home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




33

Несколько секунд Отец молча смотрел на Данте, а потом подошел к столу и сел на единственный стул. Данте снова забила дрожь, и он обхватил колени левой рукой. Здоровая ладонь судорожно сжимала замок.

– Привет, Сынок, – сказал Отец. – Рад видеть тебя снова.

Его голос изменился. Стал мягче, слабее. Речь стала менее разборчивой, как у стариков, которых мучают проблемы с зубами. По голосу Данте не узнал бы человека, державшего его в заточении. И все-таки в его речи было что-то неуловимо знакомое.

– Хватит… нести… ерунду, – пробормотал он. Его трясло. – Ты не мой отец.

– Я тебя вырастил. Сделал тебя тем, кто ты есть. Разве это не отцовская задача?

Не переставая дрожать, Данте покачал головой. Внутренний термометр подскочил, но благодаря циркулирующим в крови препаратам душа кое-как держалась в теле.

– Ты всего лишь… больной монстр. И превратил в монстра… меня. Тебе давным-давно пора сдохнуть.

Отец не сводил с него глаз:

– Ты стал сильнее. Но ты всегда был сильным. Я видел, как взрослые люди за несколько месяцев ломались и превращались в ничто. Переставали реагировать, бороться и пассивно дожидались смерти. Но только не ты. Ты прошел курс лечения до конца.

– Ты их… убил, – сказал Данте. Его не оставляло странное ощущение, что он уже слышал этот голос прежде. Перед ним, несомненно, сидел Отец, но его образ сливался с чьей-то другой знакомой фигурой. – Ты похоронил их… на дне озера.

– Поверь, это не доставило мне никакого удовольствия, – произнес Отец. – Но другого выхода не было. Если хочешь творить историю, нужно быть готовым идти на жертвы – маленькие и большие.

– А дети, которых ты… запер в контейнерах… их ты тоже решил принести в жертву?

Отец покачал головой:

– Данте, Данте… как же ты не понимаешь? Я был их единственной надеждой на исцеление. Вы с Коломбой даже не представляете, что натворили. Мне придется начинать все с нуля в другой стране. И я молюсь, что Господь позволит мне прожить достаточно долго, чтобы увидеть плоды своих трудов.

«Коломба? Почему он называет ее по имени?» Данте снова порылся в памяти, но воспоминания были обрывочными и размытыми.

– А я молюсь, чтобы ты поскорее сдох.

– Меня будут помнить, Данте. Меня запомнят как первопроходца. Мне все простится. Ты должен знать: я ничего не делал для себя. Никогда не искал славы. Мои труды – дар человечеству.

Данте был слишком обессилен, чтобы спорить.

– Зачем… – Он запнулся. Судороги мешали говорить. – Зачем я здесь? Чего ты хочешь?

– Я скучал по тебе, Данте. Хотел побеседовать с тобой. Сделать тебе подарок.

– Мне… мне ничего от тебя не нужно.

Отец наклонился к нему.

– Неужели тебе не интересно, кем ты был до тех пор, пока я не подарил тебе новую жизнь? – спросил он.

Данте показалось, что под лыжной маской тот улыбается.


Ровно в шесть часов утра владелец бара и табачной лавки «Голд», расположенных на римском проспекте Франчия, поднял ставни. Перед входом стояла пара изможденных, опасных с виду людей. Особенно его перепугал хищный блеск в зеленых глазах женщины. Он принял их за грабителей и решил было не отпирать, однако усатый мужчина прижал к стеклу полицейское удостоверение.

– Шевели задницей, – сказал он.

Бармен с улыбкой открыл дверь:

– Простите, просто меня уже дважды грабили.

– Приму это за комплимент, – хмыкнул Сантини.

Коломба показала на приклеенную к стеклу бумажку с надписью «Факс и ксерокс».

– Факс работает?

– Да, конечно, – отозвался бармен.

– Давай номер.

