home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



5

Минутилло удалось добиться, чтобы Данте отпустили, только в семь вечера. Когда он спускался по ступеням участка, адвокату пришлось поддерживать его под руку. Данте больше суток не спал, ел только печенье из автомата и страдал от синдрома отмены, поскольку у него не было ни лекарств, ни кофеина. Если после первого допроса он и был еще способен ясно мыслить, то все случившееся после того, как магистрат из команды Де Анджелиса снял с него показания, помнил лишь урывками – до тех самых пор, пока на балконе, где его держали, к счастью уже без наручников, не показался адвокат.

Как и после встречи с Де Анджелисом в придорожной забегаловке, Минутилло отвез Данте домой и дождался, пока тот примет душ и выпьет лошадиную дозу таблеток и ведро кофе. Помимо прочего, Данте тайком от друга принял две таблетки риталина – лекарства, которое в США прописывали в качестве седативного средства для гиперактивных детей. Эффект, оказываемый им на взрослых, был прямо противоположным. По мере того как кофеин и пилюли начали действовать, мысли Данте перестали путаться, и Минутилло даже удалось заставить его съесть соевый гамбургер и пачку крекеров. Однако, поев, Данте тут же заметил, что что-то не так: в квартире царил непривычный беспорядок. Стопки книг были рассыпаны по полу, коробки с едой расставлены не по цветам, посылки вскрыты. От компьютера остался один монитор, а шкафы были распахнуты, так что виднелось все содержимое. Оглядевшись, Данте впервые обратил внимание, что его одежда тоже свалена как попало, поэтому ему и пришлось рыться в куче тряпок на дне гардероба в поисках сменного костюма. И если бы он не действовал на автопилоте, то сразу бы это заметил.

– Что случилось? – с опаской спросил он, предчувствуя, что ответ ему не понравится.

– В квартире прошел обыск, – сказал адвокат.

Данте выронил столовые приборы:

– Черт!

– Не беспокойся, я позабочусь, чтобы тебе все вернули.

– Что все? Что они забрали?

Минутилло смущенно замялся:

– Данте…

Но тот, не дослушав, уже бросился в гостевую. Коробки, еще недавно загромождавшие комнату до самого потолка, исчезли. На полу лежали только футляр от видеокассеты со вторым сезоном «Рыцарей дорог» и горстка телефонных карточек. Данте нагнулся и подобрал их: карточки были винтажными. Вероятно, полицейские открыли коробки и свалили все как попало.

– Мне очень жаль, – произнес за его спиной Минутилло.

Данте стиснул карточки, порезавшись о жесткий пластик.

– Проклятие! Твою мать! – закричал он. – Два года работы псу под хвост! Исследования, сортировка!

– Тебе все вернут.

– Грязным, перемешанным! Дерьмо! – Данте швырнул карточки об стену, схватился за каркас кровати, которая в последние годы была покрыта его коллекцией, и потряс ее над полом, подняв облако пыли и ругаясь на трех языках.

Минутилло молча дожидался, пока он выпустит пар. Его друг уже был так измотан, что ждать ему пришлось недолго. Вскоре несчастный Данте в расстроенных чувствах рухнул на каркас кровати. Глаза его блестели. Ему хотелось плакать.

– Я присутствовал при обыске, – успокоительно сказал Минутилло. – И, как мог, минимизировал ущерб.

– Теперь понятно, почему кофе был такой паршивый. Они перемешали зерна. Придется разбирать их одно за другим. Или выбросить к чертовой матери.

– Можешь назвать это блендом Де Анджелиса, – попытался разрядить обстановку Минутилло.

– Так это его приказ? – Данте предупреждающе поднял руку. – Можешь не отвечать. Я и так чувствую себя идиотом. Можно было не спрашивать. Это очевидно. Я в списке подозреваемых?

– Пока нет. Но уже того, что ты оказался на месте взрыва, прокуратуре достаточно, чтобы вывернуть тебя наизнанку, как носок.

– Они и квартиру КоКи обыскали?

– Да. А саму ее от греха подальше отстранили. Что совершенно бессмысленно, поскольку она и так в административном отпуске. Говорят, пока она была под транквилизаторами, у нее конфисковали пистолет и полицейское удостоверение.

– Де Анджелис сводит с ней счеты за то, что она вмешалась в расследование по делу Мауджери, – мрачно произнес Данте.

