home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



24

Коломбу и Данте, трясущихся от холода и забрызганных грязью и кровью, обыскали и сковали наручниками за спиной. Тем временем со стороны петляющей среди деревьев дороги на берег высыпали полчища кремонских и миланских полицейских, а патрульные автомобили встали полукругом, чтобы осветить фарами место событий.

Когда местность была оцеплена, Сантини распорядился оказать первую помощь лежащему на земле связанному мужчине и вызвать «скорую».

Коломба с досадой думала о том, что они почти успели вытащить со дна цистерну. Не хватило всего десяти минут, а может, и того меньше. Столько трудов – и все ради того, чтобы сойти с дистанции на финишной прямой. Она потупилась скорее от тяжести поражения, чем от стыда, что ее арестовали. Данте замкнулся в себе. Он мог думать лишь о том, что его бросят в темную камеру и он никогда больше не увидит неба.

Сантини, держа руки в карманах, подошел к ним. Ему так и не пришлось доставать табельный пистолет. Вид у него был почти такой же изможденный, как у Коломбы и Данте.

– Каселли, кто этот полумертвый здоровяк?

Коломба с напускным спокойствием подняла лицо:

– Его называют Немцем. Он работает на Отца.

– Опять этот Отец… Каселли, завязывай. Никто не поверит, что ты такая же чокнутая, как твой дружок.

– Тогда что, по-твоему, он тут забыл?

– Не знаю. Но я понял, что меня это не волнует. Я свое дело сделал.

Коломба сжала стучащие от холода зубы:

– Как у тебя все просто.

– Тебе и самой надо было бросить это дело. Причем давным-давно. – Один из агентов передал Сантини упакованный в прозрачный пластиковый пакет «глок». – Твоя пушка? – спросил он Коломбу.

– Нет, его, – ответила Коломба. – И он в нас из нее стрелял. Сделай тест на следы пороха, и сам убедишься.

Сантини повернулся к Немцу. Полицейские уже перебинтовали ему раны, но из стопы сквозь марлю сочилась кровь.

– Слышали, что они сказали? Вы действительно пытались их убить?

– Я не знаю, кто эти люди, – прошептал Немец. – Они на меня напали.

Сантини запросил удостоверение личности мужчины. «Пьеро Фрабетти», – прочитал он.

– И что же вы здесь делали, господин Фрабетти?

– Гулял.

– Посреди ночи?

– Прошу вас… Мне плохо. Вы не могли бы меня освободить, пожалуйста? – Он был все еще по рукам и ногам связан скотчем.

– Может быть, позже, – сказал Сантини. – Где долбаная «скорая»? – прокричал он.

– Уже едут, будут через десять минут, – отозвался сопровождающий его инспектор следственного управления – тот самый, что говорил на северном диалекте. – На дороге неподалеку произошла жуткая авария, и все машины «скорой» сейчас заняты там.

– Долбаное захолустье! – пробормотал Сантини. – Увезите Каселли и ее дружка. Прямо в Рим, ясно?

– Понял. А с ним что? – спросил тот, показывая на Немца.

– Передай его нашим кремонским коллегам. Пусть разбираются.

Инспектор отдал распоряжения подчиненным. Коломбу трясло от холода и злости.

– Сантини… в озере доказательство наших слов! – закричала она. – Просто поднимите его лебедкой! К тросу привязана цистерна.

– А в цистерне Отец? – рассмеялся Сантини.

– Это займет всего пять гребаных минут…

– Лишних пять минут. Чао, Каселли.

Он отвернулся от арестованных, подошел к кромке воды и закурил. У него болел желудок, и хотелось ему одного – хорошенько выспаться. Но сначала ополоснуться в душе, а еще раньше – опрокинуть стаканчик чего-нибудь покрепче. А может, и больше, чем стаканчик.

– Неужели они просто бросят все здесь? – растерянно спросил Данте, пока агенты подталкивали их к припаркованным у деревьев полицейским машинам.

– Они оставят здесь постовых и дождутся приезда кремонского магистрата, – объяснила Коломба. – А тот уже распорядится вытащить цистерну. Может быть.

– И что с ней сделают?

– Отвезут в криминалистическую лабораторию и откроют.

– Она исчезнет при перевозке, – заметил Данте. – Или в лаборатории. И пройдет слишком много времени. Мы должны вытащить ее сейчас, КоКа. Прежде чем Отец поймет, что должен избавиться от улик. То есть от детей…

– Данте… мы сделали все, что могли…

Данте взволнованно оглянулся по сторонам. Его взгляд остановился на Сантини. Как он ухитрился его не заметить?

– У нас есть еще один шанс, – кивнув на Сантини, сказал он.

– Вы двое, хватит болтать, – приказал один из конвойных.

– Захлопни варежку, пингвин, – сказала Коломба. Ее голос прозвучал так властно, что полицейский замолчал. – Сантини – шестерка Де Анджелиса, – сказала она Данте.

– Но не Отца, – с нажимом сказал Данте.

– Почему ты так думаешь?

