок за труды и отпустил спать, а сам стал на караул. Но вот в середине дня засвербило у него в мозгу, что, наверно, тут не все ладно. Он разбудил хозяина избушки, велел ему стеречь самолет, а сам отправился в деревню искать телефон, чтобы позвонить на морской аэродром и выяснить обстановку.

«Ради бога, оставайтесь на месте и никуда не уходите! — закричали ему с морского аэродрома. — Мы сейчас приедем. Только ничего не трогайте! И не делайте ничего!» Щелк! На том конце провода бросили трубку. Пассажир даже растерялся: чего нельзя трогать? Чего нельзя делать? Хорошенькое дело — ничего не трогать, ничего не делать! Вышел он на дорогу встречать гостей. Их нагрянуло много: целых три автомобиля офицеров, мастеров, механиков и черт-те кого.

«Я тут, собственно, ни при чем», — говорит им с опаской пассажир.

«Надо полагать, — отвечают ему. — Сейчас разберемся. А где самолет? Вы можете показать нам место?» — спрашивают.

Пассажир решил, что это и есть путь к спасению, и повел экспертов на поле, посреди которого стоял самолет. Черт его бери! Прямо как на блюдечке.

«Что вам обо всем этом известно?» — спрашивают.

«Что мне известно? То, что вы видите. Больше ничего», — отвечает.

«А где летчик?» — спрашивают.

«Какой летчик?»

«Тот, который привел сюда этот самолет. Не станете же вы утверждать, что он прилетел сюда сам по себе, без летчика?»

Он ответил, что не собирается ничего утверждать. В самолетах он ровным счетом ничего не смыслит.

«В таком случае вы нам больше не нужны. Спасибо за помощь», — сказали ему.

«Вам спасибо», — сказал он и отправился восвояси.

Он зашел в деревню, вызвал по телефону такси и приехал в Вийпури. Из газеты он узнал, что случилось с его приятелем. «В жизни своей больше не сяду ни на самолет, ни на дирижабль и не поселюсь в квартире выше подвального этажа», — дал он себе зарок и с тех пор, слышь ты, и близко к самолету не подходил. А дирижаблей у нас в Финляндии не было. Вот и все. Ну, а теперь, я, пожалуй, пойду домой спать, — закончил старик. — Заболтался я тут у вас. Весь язык себе оттрепал.

— Оно и видно, — не преминул заметить отец Йоосе. — Завелся так, что еле до конца дотянул. Так это и вся твоя история?

— Какая история?

— Да о строительстве батарей.

— Каких, к черту, батарей?

— А для которых надо было бомбой с самолета котлован рыть.

— Ах, бомбой... Так то совсем другая история.

— Может, заодно уж расскажешь и ее? Спать-то еще рано.

— Отчего же не рассказать.

— Только ты уж не повторяй все сначала. Рассказывай прямо с того, как прилетел самолет.

— Зачем?

— Да все затем.

«Держу пари на десять тысяч рублей, что бомбы попадут в яблочко!» — кричал полковник на крыше хлева.

Среди офицеров оказался один майор авиации, которого хлебом не корми, а дай побиться об заклад. Пришлось полковнику слезть с крыши, чтобы ударить по рукам. Майор авиации не отважился влезть на крышу, потому что от рождения боялся высоты и привык держаться поближе к твердой земле. Он поднялся на третью ступеньку лестницы, потом закрыл глаза и спустился вниз.

Когда донесся гул самолета, полковник быстро взобрался на крышу. Он так громыхал по ней сапогами, что вся крыша ходила ходуном и на землю сыпались труха и кусочки дранки. Хозяева хутора заранее добровольно эвакуировались и коров увели с собой. Не оставлять же их в хлеву. Время пастьбы еще не пришло, стоял май месяц. Так что хлев был пустой. Все нервничали, никто не хотел оказаться под бомбой. А полковник на крыше так и трясся от смеха. Он сидел на коньке и шарил биноклем в той стороне, откуда доносился приближающийся рокот мотора. Чтобы лучше разглядеть самолет за лесом, до которого было три километра, он встал. Вот уж кто не страдал от головокружения. А другие офицеры побежали со своими дамами через поле, их плащи так и развевались за ними. Дамы в своих узких платьях еле ковыляли и не поспевали за мужьями. Поэтому каждые два офицера брали даму на руки и бегом несли через поле. Дамы смеялись и перекрикивались. За сенным сараем, на приличном расстоянии от хлева, был сделан привал. Офицеры принесли из сарая сена, разостлали его на пригорке, накрыли сверху плащами и усадили дам.