– Если я что-либо смыслю в подобных вопросах, это только начало. Любую вашу оплошность он обернет против вас. И…

Данте уныло развел руками:

– И что? Давай же, не томи. Хуже быть уже не может…

– От некоего лица в прокуратуре журналисты узнают, что ты «лицо, располагающее информацией относительно расследуемых вопросов», или подозреваемый. Твое имя попадет в газеты.

– И всплывет старая история.

– Да.

Данте обхватил голову руками:

– Вот дерьмо!

– Я найду место, где ты сможешь остановиться.

– Ты знаешь, во сколько мне обошлась перепланировка квартиры под мои нужды? – все еще не до конца осознавая тяжесть своего положения, спросил Данте.

– Знаю, – улыбнулся Минутилло. – Я же судился с архитектором.

– Потому что он оказался халтурщиком. Теперь квартиру придется продать. Кто ее купит в таком виде? Эксгибиционист? Порнозвезда, которая хочет, чтобы ее обнаженными прелестями любовался каждый прохожий?

– Когда все уляжется… – начал было Минутилло.

– Ничего не уляжется, – перебил Данте. – Даже если Отец, Де Анджелис и все его дружки исчезнут, как по мановению волшебной палочки, сюда выстроится целая процессия из тех, кто ищет пропавшую родню. «Прошу, помогите нам», – пародируя отчаяние, прогнусавил он. – Плавали, знаем.

Минутилло не спорил. Он прекрасно понимал, что Данте прав. Так действительно уже было не раз.

– Давай не будем усугублять. Сейчас главное – не провоцировать Де Анджелиса. Иначе он может еще больше усложнить тебе жизнь.

Данте опустил глаза, внимательно разглядывая носки ботинок.

– Что было на флешке Ровере?

– Мне не удалось ее открыть. Флешка запаролена, и я предпочел не вводить пароль наугад.

– Она у тебя с собой? Дай, пожалуйста.

Минутилло провел рукой по подстриженным ежиком волосам.

– Ты слышал, что я только что сказал? Понимаешь, чем рискуешь?

– Может, если я суну голову в песок, Де Анджелис и оставит меня в покое, но как быть с Отцом?

– Лично тебя он до сих пор не трогал.

– Верно. Он всего лишь прикончил – сколько человек?.. – потому что мы напали на его след. Думаешь, он теперь так просто все оставит? – Данте покачал головой. – Я уже близко, Роберто. Слишком поздно сдаваться.

Минутилло вздохнул:

– Как думаешь, что на флешке?

– Ты знаешь кого-то, кто бы настолько заморочился, чтобы запаролить флешку?

– Никого.

– Значит, что бы там ни было, это что-то важное.

Несколько секунд Минутилло молча смотрел на друга.

– Я за тебя волнуюсь, Данте, – сказал он. – Волнуюсь, как никогда.

Данте улыбнулся и притворно зевнул:

– Не переживай. Я слишком устал, чтобы впутываться в неприятности. Думаю, сейчас мне не помешает хорошенько выспаться.

Минутилло попрощался. Услышав шум его отъезжающего автомобиля, Данте спрятал флешку в конверт и положил его в карман, после чего наспех накинул металлизированную серую парку, в которой едва не тонул, и вышел из квартиры. В сравнении с недавними приключениями спуск по лестнице показался ему приятной прогулкой. А может, он просто удачно смешал таблетки. Спустился он всего за десять минут. На улице Данте настороженно огляделся. Ему никогда в жизни не доводилось уходить от слежки, но он не сомневался, что, если бы за ним был хвост, он бы его заметил. Вдоволь попетляв по улочкам Сан-Лоренцо, которые уже начинали заполняться детворой, он понял, что все спокойно.

Первым пунктом его маршрута стал расположенный в начале улицы Волши бар «Марани». Владельцы прекрасно знали Данте и любили – он был единственным посетителем, который сидел на заднем дворе даже под зимним дождем. Данте оставил им конверт, предупредив, что кто-нибудь заберет его до закрытия, и пешком дошел до телефонного автомата на улице Бокканегра. Двадцатиминутная прогулка пошла ему на пользу: он окончательно стряхнул с мозга паутину. Он позвонил Сантьяго, сообщил, где забрать конверт, объяснил, что делать, и попросил поторопиться. Да, он заплатит, обнадежил его Данте, но только по завершении работы.

