home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



10

Вниманию уважаемых господ министра внутренних дел, начальника полиции, префекта.

Прежде всего мне бы хотелось попросить прощения за неординарный характер настоящей служебной записки, составленной мной в последние несколько дней. Данный документ стоил мне долгих размышлений и личных переживаний, однако в моем распоряжении оказалась информация, требующая чрезвычайных мер для сохранения общественного порядка и защиты благополучия граждан. Применить подобные меры способно лишь высшее руководство нашей страны. Я целиком и полностью осознаю, что действия, предпринятые мною в последние несколько месяцев, заслуживают дисциплинарного взыскания, но пойти на них меня вынудили исключительные обстоятельства. Я постараюсь быть как можно более доходчивым и кратким, несмотря на то что, вопреки моим усилиям, многие из фактов, которые я намерен изложить, все еще остаются неполными и невыясненными.

Вопрос, которому я прошу вас уделить внимание, попал в сферу моих интересов в конце прошлого года во время розыска беглого убийцы ЭМИЛИО БЕЛЛОМО, печально известного нашему отделу, во-первых, в связи с убийством его сожительницы РОССЕЛЛЫ КАЛАБРО и, во-вторых, в связи с серией преступлений, описанных в приложении. В ходе расследования мои сотрудники вошли в контакт с другом и соучастником Белломо, неким ФАБРИЦИО ПИННОЙ, ранее судимым за хищение, кражу со взломом и ограбление, в то время больным раком легких в терминальной стадии. На допросе, осуществленном господином магистратом и моими подчиненными, Пинна отрицал, что владеет информацией, полезной для целей расследования, однако впоследствии обратился ко мне в частном порядке в медицинском учреждении, где он проходил химиотерапию, как и моя жена, которую я туда сопровождал. Возможно, почувствовав, что нас сближают обстоятельства, Пинна извинился за беспокойство и объяснил мне, что желает снять с плеч тяжелый груз, прежде чем его болезнь придет к неизбежному печальному завершению, при условии, что именно я сниму с него этот груз и не скажу об этом никому ни слова. Он утверждал, и я не имел оснований сомневаться в его словах, что решил признаться во всем мне, поскольку был убежден, что я «честный полицейский», способный с пониманием отнестись к состоянию его здоровья.

Он с легкостью заручился моим обещанием хранить молчание – обещанием, которое, заверяю вас, я не имел никаких намерений сдержать, – после чего я с разрешения господина магистрата несколько раз встретился с Пинной, и тот постепенно рассказал мне о характере своих взаимоотношений с Белломо, завязавшихся, по его словам, в декабре 1989 года.

В тот период Пинна служил в так называемом штрафном батальоне, поскольку во время прохождения службы по призыву нанес тяжкие телесные повреждения вышестоящему офицеру. Пинна был приговорен к двум годам военной тюрьмы, после чего переведен в казарму в окрестностях атомной электростанции в Каорсо.

Поздней декабрьской ночью – точной даты он не помнил – Пинну и еще пятерых приписанных к тому же батальону солдат без предварительного предупреждения разбудили и перевезли на грузовике в сельскую местность на границе с провинцией Кремона. Пинне и остальным солдатам, одному из которых Пинна дал кличку Тухлоногий, было поручено разобрать находящийся, по словам того же Пинны, «у черта на рогах» военный склад, где, помимо армейской мебели, хранились также коробки с одеждой и медицинским оборудованием, книги и провиант. Содержимое склада было предписано сжечь на близлежащем поле, а огнестойкие материалы разобрать на мелкие части и закопать. Никаких объяснений им предоставлено не было, но Пинна заметил, что все действия управлялись и координировались одетыми в камуфляжные костюмы без знаков различия солдатами из другой части, которые, насколько он мог судить, не впервые принимали участие в подобной операции. Среди солдат без знаков различий был Эмилио Белломо, земляк Пинны из провинции Латина, с которым он был знаком с детства. Белломо и Пинна обменялись всего несколькими фразами, из которых Пинна заключил, что Белломо и прежде выезжал на похожие задания. Беседа была недолгой, поскольку Белломо признался Пинне, что боится своего капрала по прозвищу Немец, который, по его словам, был человеком опасным и скорым на расправу. Этот Немец присутствовал при очистке склада и, согласно утверждению Пинны, не любил болтовни. Пинна описал Немца как блондина среднего роста и мощного телосложения с бычьей шеей и необычайно светлыми голубыми глазами.