Самолет незаметно долетел до середины неба. Никто его и не видел, а только слышал ужасный, душераздирающий рев. И вдруг он показался, будто внезапно вынырнул из-за тучи. Когда он разворачивался над полем, было ясно видно, что в нем сидит человек. Офицеры закричали «ура» и замахали фуражками. Женщины махали зонтиками, посылали храброму летчику воздушные поцелуи и выкрикивали его имя, как будто он мог услышать. «Сергей!» — кричали они.

Самолет сделал круг почета, улетел обратно, развернулся, прилетел снова и сбросил бомбу. Несколько рабочих закричали, что летчик вывалился. Офицеры заметно нервничали. Но тут раздался взрыв, и земля поднялась в воздух огромной тучей — вровень с верхушками сосен. Несколько офицеров выбежали из-за сенного сарая, но быстро вернулись, когда им крикнули, что вторая бомба еще не сброшена. Майор, который бился об заклад, ковырял дерн носком сапога. Пари он явно проиграл, потому что, когда осела поднятая взрывом земля, в воздухе, словно громадное облако или стая голубей, носились клочья бумаги.

Самолет сделал второй почетный круг над полем и улетел для нового захода. Полковник на крыше хлева вовсю махал фуражкой.

Вот самолет показался вновь. Когда он приблизился к цели, мужчины заткнули пальцами уши, женщины закрыли глаза. Однако бомбы он почему-то не сбросил. Все уже думали, что летчик решил сделать еще один круг почета или, может, бомба у него почему-то не сбрасывается. И вдруг раздался взрыв, хотя никто не заметил, как упала бомба и куда она попала: все вокруг было неподвижно. Внезапно крыша хлева стала вздуваться посередине, и на глазах у всех каменный хлев в одно мгновение рассыпался. Бревна полетели по воздуху в разные стороны и посыпались на поля. Дранки взвились над домом огромной стаей, будто перелетные птицы отправились в дальний путь. Потом эта стая стала снижаться и села где-то за жилым домом. Когда кавардак улегся — хлева как не бывало.

Самолет спокойно сделал круг и покачал крыльями. Казалось, он сейчас упадет. Теперь только этого не хватало. Люди со всех сторон бежали к хлеву. Офицеры забыли про своих дам, и те сидели, всеми покинутые, за сеновалом, истерично визжали, проливали слезы и уж не знаю что. Только майор остался с ними. Его теперь и силой невозможно было вытащить из-за сарая. Он держался за стенку и помирал от смеха: радовался, что не потерял десяти тысяч рублей! Но потом он вдруг перестал смеяться и сделался ужасно серьезным. Ведь он выиграл пари.

Хлев был уничтожен начисто. Валуны от фундамента еще катились по полю навстречу бежавшим со всех ног рабочим и офицерам. На поле образовалась огромная яма: если человек становился на дно, то его затылок был едва виден. На дне ямы лежал полковник в полной парадной форме. Всем на удивление, он был цел-целехонек и даже не запачкался. Только когда его стали поднимать наверх, колыхался, как студень, и все норовил скатиться обратно в яму. Люди, видевшие его на носилках, рассказывали потом, что одна нога у него была свернута кренделем. Полковнику нужно было пролететь триста метров, чтобы с крыши хлева попасть в эту яму.