Бармен послушно назвал номер и занялся приготовлением их заказа: две чашки двойного эспрессо и тост. Коломба тем временем снова позвонила Спинелли и дала ей номер факса, чтобы секретарь мог отправить им нужные документы.

– Я завожу дело об исчезновении господина Торре, – сказала судья.

– Прошу вас, дайте мне время.

– Я обязана открыть дело. Но думаю, никто меня не осудит, если я сделаю это в рабочее время. Скажем, в полдесятого.

Коломба поняла, что это последний срок:

– Спасибо. Надеюсь, времени мне хватит.

– Не благодарите, – сказала Спинелли, прежде чем повесить трубку. – Скорее всего, мы обе наживем серьезные неприятности.

Коломба вернула мобильник Сантини. Ее нисколько не волновало, что с ней произойдет после того, как она найдет Данте. А уж если она его не найдет, ей тем более плевать на все на свете. Сантини начал с набитым ртом писать эсэмэс.

– Мне стоит волноваться? – прищурилась Коломба.

Сантини проглотил тост.

– О чем? Об этом? – Он развернул к ней экран и показал текст сообщения: «Не успею тебя забрать, Стеллина. Работаю. Попроси за меня прощения у мамы. Целую, папа».

– У тебя есть дочь? – изумленно спросила Коломба.

– Совместная опека, – пояснил он. – А что? Думаешь, такие, как я, не должны размножаться?

Она пожала плечами:

– Я думала, ты только работаешь, валяешься на диване и лижешь задницы начальства.

Он стиснул телефон:

– Жду не дождусь, когда с этой историей будет покончено. Глаза бы мои тебя не видели.

Бармен облокотился на стойку:

– Извините… Тут какой-то факс пошел. Кажется, для вас.

Коломба и Сантини наперегонки подбежали к стоящему на полке табачного стеллажа аппарату: каждому хотелось первым схватить вылезающий из факса листок. Коломба победила со значительным отрывом, но на бумаге был только герб суда. Она скомкала листок и бросила его в корзину.

– Если вам что-то понадобится, позовите меня, – испуганно сказал бармен.

– Да-да, иди, – грубовато отозвался Сантини.

Вторую страницу Коломба снова выбросила в мусор:

– Надеюсь, они не отправляют нам полный текст решения суда…

– Когда у нас будут имена, я сообщу их в свой отдел. Согласна? – спросил Сантини.

Коломба кивнула:

– Я тут подумала, что их можно сопоставить со списком сотрудников «Серебряного компаса». Это центр поддержки для проблемных детей, куда ходили Руджеро Палладино и половина других детей из контейнеров.

Сантини взглянул на очередной выползающий из факса лист и положил его на полку. На нем стояли имена судьи и судебного секретаря, составившего протокол. Эти сведения могли им пригодиться.

– Я знаю, что Спинелли уже прорабатывала это место, но пока без особых результатов. Большинство сотрудников были бескорыстными добровольцами. Это займет немало времени.

Сантини вскользь пробежал глазами следующую страницу. Обыкновенное крючкотворство законников: «вышеупомянутый», «нижеподписавшийся» и тому подобное. Он отправил листок в корзину.

Факс на какое-то время затих, после чего из него вылез лист, на котором не было машинописного текста суда. В правом верхнем углу был изображен стилизованный дуб – логотип клиники, – а под ним стояла надпись «EICHE KLINIK».

– Наконец-то, – сказала Коломба.

Это было заключение лечащего врача Данте, подтверждающее его полное выздоровление. К счастью, оно было переведено на итальянский. В конце пятистраничного документа стояла подпись доктора Майи Хаттер.

– Женщина! – разочарованно заметила Коломба. Хотя она и понимала, что Отец слишком осторожен, чтобы подставляться, но все-таки надеялась попасть в яблочко с первого раза.

– Возможно, у нее низкий голос.

– Данте бы на такое не купился, – отозвалась Коломба, которая и сама несколько секунд рассматривала ту же возможность.

– Я все-таки распоряжусь, чтобы ее нашли, – сказал Сантини, достав мобильник.

