home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



18

Хотя теперь Данте и понял, что за груз Коломба носит на сердце, он отчаянно хотел услышать обо всем от нее самой. Однако пришлось дождаться возвращения в гостиницу – ей не хотелось ничего рассказывать в толпе.

Они устроились на балконе, где Данте мог курить, и в целях безопасности опустили солнцезащитную маркизу и выключили свет. Полутьму рассеивал лишь проникающий между стойками перил свет установленных во внутреннем дворике фонарей, и Коломба могла не волноваться, что Данте прочтет на ее лице какие-либо эмоции.

– Год назад к нам поступила наводка, – начала она. – Согласно полученной нами информации, во Франции скрывался убийца по имени Эмилио Белломо.

– Знаю такого. О нем много говорили.

– Дай мне рассказать по-своему, мне и без того тяжело.

– Извини.

– Белломо признали виновным в двух убийствах, нескольких ограблениях и заказных покушениях.

– Мастер на все руки.

– Ради денег он был готов на все. Три года он находился в бегах. Последнюю наводку о его местонахождении мы получили за семь месяцев до этого. Он тогда выпрыгнул из машины прямо перед блокпостом карабинеров и сбежал на своих двоих. Карабинеры открыли огонь, но ему удалось скрыться. Предполагалось, что его ранили, однако ни в одной больнице он не объявлялся, а значит, либо подлатал себя самостоятельно, либо нашел сочувствующего врача. Поскольку первое убийство он совершил в Риме, преимущественное право расследования было у нашей прокуратуры. Мы узнали, где он, так как раскололся один из его старых сообщников Фабрицио Пинна. Белломо перекантовался у Пинны, пока зализывал раны после перестрелки с карабинерами, он достаточно доверял ему, чтобы сказать, что собирается в Париж к любовнице.

– Как ее звали, никак не вспомню.

– Каролина Вонг, француженка с китайскими корнями. Пинна знал только имя, но мы ее нашли, хоть и пришлось действовать осторожно, чтобы Белломо ничего не заподозрил и снова не ушел. Он уже не раз продемонстрировал нам свою ловкость.

– Как вышло, что Пинна его сдал?

– Сразу после отъезда Белломо у него диагностировали рак в терминальной стадии. Мы с Ровере решили, что он хочет очистить совесть. Хотя потом… – Коломба покачала головой. – Ладно, обо всем по порядку. Короче, Ровере поручил мне заниматься координацией операции с французами. К тому же я знала одного местного полицейского, мы познакомились на одном из многих шенгенских координационных совещаний. Плюс я немного говорю по-французски. Мы установили слежку за квартирой Вонг и находившимся над дорогим бутиком роскошным японским рестораном, где та работала гардеробщицей.

– За тем самым рестораном.

– Да, за тем самым. Операцию проводили местные, я находилась там исключительно в качестве наблюдателя. Лишь из вежливости мне позволили оставить при себе оружие, я должна была арестовать Белломо, но после двух дней напрасной слежки, поскольку кто-то из команды должен был всегда находиться в ресторане под видом клиента, туда пошла я. Такое вот везение. Сижу я за столиком, притворяюсь, что ем, и тут заходит Белломо, видит меня и узнает. – Коломба обессиленно покачала головой. – Остальное ты знаешь.

– Белломо взорвал бомбу.

На мгновение Коломба вернулась в объятый дымом и пламенем ресторан.

– Да, – тихо сказала она. – Это была настоящая бойня. Он сдал бомбу в гардероб. Его девушке хотелось ему угодить. Не знаю, злиться на нее или пожалеть.

– Пожалеть, ведь она погибла. Как Белломо тебя узнал? Вы уже когда-то встречались?

– Ни разу. Тут два варианта. Либо у него был исключительный нюх на копов, а от такого, как он, ничего иного ждать не приходится, либо он был в курсе, как я выгляжу, со слов Пинны. Я точно знаю, что он меня узнал. И судя по тому, что произошло потом, предупредил его Пинна.

– Пинна вас предал?

– В день взрыва он повесился. В предсмертной записке он попросил прощения за всю заваруху, что устроил, и написал, что передумал и предупредил Белломо «по старой дружбе». По всей вероятности, через Каролину Вонг.

– А почему Белломо просто не сбежал?

– Возможно, устал скрываться. А может, хотел, чтобы его запомнили как кусок дерьма. И он подготовился ко встрече с нами. – Коломба глубоко вздохнула. Легкие начинали болеть. – Знаешь, я видела, как он нажимает на детонатор. Он посмотрел мне прямо в лицо и полез в карман. Я попыталась достать пистолет… Но не успела. Небо перевернулось.

После взрыва Коломба очнулась со звоном в ушах и с пульсирующей от боли головой. Она ничего не помнила о последней минуте… Что она сделала? Что случилось?