По словам Пинны, они с Белломо потеряли друг друга из виду во время дальнейшей службы, но год спустя, после демобилизации, вновь встретились в родном городе. Белломо явно не нуждался в деньгах, он вел едва ли не роскошный образ жизни. Он неоднократно проявлял к Пинне щедрость и дружеское расположение, однако избегал разговоров об армейских временах. По словам Пинны, у него сложилось впечатление, что Белломо стыдится или волнуется из-за чего-то, что произошло с ним в тот период.

Единственное, в чем Белломо признался после настойчивых расспросов Пинны, – это то, что причина его тревоги была связана с «маленьким мальчиком», причем Пинна изначально подозревал его в педерастии, хотя в тот период сексуальная жизнь Белломо не выходила за рамки нормы – он находился в постоянных романтических отношениях с Калабро, которая позже стала его первой жертвой. Впоследствии Белломо, находившийся в бегах после убийства Калабро, остался без средств к существованию и вступил в преступный сговор с Пинной. Совместно они совершили кражу со взломом и серию вооруженных ограблений, что в 1999 году привело к аресту и последующему тюремному заключению Пинны. В течение этого периода, по собственному утверждению Пинны, всякие контакты с Белломо прервались. Он знал лишь, что Белломо все еще скрывается от сил правопорядка и, по мнению нескольких общих знакомых, возможно, находится за рубежом.

В 2010 году Пинна, будучи уже болен, вышел из тюрьмы, устроился разнорабочим в строительную фирму и, по его словам, разорвал все связи с криминальным миром. К его великому удивлению, в начале 2013 года Белломо неожиданно нанес ночной визит к нему домой. Белломо, раненный в перестрелке, произошедшей в окрестностях Латины во время проверки на дороге, небезосновательно полагал, что на него объявлена облава, и попросил Пинну об убежище. Он сообщил Пинне о своем намерении пешком пересечь французскую границу и укрыться в квартире своей любовницы, некой Каролины Вонг, франко-китайского происхождения, которая работала гардеробщицей в модном парижском ресторане. Помимо этого, как утверждал Пинна, Белломо также признался, что совершил огромную ошибку, когда в своем отчаянном положении согласился на предложение «поработать», сделанное ему бывшим армейским начальником – ранее упомянутым Немцем. В последующие дни, когда Пинна ухаживал за выздоравливающим после ранения Белломо, тот постепенно выложил ему некоторые подробности. По его словам, «работа», деталей которой Белломо не раскрывал, проходила в административной области Марке, неподалеку от города Фано, и он согласился на нее, чтобы получить сумму денег, достаточную, чтобы он смог начать новую жизнь. Он добавил также, что терзается угрызениями совести из-за того, что совершил, поскольку, как он выразился, в дело снова был «замешан маленький мальчик». После недельного пребывания в доме Пинны Белломо, рана которого зажила, отправился во Францию, предварительно сообщив Пинне, каким образом тот может в случае необходимости с ним связаться. Поскольку Пинна никогда, даже во время тюремного заключения, не обманывал его доверия, Белломо считал его верным и надежным человеком.

Должен сказать, что показания Пинны, приведенные мною здесь в сокращенной форме и хронологическом порядке, в действительности были даны мне на протяжении нескольких встреч, проходивших в моей квартире, в квартире Пинны и в больнице. Его рассказ о вышеупомянутых событиях был путаным и часто прерывался приступами гнева, рыданий и полной афазии. В одну из наиболее эмоциональных минут Пинна поведал мне, что сотрудничает и беседует исключительно со мной, поскольку не доверяет ни магистрату, ни моим сослуживцам. С течением лет он убедил себя, что действительной целью задания, порученного ему в декабре 1989 года и связанного с подкреплением части, к которой принадлежал Белломо, было сокрытие серьезной аварии на атомной станции в Каорсо, которую власти утаили от общественности.

Пинна считал, что людей, подвергнувшихся радиационному облучению, тайно лечили в ангаре, который ему было поручено разобрать, и что упомянутый Белломо во время их первой встречи мальчик не являлся жертвой противоестественной похоти последнего, как он полагал изначально, а погиб от лучевой болезни. В качестве подтверждения правдивости своих слов он передал мне жестяной свисток, оставленный у него Белломо перед побегом во Францию. По мнению Пинны, свисток принадлежал тому самому ребенку, и Белломо берег его как трагическое воспоминание о событиях того времени. Пинна не сомневался, что его болезнь также является последствием радиации, воздействию которой он подвергся ночью 1989 года, поскольку на нем не было защитного костюма.