Однако документ пришел еще не полностью. Из устройства выползла еще одна страница с логотипом клиники. Заголовок гласил: «WISSENSCHAFTLICHE AUSSCHUSS».

– Что это значит? – спросила Коломба.

– Мм… – не отводя телефон от уха, ответил Сантини. – Погоди-ка… Wissenschaft значит «наука»… «научный комитет»! – наконец воскликнул он и вернулся к разговору с подчиненным, который что-то усталым голосом отвечал.

Факс снова тихо запищал и выключился. Коломба достала из лотка последний листок. На нем был список членов научного комитета. Дочитав его до середины, она почувствовала, что кровь отхлынула от ее сердца и сковала ноги. Она пошатнулась и оперлась о витрину.

Сантини прикрыл микрофон ладонью:

– Каселли, тебе плохо?

Она, онемев от потрясения, покачала головой и ткнула пальцем в список. Прочитав имя, Сантини, не прощаясь с собеседником, бросил трубку.


Отец вернулся в трейлер, и на этот раз в руках у него был крупный сверток. Положив свою ношу на стол, он остался молча стоять на ногах. Сообщив Данте, какой подарок его ждет, он сразу же ушел, чтобы тот успел вволю раздразнить свое любопытство.

Данте сел на кровати, прислонившись затылком к стене. Трясло уже не так сильно, но он чувствовал непреодолимую слабость во всем теле. Было тяжело дышать, а сердце колотилось как бешеное.

– Ты принес мне другой подарок? – с трудом выговорил он.

– Не совсем. Можно сказать, что это подарок для меня, – ответил Отец.

Он открыл сверток и достал картонную папку, жгут, пузырек с перекисью водорода и шприц, а затем сорвал с тюка ткань и бросил ее на пол. Под ней оказалась старая стопорезка – что-то вроде ятагана с деревянной рукоятью, прикрепленного к стальному основанию. Такие резаки раньше использовались в типографиях для разрезания бумаги на листы определенного формата с целью укладки в стопы.

При виде остро заточенного лезвия Данте вздрогнул:

– Для тебя?

– Небольшая демонстрация. Доказательство, что ты именно таков, каким я тебя считаю.

Он пододвинул стол так близко к кровати Данте, что ножки почти касались его тела, а затем подтащил к себе стул и сел. Теперь их разделяло меньше метра – длина металлического троса. Отец все рассчитал: Данте не сможет броситься на него, но дотянется до стола. И до стопорезки.

– И что же я должен тебе продемонстрировать?

– Свою силу воли, – ответил Отец. – Твердость духа. – Он взял со стола картонную папку. – Здесь все, что мне было известно о тебе на тот момент, когда ты был избран. Все, что я узнал от твоих родителей: где ты жил, в какой детский сад ходил… Все, что только можно знать о четырехлетнем ребенке.

– Мне было шесть, когда ты меня похитил, – возразил Данте.

Внутри нарастало мучительное желание кричать и рыдать, рвать и метать. Данте постарался взять себя в руки и сконцентрировался на профиле человека в лыжной маске, его шее и форме головы. Он не ошибается. Он знает, кто это такой. Знание придавало ему силы бороться с Отцом и мыслями о нем. Он никогда еще не был так силен. Отец – больше не безымянный призрак, не ускользающая тень прошлого.

– Боюсь, что нет. Если быть точным, тебе было четыре с половиной, – сказал Отец. – Ты почти совсем забыл свои первые дни в башне. Это было необходимо, чтобы в твоей истории не было противоречий, понимаешь? Мы с тобой провели вместе почти тринадцать лет, а не одиннадцать, как ты думал. Как я заставил тебя верить, – с ноткой удовлетворения добавил он.

– Тринадцать лет, – пробормотал Данте.

– Но быть может, узнав, кто ты на самом деле, ты вспомнишь и об этом. Кто знает? Мне и самому любопытно это выяснить. Но сначала… – Отец показал на стопорезку. – Сначала ты должен пройти испытание. Последнее, самое сложное испытание. Ты должен пожертвовать частью себя.