Свет был отключен. Постепенно глаза Коломбы привыкли к почти полной темноте, и она различила в дыму зияющие на месте окон дыры. Один из углов ресторана облизывало пламя. В сюрреалистическом фосфоресцирующем сумраке она заметила одну из моделей, что сидели перед взрывом за центральным столиком. Девушка лежала в шаге от нее. Ее платье было изорвано в клочья, а изо рта лилась, собираясь в черную лужицу, кровь. Всюду были обломки, пыль, пламя и клубы дыма.

«Бомба, – подумала Коломба. – Это была бомба…»

Гарнитуру она потеряла, но, даже будь на ней наушник, от него не было бы никакой пользы, потому что взрыв повредил ей слух. Коломба выбралась из-под заслонившего ее от взрывной волны стола, подползла к модели и слегка потрясла ее за плечи. Голова девушки болталась, как кукольная. В иных обстоятельствах Коломба немедленно поняла бы, что к чему, но ее рассудок помутился. Она была в шоковом состоянии. При падении она получила сильнейшую черепно-мозговую травму, у нее было сломано два ребра, повреждено колено и вывихнуто плечо. Однако в тот момент боли она не чувствовала – только невыносимую усталость. Ей никак не удавалось сконцентрироваться на том, что ее окружало. Она путано подумала, что девушка ранена и нуждается в немедленной помощи. На Коломбе не было ботинок. В одних носках она поднялась на ноги и тут же порезала ступни об осколки стекол и обожглась о раскаленные обломки, но не почувствовала и этого. Она как можно осторожнее подняла модель на руки и шагнула в завесу дыма. Ее шатало, и она не понимала, куда идет. Коломба направлялась к вырисовывающимся во мгле окнам, но то и дело спотыкалась о завалы и обломки мебели, рискуя уронить девушку или упасть самой. В какой-то момент она наступила на что-то мягкое и почувствовала, как оно шевельнулось. Она наклонилась и увидела высовывающуюся из-под рухнувшего стеллажа с бутылками руку.

Коломба так и не узнала, чья это была рука. Ей показалось, что рука мужская, но в тусклом свете разглядеть что-то было почти невозможно. Кто бы это ни был, возможно, он погиб из-за того, что она не остановилась, чтобы помочь. Однако, сколько бы крови ни было на ее совести, за эту смерть она себя простила. В те минуты она думала только о девушке, которую несла на руках, а часто и не думала вовсе. Она пошла дальше, и путь, казалось, простирался до бесконечности, поскольку все это время она бродила кругами. К ней понемногу возвращался слух. Сквозь оглушительный звон в ушах доносился треск пожирающего шторы огня, шум рушащихся с потолка кусков штукатурки. И слабые, отчаянные крики тех, кто был погребен под завалами или слишком тяжело ранен, чтобы двигаться.

«Я скоро вернусь за вами!» – крикнула она. А может, только подумала, что крикнула. Горло жгло от дыма и пыли. «Клянусь, что вернусь». Но в то же мгновение Коломба различила очертания ведущей к выходу двери и двинулась к ней. Сквозняк рассеивал дым, и с каждым шагом воздух становился немного чище. На лестничной площадке, где когда-то находилась небольшая стойка администратора, горела чудом уцелевшая аварийная лампочка, зеленый глаз которой указывал путь к спасению. На первых ступеньках лестницы лежало безногое тело официанта.

В своем бреду Коломба подумала: «Боже, как повезло нам с этой девушкой. Мы были на волосок от гибели. На волосок».

Ей не удалось бы спуститься по лестнице, не уронив свой груз, но в этот момент из темноты появилась горстка людей. Официанты, одетые в черное продавцы из бутика, случайные прохожие, – вместо того чтобы бежать, они попытались оказать хоть какую-то помощь пострадавшим. Все они бросились к ней, все рыдали и кричали, все хотели вырвать девушку из ее объятий и говорили ей: «Присядь, успокойся, иди сюда». Отталкивая их, она кричала: «Позаботьтесь об остальных! Помогите остальным!» Или думала, что кричит.

Очнулась она в парижской больнице Святой Анны. Сквозь пелену транквилизаторов врач с печальным лицом объяснил ей, что девушка, которую она вынесла из ресторана, обнюхавшаяся кокаином албанская модель, умерла на месте, когда стол – тот самый стол, что спас жизнь Коломбе, – размозжил ей череп. Но Коломба приняла новость почти равнодушно. У нее больше не было внутренностей. Под тонким слоем кожи осталась лишь пустота. И если бы она не утратила способность удивляться, тот факт, что пустота продолжала дышать и сохранила облик человеческого существа, показался бы ей невероятным. За первую неделю она не сказала почти ни слова – ни сослуживцам, ни матери, ни приносившим «глубокие соболезнования» представителям всевозможных организаций, ни этому ничтожеству, который до тех пор был ее парнем, а в следующие пару месяцев поспешно слился, не вынеся новую, больную и страдающую Коломбу.