– Посмотри на него. Ссутулился, руки в карманах. Будь он доволен тем, что происходит, он бы колотил себя в грудь, как горилла. Но на нем лица нет. Он знает, что что-то не так. – Данте повысил голос: – Ведь вы это поняли, правда, Сантини? Что-то не так. Вы гадаете, не водят ли вас за нос?

Сантини не обернулся, но Коломба увидела, как напряглась его спина. Агенты, удерживающие Данте, снова подтолкнули его к деревьям. Он начал упираться, и к ним подбежал третий полицейский, чтобы помочь сослуживцам оттащить его к машине.

– Может, вы даже не любите детей! – снова закричал Данте. – Но однажды вы узнаете, что Лука Мауджери и Руджеро Палладино погибли в клетке, и больше не сможете спать по ночам! Они погибнут по вашей вине! Потому что у вас кишка тонка жить по совести!

Сантини, напряженно скривившись, развернулся к нему:

– Кто такой Руджеро Палладино?

Конвойные остановились, чтобы дать ему поговорить с задержанными.

– Еще один мальчик, которого похитил Отец, – ответил Данте. – Такой же, как я. А помогал ему вот этот связанный нами человек. И хотя у меня нет доказательств, я верю, что есть и другие дети, которых мы должны спасти.

– Ваш похититель двадцать пять лет как мертв, Торре. Вы бредите, – сказал Сантини.

Но Коломба снова почувствовала, что в его словах нет прежней непоколебимой убежденности. Данте прав: у Сантини сдают нервы.

– Тогда почему Немец пытался нас убить?

– Мне неизвестно, что здесь произошло.

Данте улыбнулся:

– Однако вам, как минимум, известно, что Немец опасен, иначе вы бы развязали ему руки. А если мы правы насчет него, то, возможно, не ошибаемся и насчет детей. Это вас и беспокоит.

– Меня беспокоит только, как бы поскорей покончить со всем этим дерьмом, – сказал Сантини. Но тон его до неузнаваемости изменился.

– Так что вам мешает? Покончите с ним наилучшим образом. Распорядитесь вытащить и открыть цистерну.

До сих пор Коломба молчала, чтобы не влезать в их разговор, но больше сдерживаться она не могла:

– Я знаю, каково жить с чувством вины, Сантини. И я от всей души надеюсь, что с тобой этого не случится. Гибель детей ты никогда себе не простишь.

Сантини открыл было рот, чтобы ответить, но так ничего и не сказал. Внезапно он словно увидел себя глазами своих людей. Увидел полицейского средних лет в слишком легком для такой холодной ночи плаще. Младшие по званию побаиваются его из-за вспышек ярости, а старшие попросту сторонятся. Никто из них ему не доверяет. А ведь они правы. Самый худший коп – тот, кому стало на все плевать. Плевать, кого арестовывать, плевать, кого отправлять за решетку, плевать, виновен ли задержанный. Плевать, что кто-то может пострадать или погибнуть. Главное – закрыть дело и не нажить геморроя. Как любила повторять его матушка, нужно уметь «плыть по течению». Он с детства мечтал стать полицейским и представлял, как сослуживцы аплодируют очередному его героическому подвигу, а он купается в лучах заслуженной славы – точь-в-точь как в кино. Но постепенно этот герой исчез. Его место занял хмурый, заурядный функционер, который всегда держит нос по ветру и знает, кому польстить, а кого осудить. Но сейчас, понял Сантини, ему стало плевать и на карьеру. Он чувствовал себя старым и измотанным. У него не осталось ни надежд, ни идеалов.

– Ты хоть знаешь, о чем просишь? – спросил он.

– Да. Я прошу тебя поступить правильно. Ты давненько не поступал по совести, правда? – спросила Коломба.

Сантини на мгновение прикрыл веки, а потом повернулся к обыскивающим грузовик полицейским:

– Кто-нибудь из вас умеет пользоваться долбаной лебедкой?

Инспектор с севера взял Сантини за рукав:

– Можно вас на секунду?

Сантини высвободил руку:

– Нет, нельзя. Ну так что? Кто-нибудь мне ответит или мне самому все сделать?

– Я умею. У меня отец на стройке работал, – сказал один из агентов, обыскивающих грузовик.

– Только подробностей твоей биографии мне не хватало… Запусти лебедку и вытащи то, что прицеплено к тросу.

– Слушаюсь, – сказал агент.

– А с ними что делать, господин Сантини? – спросил конвойный, сопровождающий Коломбу.

– Пусть подождут.

Агент, вызвавшийся достать цистерну, взобрался на платформу и завел лебедку. Трос натянулся и приподнялся над водой. Какое-то время мотор крутился вхолостую, и Коломба забеспокоилась, что он заглохнет. Наконец трос начал медленно наматываться на барабан, подтаскивая груз к поверхности. Полицейский за пультом и правда знал свое дело: всякий раз, чувствуя, что мотор вот-вот полетит, он замедлял обороты. Остальные агенты встали полукругом возле грузовика, вполголоса переговариваясь и наблюдая за работой. Им не терпелось увидеть, что вытянет лебедка. Метров десять троса намоталось на барабан, и он снова застыл.