Желудок Данте сжался.

– Говори прямо.

– Мне нужна твоя больная рука.

От потрясения Данте окаменел.

– Ты сумасшедший, – через несколько мгновений прошептал он.

– У истины есть цена, Данте, – сказал Отец. – Ты всегда это знал. И я прошу не слишком высокую цену. Без руки, но со своим настоящим именем ты почувствуешь себя гораздо более целым, чем сейчас.

– Нет.

– Не бойся. Я помогу тебе все сделать правильно.

– Я не боюсь. Просто не хочу доставлять тебе такое удовольствие.

Отец серьезно кивнул:

– Выбор за тобой. Но я дам тебе еще минуту на то, чтобы принять решение. По истечении этих шестидесяти секунд я выйду отсюда и больше не вернусь. Ты упустишь последнюю возможность узнать то, чего всю жизнь был лишен, – свое настоящее имя. – Он подался поближе к нему, не забывая при этом держаться на безопасном расстоянии. – Неужели ты готов от этого отказаться? – Как бы Отец ни старался казаться бесстрастным, Данте различал в его голосе нотки удовольствия и удовлетворения.

– Наслаждаешься моментом? – спросил он.

– Я лишь делаю то, что необходимо.

Данте покачал головой:

– Ты притворяешься ученым. Возможно, когда-то ты действительно им был. Но сейчас ты лишь садист, одержимый властью. Страдания жертв тебя возбуждают. Ты ими упиваешься. И хочешь использовать меня в последний раз.

– Осталось еще двадцать секунд. – Отец прикоснулся ко лбу одетым в перчатку указательным пальцем. – Хронометр у меня вот здесь.

– Неужели ты и правда не осознаешь, что ты такое? Или ты лжешь даже самому себе?

– Десять. – Отец, забыв про подшлемник, попытался вытереть губы. – Обещаю, ты ничего не почувствуешь. Ну, почти ничего. Я помогу тебе попасть в сустав. – Он показал на шприц. – Введешь себе анестетик. А потом я тебя подлатаю. Совсем как раньше, когда ты резал себя в башне. Помнишь?

– Возможно, ты даже веришь в свою правоту.

Отец вскочил.

– Время истекло. Я ждал от тебя большего, – сказал он и направился к двери.

Данте не мог дать ему уйти.

– О’кей, – сказал он.

Отец замер:

– Да? Уверен?

Данте еще больше побледнел:

– Будь по-твоему. Больная рука напоминает о тебе. По крайней мере, я от нее избавлюсь.

Отец снова попытался вытереть губы. Его рука едва заметно дрожала.

– Молодец… Молодец.

Он снова сел за стол и протянул Данте жгут:

– Наложи его под локоть.

Данте снял пиджак.

– Ты наблюдал за мной все эти годы?

– Я не упускал тебя из виду, – ответил Отец. Он сбрызнул лезвие перекисью водорода и протер его тряпкой.

– Я всегда это знал, – сказал Данте.

– Знаю.

– И я всегда знал, что ты снова заберешь меня. Это был всего лишь вопрос времени. – Данте начал расстегивать рубашку.

– Поторапливайся, – приказал Отец, поглаживая лезвие защищенными толстыми перчатками пальцами.

Данте снял рубашку.

– Я подумывал даже вживить себе чип геолокации, но таких микросхем, которые можно было бы вшить под кожу, не существует, это все пустая болтовня. Чтобы его можно было отследить со спутника, чип должен быть размером с сигаретную пачку, и пришлось бы постоянно менять батарейки.

– Это я тоже знаю, – нетерпеливо сказал Отец.

– Я понял, что, если это случится, мне придется справляться самому. Если я снова окажусь в заточении, мне нужно уметь открывать любой замок. Я изучал замки годами. – Он взглянул на Отца. – И навесные в том числе, – добавил он.

Данте схватился за ошейник, сбросил его на пол и, перевернув стол, бросился вперед. Стопорезка рухнула на ноги Отца, и тот закричал от боли.