Повесив трубку, он понял, что возвращаться домой и ложиться спать ему не хочется. Риталин, который поначалу разогнал сон, теперь горел у него внутри, как бензин. Мозг работал на полных оборотах, без остановки выстраивая гипотезы и сценарии, в центре которых неизменно оказывался Ровере. Разрешив загадку собственного вовлечения в дело Мауджери, Данте выдвинул новый вопрос: когда этим делом начал заниматься Ровере? А главное, почему?

То немногое, что он знал от Коломбы о Ровере и его предыдущих расследованиях, никоим образом не связывало его с Отцом. И потом, он производил впечатление основательного, рассудительного полицейского, который взвешивал каждый свой шаг и на службе, и в личной жизни. Начальник спецподразделения уж точно не был столь безрассуден, чтобы совать нос в чужое расследование забавы ради.

Данте надеялся, что на его вопросы хотя бы частично ответит содержимое флешки, которая вскоре окажется в ловких руках Сантьяго. Но ему не терпелось узнать все как можно скорее, и обратиться он мог только к одному человеку. Дождавшись, пока какой-то марокканец закончит ворковать с далекой невестой, он сделал еще один звонок. На этот раз он позвонил женщине, которая много лет разыскивала сестру, чьи останки Данте в конце концов нашел под полом в доме ее свекра. Женщина до сих пор была ему благодарна. По стечению обстоятельств она как раз работала в больнице, где лежала Коломба. Женщина назвала ему номер палаты, правда сейчас была не ее смена. Данте попросил ее описать план отделения и понял, что справится и без посторонней помощи. Его неугомонный мозг буквально кипел, так что ему и в голову не пришло дожидаться утра. Он вызвал такси и, опустив все окна, доехал до больницы. Попросив высадить его в нескольких метрах от здания, он перелез через забор и оказался в саду. Он на ходу считал окна третьего этажа. В голове вертелся план больницы: стоило закрыть глаза – и перед ним появлялась ее трехмерная модель. Данте остановился под сенью кипариса. Палата находилась на третьем этаже – прямо над ним. Он взобрался на дерево, как по лестнице. Лазил он всегда довольно ловко. Хотя у него была всего одна здоровая рука, по ветвям он карабкался не хуже обезьяны. К тому же его худощавое телосложение облегчало задачу. Одна из верхних ветвей была достаточно толстой, чтобы выдержать его вес, и находилась как раз на уровне окна. Оседлав ветку, Данте понял, что до карниза ему не допрыгнуть. Зато теперь он видел освещенную тусклым ночником койку Коломбы и ее лицо среди подушек.

Обдумывая, не стоит ли слезть и бросить камешек в ее окно, он заметил, что в палате кто-то движется. Силуэт незнакомца едва угадывался на границе отбрасываемой уличным фонарем полосы света, но Данте сразу понял, что тот задумал недоброе. На мужчине был больничный халат, но держался он совсем не так, как врачи и санитары. Тем, кто привык иметь дело с чужими страданиями, обычно свойственны скупые, почти резкие движения. Кем бы ни был этот тип, он нервничал, словно знал, что не имеет права находиться в палате.

Мужчина шагнул к постели – теперь Данте видел его руки. Он сжимал у горла ворот халата. Универсальный жест тревоги и самозащиты. Незнакомец двигался крадучись, как будто готовился приступить к выполнению сложной и опасной задачи. Нельзя просто ждать у моря погоды. Надо поднять тревогу, разбудить Коломбу, а если потребуется, поднять на ноги всю больницу! Но не успел Данте на что-то решиться, как из темноты среди деревьев донесся шепот, обжегший его, подобно кнуту. Данте немедленно затрясло. Этот шепот будил в нем самые страшные, самые непреодолимые кошмары, рвущие нутро и леденящие кровь.

Он вцепился в ветку, словно какая-то сила арканом тянула его к земле.

«Не смотри, – приказал он себе. – Не смотри вниз».

Но шепот впивался в кровь, подавляя волю. Данте медленно опустил глаза к пролегшей между двумя фонарями полосе тьмы, откуда доносился голос. К стене больницы прислонился человек. Руки его были расслабленно опущены. В темноте мерцали почти белые, словно пустые, глазницы. Эти глаза Данте видел всего однажды, но так и не смог забыть.

Мужчина велел ему спуститься. Сказал, что он глупая Скотина и должен понести наказание.

Это был Отец.


предыдущая глава | Убить Отца | cледующая глава