Общение с ними вынудило бы ее снова почувствовать себя человеческим существом, а этого Коломба не могла допустить. Ей хотелось превратиться в стену, в простыню, в один из стоящих в вазе цветов, посланных начальником полиции «с бесконечным сочувствием и пожеланием скорейшего выздоровления». В обыденный предмет, который ничего не чувствует, в вещь среди вещей. Сделать это ей не удавалось, но она предпринимала попытку за попыткой, убивая время, пока оперировали сухожилие и плечо и пытались заставить ее поесть. Она начала принимать пищу лишь тогда, когда врачи уже решились было перевести ее на принудительное кормление. Не встряхнули ее даже посещения Ровере, который просто сидел возле нее, который сказал, что она ни в чем не виновата, и повторял ей это день за днем, когда начались приступы паники, кошмары и допросы управления внутренних расследований. А ведь Ровере страдал не меньше, а то и больше ее, ведь он недавно потерял жену – беда не приходит одна, – и мучился чувством вины за то, что едва не обрек Коломбу на смерть, отправив ее на это задание.

– В итоге комиссия меня оправдала. Но я с готовностью приняла бы обвинительный приговор. Я считала и продолжаю считать, что совершила страшную ошибку, – закончила Коломба.

Данте едва осмеливался дышать в непроглядной тьме, что его окружала, – и в той, что была вызвана ее рассказом.

– КоКа… но почему ты винишь во всем себя? Что ты могла поделать?

– Задержать его прежде, чем он войдет в ресторан.

– Но ты увидела его только в последнюю секунду.

– Я – да. Но коллеги заметили его еще на улице. Они видели, как он входит в бутик. А я велела им подождать. Сказала, что теперь он у нас в руках, что он точно поднимется повидаться со своей девушкой. Что я пригляжу за ним и не дам ему уйти. Все выходы были под наблюдением, бежать ему было некуда, мы могли действовать без спешки. Строго говоря, не я отвечала за операцию, но французские коллеги последовали моему совету. В отчете они написали, что, цитирую, «полагались на мой опыт и знание предмета». Это был величайший провал французской – а может быть, и европейской – полиции за последние полвека. Никто не хотел брать на себя ответственность за подобное фиаско. Подал в отставку префект, едва не сняли шефа французской полиции, посольства разругались в пух и прах. С тех пор у нас не слишком теплые отношения с французами.

– Уверен, у тебя были веские причины так поступить. Я знаю, как ты рассуждаешь.

– Я знала таких, как Белломо. Я боялась, что он вооружен и откроет перестрелку в людном месте. Боялась, что пострадают люди. Но сделала только хуже.

– Поняв, что его вот-вот схватят, он бы в любом случае нажал на детонатор.

– Таково было и заключение комиссии, которая добилась, чтобы мое имя не трепали в газетах, а саму меня не вышибли из полиции. И я все время себе это повторяю. Но факт остается фактом: я приняла неверное решение. Поэтому я больше не могу делать свою работу. Не из-за приступов паники. С ними я могла бы справиться. Но я больше не могу полагаться на себя и собственное суждение.

Данте пододвинулся поближе к ней. Теперь их разделяла всего пара сантиметров. В темноте вырисовывался лишь ее невесомый силуэт. Он испытывал мучительное, почти непреодолимое желание ее обнять. Боже, как давно он не обнимал женщину! Как ему хотелось прижать к себе такую хрупкую в этот момент слабости Коломбу… Едва успев об этом подумать, Данте удивился самому себе и замер, уже потянувшись было, чтобы взять ее за руку. Не стоит, конечно, не стоит. Он снова откинулся на кушетке.

– КоКа, утешитель из меня не слишком хороший. Я так долго жалел себя, что, когда больно другим, единственная моя стратегия – дождаться, когда их боль пройдет. Но могу сказать тебе одно. Я убежден, что, если бы ты вела мое дело, когда я был заключен в силосной башне, ты бы меня нашла.

Коломба фыркнула:

– А у тебя неплохо получается.

– Правда? Я просто сказал, что думаю. Спать хочешь?

– Нет. – Коломба поднялась и, хрустнув позвонками, потянулась. После дневной пробежки мышцы приятно онемели, и она снова подумала, что пора вернуться в режим тренировок. – Не уверена, что мне удалось бы тебя найти, но мальчика с видео я хочу освободить, пока он не стал таким, как ты. Одного Данте Торре миру вполне достаточно.


предыдущая глава | Убить Отца | cледующая глава