Данте, в свою очередь, упал на него и сжал его шею, хотя к рукам еще не полностью вернулась чувствительность.

– Если использовать точки запирания, количество возможных комбинаций уменьшается до восьмидесяти. Ты и это знал? До восьмидесяти. Это занимает полчаса. Такой замок я могу взломать даже с закрытыми глазами. – Он изо всех своих немногих сил сдавил шею мужчины.

Отец заметался, пытаясь вцепиться в него, но перчатки скользили по телу Данте.

– Нет, об этом ты не знал, верно? Ты знаешь не все. Ты всего лишь маленький человек за большой маской. Прямо как твой любимый волшебник страны Оз.

Дверь распахнулась, и в трейлер, размахивая дубинкой, вбежал человек, похитивший Данте на ферме. Данте отпустил Отца, схватил картонную папку и открыл обложку: внутри были только пустые страницы. Он выронил их за секунду до того, как палка ударила его по виску. Данте рухнул на пол. Его несколько раз пнули по ребрам. Что-то хрустнуло. Он отчаянно пытался оставаться в сознании.

Из бесконечной дали донесся голос Отца.

– Не убивай его! – кричал он. – И не дай ему потерять сознание!

Мужчина с дубинкой бросил Данте на кровать. Придерживая его коленом, он достал из кармана горсть пластиковых стяжек, которые нельзя снять, не разрезав. Такие наручники использует полиция во время уличных беспорядков. Мужчина заломил руки Данте за спину и связал ему запястья и ноги стяжками так туго, что перекрыл циркуляцию крови.

Затем он снова надел на него ошейник. Со связанными руками Данте уже не мог дотянуться до замка.

Отец тяжело поднялся. У него болели ноги.

– Даже не знаю, гордиться тобой или оскорбиться этой выходкой. Пожалуй, и то и другое.

– Лжец, – пробормотал Данте. – Обманщик. Дерьмо. Трус.

– Нет. Я сказал тебе правду. Я никогда не знал, кто ты такой.

Данте ухмыльнулся:

– Спасибо.

– За что?

– Я был одержим тобой всю жизнь. Кажется, я даже по-своему любил тебя, несмотря на все, что ты со мной сделал. Но сейчас я вижу тебя таким, каков ты есть. Чары разрушены. Ты меня освободил. Сколько бы ты ни держал меня взаперти, я свободнее, чем когда-либо прежде.

Отца передернуло от гнева. Он повернулся к человеку с дубинкой.

– Пригони бульдозер, – приказал он.

– И оставить вас здесь одного? – спросил мужчина. Данте впервые слышал, как он говорит.

– Теперь он не способен мне навредить.

Мужчина вышел.

Данте мог думать лишь об одном: «Бульдозер? Что они хотят со мной сделать?»

– Ты же понимаешь, что я не могу оставить тебя в живых, верно? – спросил Отец. – Но я тебя не брошу. Я буду с тобой до конца. – Он показал на потолок. – Здесь установлена веб-камера. Я буду за тобой наблюдать. Это тоже принесет пользу.

– Какую пользу?

– Я смогу лицезреть, как ведет себя больной клаустрофобией, когда его погребают заживо. До сих пор оставалось лишь полагаться на воображение, но ни один ученый еще не наблюдал за этим в режиме реального времени.

Данте попытался что-то сказать, но горло сомкнулось. Он задергался на кровати, стремясь вывернуться из стяжек, но они только глубже впились в кожу. Запястья начали кровоточить.

– Прощай, Сынок, – сказал Отец, открывая дверь.

– Я знаю, кто ты! – закричал Данте. – Я знаю, кто ты! Я тебя узнал! Ты приходил ко мне в гостиницу!

Отец остановился.

– Мне так хотелось посмотреть на тебя вблизи, – признал он и снял подшлемник. – Полюбоваться на свое творение.

Под маской скрывалось заостренное лицо патологоанатома Марио Тирелли.


предыдущая глава | Убить Отца | cледующая глава