– Похоже, зацепился, – закричал полицейский, управляющий лебедкой.

Сантини с безысходностью покачал головой.

– Надевайте перчатки! – закричал он.

– Что? – переспросил инспектор с севера.

– Надевайте перчатки и вытягивайте чертов трос, да побыстрее. К вам это не относится, – добавил он, обращаясь к конвойным.

– Мы не сбежим, Сантини, – сказала Коломба.

– Не хочу рисковать. Что бы ни оказалось в твоей цистерне, а в Рим я тебя доставлю, даже если придется волочь тебя туда пешком.

Выстроившиеся вдоль троса агенты тянули и тащили, пока цистерна с рывком не отцепилась. Полицейские отпустили трос. Кто-то удовлетворенно захлопал в ладоши.

«А вот и мои долгожданные аплодисменты», – почти забавляясь, подумал Сантини.

Послышался всплеск, и стоящий ближе всех к озеру агент присвистнул.

– Что-то поднимается! – взволнованно крикнул он.

Полицейский на платформе замедлил мотор лебедки. Покрытая илом и водорослями цистерна плавно выкатилась из воды на траву и остановилась в паре метров от берега. Лебедка затихла, и двое агентов, перепачкав форму, отцепили крюки.

– Есть у вас что-то, чем можно ее открыть? – спросил Сантини.

– Есть гидравлические ножницы, – ответила Коломба. – Они в грузовике.

Сантини распорядился принести ножницы, и агент, управлявший лебедкой, стащил их с платформы и по траве приволок к цистерне. Они напоминали огромные плоскогубцы со встроенным насосом. После аварий спасатели прорезают такими инструментами металл автомобилей, чтобы вытащить застрявших пассажиров.

Тем временем на грунтовой дороге наконец показалась машина «скорой помощи». Двое санитаров в светоотражающих жилетах достали из кузова складные носилки. Инспектор из Брешии подвел их к Немцу. Мужчину быстро осмотрели и погрузили на носилки. Данте не мог оторвать от Немца глаз. Даже сейчас, когда он знал, кто он такой или, по крайней мере, кем он не является, этот человек завораживал его, будто воплощенный кошмар, – завораживал больше, чем наконец вытащенная из воды пластиковая цистерна. Санитары разрезали скальпелем скотч, и инспектор на всякий случай пристегнул Немца наручниками к носилкам за запястье и щиколотку. Что-то в этом раненом старике вызывало у северянина тревогу, да и санитары чувствовали то же самое. Будь на его месте любой другой пострадавший, они ни за что бы не позволили так с ним обращаться. Когда инспектор приподнял штанину Немца, Данте заметил на его икре маленькую татуировку – выцветшую с годами голубую птичку, отдаленно напоминающую логотип «Твиттера».

Данте замер, словно укушенный ядовитым насекомым: папула раздувалась на глазах, превращаясь в болезненный нарыв. И все это происходило только у него в голове.

– Не может быть, – пробормотал он. Но все сходилось. Картинка складывалась воедино.

«Боже… Возможно, это и есть разгадка», – подумал он.

Тем временем полицейский с гидравлическими ножницами подошел к цистерне. Он включил насос и опробовал зажим. Ножницы с пыхтением смыкались и размыкались, как клешни роботов в старых фантастических фильмах.

Сантини подошел к цистерне и направил на нее луч фонаря. Еще не поздно отмотать назад, подумал он. Можно одним пинком зашвырнуть ее обратно в воду.

– Так я начинаю? – робко уточнил агент.

Сантини кивнул:

– Да. И поосторожней с содержимым.

– Ну вот и все, Данте, – сказала Коломба.

Но он ее не слышал. Он стоял на коленях в грязи. Его била дрожь.

– Данте? – Коломба рванулась к нему, но конвойный удержал ее за локоть. – Пусти! Не видишь, ему плохо!

Однако Данте не было плохо. Когда он поднял лицо, Коломба увидела, что он задыхается от смеха. Нет, не от смеха – от истерического, неудержимого хохота.

– Боже, Коломба! Голубая птичка, восемьдесят девятый год, понимаешь? Все сходится!

– Что сходится? Да отпусти ты! – прошипела она агенту.

– Городская легенда. Я был пленником легенды. То есть не так. Я был не пленником. Я был артишоком.

– Данте, ты бредишь.

– Нет… – И он снова засмеялся.

Коломба начала было его расспрашивать, но ее голос заглушил шум вскрывающих цистерну гидравлических плоскогубцев. В верхней части бочонка открылся длинный разрез, и в воздухе распространилась невыносимая вонь гнилых яиц. Полицейский с отвращением отшатнулся, но инструмента не выпустил. Он в последний раз повернул плоскогубцы, и зловонное содержимое цистерны выплеснулось на траву. Залитая густой светло-коричневой жидкостью почва пошла пузырями.

– Это еще что за дерьмо? – закрыв нос платком, спросил Сантини и тут же замолчал: посреди смердящей лужи белел фрагмент человеческой челюстной кости.


предыдущая глава | Убить Отца | cледующая глава