Как вы можете заключить из настоящего отчета, история Пинны выглядела просто маниакальным бредом. Тем не менее, ожидая от него получения сведений, необходимых для поимки Белломо, я посчитал своим долгом провести дополнительные изыскания. Как я и предполагал, выяснилось, что на АЭС в Каорсо не происходило никаких серьезных аварий, за исключением случившейся в 1985 году незначительной утечки радиоактивной пыли, воздействию которой подверглись несколько сотрудников станции без всяких негативных последствий для здоровья. Если бы в последующие годы имели место другие инциденты, то информация о них, несомненно, стала бы достоянием общественности, поскольку в те времена так называемые антиядерщики тщательно следили за деятельностью всех атомных электростанций, что подтверждает тот факт, что ранее упомянутая утечка получила широкую огласку в прессе и даже послужила предметом парламентского расследования.

Что же касается военной службы Белломо, полученные мною данные не совпадали с рассказом Пинны. Запросив сведения в Министерстве обороны, я получил в ответ краткую записку, согласно которой Белломо был признан непригодным к несению службы. По этой причине, а также из опасения, что показания Пинны будут сочтены полностью недостоверными, я совершил недопустимый проступок, доложив господину магистрату лишь о последней части моих разговоров с Пинной, касавшейся адреса местонахождения Белломо в Париже, поскольку посчитал эти данные достаточно надежными. После этого я начал совместную с французскими силами правопорядка операцию, которая должна была привести к его аресту. Ввиду щекотливого характера дела, а также для того, чтобы защитить свой отдел в случае, если показания Пинны о Белломо окажутся плодом его фантазии, я доверил эту задачу моей самой способной сотруднице и заместителю Коломбе Каселли.

Однако вскоре моя уверенность в верности собственных суждений относительно соотношения фантазий и реальности в рассказанной мне Пинной истории была подорвана двумя печальными событиями. Первым из них был страшный исход операции по поимке Белломо, приведшей к кровопролитию, напоминать о котором излишне. Вторым стала смерть Пинны, который лишил себя жизни, повесившись в своем доме в тот же день, когда попытка ареста Белломо окончилась столь трагическим провалом.

В эти черные дни, ставшие для меня еще более злополучными в связи с кончиной моей жены, пока я с величайшей скорбью координировал работу собственного подразделения, во мне впервые зародился червь сомнения. Сколько бы я ни гнал его от себя, он лишь все больше точил мне душу. Надуманную гипотезу о мнимой утечке радиации я решительно отвергал, но начал задаваться вопросом: что, если воинская часть без знаков различия, в которой якобы служил Белломо, действительно существовала? В отличие от прочих небылиц Пинны, рассказ о встрече с Белломо был ярким и подробным, и все его детали казались совершенно разумными и связными. Но если это было так, следовательно, министерство скрывало правду в государственных интересах, которые, как ни грустно это признавать, до сих пор вынуждают его частично покрывать деятельность органов, занимающихся борьбой с терроризмом. Я спрашивал себя, не лежит ли на мне ответственность за произошедшее, ведь я, что называется, открыл ящик Пандоры, выпустив на свет божий военную тайну, которая успешно скрывалась многие годы и, возможно, была связана с операциями спецслужб по борьбе с последними из диверсантов, развернувших в семидесятые годы подрывную деятельность вокруг АЭС в Каорсо.

Мне казалось вполне вероятным, что ночная разгрузка склада, в которой участвовали Пинна и Белломо, объяснялась ликвидацией базы слежения и прослушивания, справедливо осуществляемой под покровом тайны. В свою очередь, неоднократно упоминавшийся мальчик, ставший жертвой этой деятельности, мог пострадать в результате сокрытия солдатами какого-либо инцидента, произошедшего во время службы воинской части, который солдаты могли утаить в том числе от вышестоящих офицеров.

Если дело обстояло именно так, то, сколь бы немыслимым это ни казалось, взрыв в парижском ресторане и гибель Пинны, которые я прежде считал независимыми происшествиями, могли объясняться не неуравновешенностью отдельных личностей, а отвлекающими маневрами, осуществленными бывшими солдатами части без опознавательных знаков с целью не допустить того, чтобы всплыла правда о событиях многолетней давности. Знаю, из этих строк может сложиться впечатление, будто мне передалось помешательство Пинны, однако я чувствовал себя в ответе за все эти смерти и ради успокоения собственной совести нуждался в том, чтобы узнать, насколько правдивыми были его слова.