А самолет развернулся и скрылся за лесом. Хотя на месте летчика, пожалуй, умнее всего было бы врезаться в ближайшее дерево или махнуть через границу. Прошло немного времени, и его, голубчика, притащили под стражей полюбоваться на полковника. Сергей был офицером. Поэтому его не расстреляли на месте. Дали объясниться. Он по ошибке принял хлев за вторую мишень. Дело в том, что около хлева оставался еще белый круг снега и льда. Зимой из хлева выбрасывали навоз и к весне завалили им весь задний двор. А теперь, как стали готовиться к пахоте, хозяин вывез навоз на поля, и за хлевом открылся нерастаявший снег. А перед хлевом зимой лежали запасенные впрок еловые ветки. Потом и эти ветки израсходовали, а снег под ними остался, не успел растаять. После взрыва первой бомбы бумажная мишень исчезла. Прилетев вторично, летчик, естественно, принял хлев за вторую мишень. Его спросили: неужели он не видел полковника, который стоял на крыше? Летчик полковника не видел, потому что невозможно с высоты разглядеть на серой драночной крыше седого полковника в серой шинели. Сергея спросили, знает ли он, что ему делать теперь. Он кивнул головой — мол, знает, отошел за сенной сарай и застрелился.

Укреплений в то лето так и не успели закончить, потому что пришлось строить хозяину хутора новый хлев и кое-что еще. Фундамент жилого дома от сотрясений треснул, и весь дом сдвинулся с места и начал разваливаться. Его тоже пришлось заново строить. Потому как хозяин настрочил жалобу в сенат или куда там еще и потребовал возмещения убытков. Уплатить ему, сколько он считал, не смогли или не пожелали. Вот царь и приказал, чтобы взамен разрушенных строений выстроили новые. Тогда хозяин представил такие планы и чертежи, словно то был не хутор, а целое имение. Он потребовал, чтоб ему еще построили новую баню вместо разрушенной и новый амбар. Все это ему построили, хотя никто не видел, чтоб на хуторе были две бани и два амбара. Пришла осень, и зима пришла, и революция, и независимость, и гражданская война, а укрепления так и не кончили. Зато на горке вырос прекрасный новый дом — двенадцать окон в ряд. А ниже его по склону красуются рядышком две бани. Но чтоб хозяин не слишком задавался, строители второй амбар пристроили к первому, так что виден лишь один амбар.

Отец Йоосе, по обыкновению своему, возмутился:

— Все-то ты врешь, просто уши вянут. Я ни единому твоему слову не верю. Второго такого лгуна, как ты, не сыскать во всей губернии.

— Ну и не верь. Никто тебя не заставляет. Глуп же ты, если думаешь, что моим рассказам надо верить. Ведь я же рассказываю только то, что видел собственными глазами.

— Ты архилжец, — сказал отец Йоосе с безнадежным вздохом.

— Как же ты можешь называть меня лжецом? Да еще архилжецом? Ну вот, расскажи о том же, о чем я сейчас рассказывал, расскажи все по правде. Ведь для всякой лжи должна быть своя правда. А тут нет никакой другой правды, кроме той, что я рассказал. Ну, теперь поверил?

— Нет.

— Я и не ждал, что ты поверишь. Но вот, кстати. Ты сказал: «архилжец». Это мне кое о чем напомнило. Давно, еще в молодости, побывал я в приходе Липери. Никаких особенных дел у меня там не было, просто хотелось посмотреть, как проходят у них выборы пастора. И вот у тамошних жителей был странный обычай говорить. Если, скажем, хутор большой, богатый — значит, это «архихутор». «Архи» — говорили там обо всем большом и красивом. Окажись на этом хуторе огромный, могучий бык — небось уж он был бы у них архибык. А если красивая, видная из себя девушка, так они называли ее архидевушка. И правда, были там, надо сказать, на редкость видные девушки, неиспорченные, невинные, с черными косами и с усиками. На одном хуторе у хозяина было две дочери: Сандра и Алийна. Виднее девиц, скажу я тебе, нигде в мире не сыщешь. Сандра была особенно гордая и ростом выделялась. На два с половиной дюйма выше сестры, а Алийна — ровно три метра с дюймом.

У Йоосе вырвался короткий смешок, но смеяться было еще больно. Отец Йоосе, окончательно выведенный из себя, встал и ушел, хлопнув дверью так, точно решил никогда не возвращаться. Старик подмигнул своему крестнику.

— Парень моего роста должен был здорово подпрыгнуть, чтобы только погладить эту девушку по мягкому месту. Ведь правда?

— Сущая правда, — тихо ответил Йоосе.




Рассказ о сумасшедшем фельдфебеле | Манильский канат | ВЕЙО МЕРИ