По этой причине в последующие недели я стал лихорадочно искать подтверждение рассказанной мне Пинной истории, которую я поначалу отмел как недостоверную. Я начал свои изыскания с недавних событий, а именно с «работы», которую, согласно Пинне, Белломо выполнял в начале 2013 года и во время которой пострадал еще один мальчик.

Мое внимание привлекла печальная история ужасной аварии, случившейся во время паломничества к обители Блаженного Риццерио, расположенной в местечке Кода ди Муччиа в провинции Мачерата. В январе 2013 года, во время праздника Богоявления, минивэн, направлявшийся к вышеупомянутой святыне, вылетел с дороги и сорвался с обрыва. Водитель потерял управление транспортным средством из-за неисправности, предположительно вызванной износом и нерегулярным техническим обслуживанием автомобиля. В минивэне находились четверо взрослых – двое священнослужителей, водитель и учительница – и двое детей шести и восьми лет из прихода Святого Иллариона в Фано. Все они погибли на месте. Последствия аварии, усугубленные редчайшим случаем самовозгорания двигателя, были настолько разрушительными, что реставрация разорванных останков оказалась практически невозможной. Меня поразило, что, если верить Пинне, по времени и месту авария совпадала с «работой» Белломо, которая вызвала у него упомянутые мною выше угрызения совести. Что, если Белломо намеренно повредил машину, чтобы спровоцировать очередное бессмысленное кровопролитие? Но зачем? Неужели и это объяснялось покрывательством давней деятельности его воинской части? Возможно, кто-то из находившихся в машине должен был замолчать навсегда? Я всецело осознаю и не устаю повторять, что подобные мысли отдавали безумием, но я не мог выбросить их из головы.

Воспользовавшись свободным временем и отгулами, которых у меня накопилось в изобилии, я отправился на место аварии и обратился в местную полицию за информацией о предыдущих расследованиях. Я узнал, что проведенная экспертиза не выявила никаких признаков того, что кто-то повредил автомобиль – что легко мог сделать опытный механик вроде Белломо, – однако все, кто принимал участие в следствии, в один голос утверждали, что совпадение, которое привело к гибели всех пассажиров машины, было почти невероятным. По сути дела, водитель потерял управление именно на самом опасном участке трассы, где находился самый отвесный обрыв, а бурные волны разлившейся реки еще больше разбросали и изуродовали останки погибших. Я не только не был удовлетворен итогами своих изысканий, но и все больше мучился подозрением, что так называемое совпадение могло оказаться результатом продуманной стратегии. Я решил встретиться с семьями погибших, надеясь обнаружить какую-либо связь между ними и загадочной воинской частью без знаков различия. Избавлю вас от рассказа о том, сколь безмерную жалость вызвали у меня страдания этих семей, потерявших близких. Их невосполнимое чувство утраты и вины еще больше разожгло во мне жажду узнать скрытую правду.

Единственную, если можно так выразиться, странную деталь, всплывшую в результате этого личного расследования, поведали мне родители одного из погибших детей, которые заявили, что после аварии нашли на пороге своего дома ботинки сына. Это обстоятельство так и осталось необъясненным. Всего несколько месяцев спустя данная деталь помогла мне осознать, что мои подозрения, возможно, небезосновательны, однако из Фано я не увез ничего, кроме сомнений, совпадений… И беспокойства, которое никак не мог усмирить. В то время как следствие приписало парижский взрыв отчаянной выходке Белломо, я продолжал искать что-то, что могло бы опровергнуть или подтвердить мои гипотезы. В частности, я начал копаться в прошлом Белломо и Пинны в поисках доказательств, что той декабрьской ночью 1989 года что-то действительно произошло. Расследуя случившееся в то время, я наткнулся на нашумевшее в минувшие годы дело так называемого мальчика из силосной башни. Тогда-то я и


На этом файл Ровере обрывался. Но прочитанного оказалось достаточно, чтобы вернуть Коломбе прежнего Ровере. Шефа, на чью помощь и поддержку она всегда могла рассчитывать. Честного человека, который был не способен смотреть на беззакония сквозь пальцы. Ровере хранил все в тайне, защищая общественные институты, в которые верил, и поплатился за это собственной жизнью.


предыдущая глава | Убить Отца | cледующая глава