home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



НА СВОЙ РИСК ПО ПОЛЬШЕ

Спустя несколько минут мы приземлились. Упали на мягкую, поросшую травой землю неподалеку от Буга, почти рядом, не более пятидесяти метров друг от друга.

Сильный ветер волочил нас к воде. Не окажись на нашем пути высоких верб, кто знает, чем бы все это кончилось…

Мы быстро избавились от парашютов, залегли, приготовились к бою.

Кто отзовется — друзья или враги?

Во тьме завывал ветер, рвал ветви прибрежного кустарника, шуршал в кронах ольшаника. Вдали угасал рокот самолета. Слышался плеск незримых волн Буга. Земля была мокрой от талого снега.

Сжимаем в руках пистолеты. Однако вокруг нас спокойно.

Итак, нас никто не встретил, мы оказались перед новой трудной и сложной проблемой: куда идти? Прямо в Варшаву или на явку в Чарновцы?

Времени для раздумий нет. Нужно как можно скорее уходить от места приземления. Свертываем парашюты, привязываем к ним камни и топим в Буге. Все предметы, казавшиеся нам лишними, закапываем. Работаем быстро и тихо.

Через четверть часа тронулись в путь вверх по Бугу. Шли всю ночь без остановок, без отдыха. Только ранним утром укрылись в лесу вблизи реки. Едва рассвело, польские товарищи вышли из лесу на разведку. Необходимо было выяснить, где мы и в каком направлении следует идти дальше. Оказалось, что находимся возле села Каменчук, расположенного неподалеку от городка Вышкова, что километрах в пятидесяти северо-восточнее Варшавы.

Принялись обсуждать, как быть дальше. Идти ли нам на вторую явку (согласно инструкции, мы должны были сделать так, если нас никто не встретит) или связаться с польскими коммунистами и попросить их провести нас в «протекторат»?

Сошлись на том, что польские товарищи пойдут в Варшаву, свяжутся там с варшавскими коммунистами, а мы с Эдой на это время укроемся в лесу и будем ждать, пока за нами придут.

Условились о пароле, и польские друзья двинулись в путь.

Мы с Эдой обосновались на крошечной полянке в густом низком кустарнике. В воскресенье, 21 марта, на четвертый день после приземления, решили осмотреть местность. Нужно же на всякий случай знать, куда уходить, если вдруг нагрянет враг.

Приведя себя в порядок, мы осторожно вышли из кустарника. Неподалеку видна была деревня. Поле, отделявшее нас от нее, пересекала узкая неглубокая речушка. Сразу же за нею, не далее полукилометра, начинались первые домики. К ним через речку вел мост.

Казалось, что опасность нам не угрожает. Но что-то нас настораживало. Уж очень оживленной с утра казалась деревня. Люди не работали в поле, в лесу, а по деревенской дороге вдруг торопливо проходило восемь — десять человек. Может быть, действительно происходит что-то необычное? Это вселяло тревогу. «Впрочем, у страха глаза велики. Возможно, все объясняется тем, что сегодня воскресенье и люди идут в костел», — подумали мы и вернулись в свое укрытие.

На следующий день вышли только на опушку рощи и, спрятавшись, стали наблюдать, что происходит вокруг. В деревне опять заметное оживление. Люди сновали взад и вперед. Кое-кто пошел даже в лес, где накануне мы заметили только лесника. Встревоженные, мы вернулись в свое укрытие и просидели там весь день.

Ночь прошла тревожно.


Что происходит?

Рано утром нас разбудил гул моторов грузовиков. Мы подползли к опушке леса: что за черт — грузовики, полные фашистских солдат. Машины миновали деревню и скрылись в том направлении, откуда пришли мы. Одна из машин остановилась у деревни. Мы решили немедленно покинуть укрытие. Лучше с риском продолжать путь, нежели попасть в плен без боя. Двинемся на явку одни.

Мы уничтожили в кустарнике все следы, свидетельствовавшие о нашем пребывании тут, и приготовились двинуться в путь. Запасные сорочки надели на себя, остальную одежду — прежде всего куртки и обувь — закопали. С собой взяли только то, что вошло в карманы. Нам казалось, что с пустыми руками легче проскользнуть незаметно: будто мы идем из деревни в деревню в гости.

Без дальнейших колебаний двинулись на юг.

После многочасового перехода остановились передохнуть и спокойно обсудить, что делать дальше.

Положение весьма незавидное. Мы знали, что вторая явка — в поселке Чарновцы, неподалеку от городка Демблин, что в восьмидесяти — девяноста километрах юго-восточнее Варшавы; так как мы находились на северо-востоке от Варшавы, нам нужно было обойти ее и двинуться на юг вдоль демаркационной линии. Это могло составить добрых двести километров.

Дороги мы, понятно, не знали, карты не имели. Ориентировались только по тем данным, которыми поделились с нами польские товарищи перед своим уходом. Направление мы определяли по солнцу. Так как у нас не было ни польских документов, ни польских денег, нам ничего не оставалось, как идти пешком. В капризную весеннюю погоду, преимущественно по песчаной местности, а то и по раскисшей заболоченной почве шагать не так-то легко. Продуктами питания мы были обеспечены примерно на три дня — это при условии, что будем есть один раз в день и то понемногу. На ночлег под крышей мы рассчитывать не могли. Нас предупредили, что в Польше введен комендантский час и свобода передвижений разрешена лишь с рассвета до сумерек, то есть от пяти утра до семи вечера.

Итак, в дорогу. Польские граждане нам помогут. Мы должны дойти! Будем обходить крупные населенные пункты, где можно нарваться на патрули полиции или фашистов.

Вновь сверив по солнцу направление, двинулись вперед.

Мы должны дойти!


Шли два дня.

Меня стали одолевать сомнения: не преждевременно ли мы ушли? Действительно ли нам грозила опасность? Ведь вернутся польские товарищи и не найдут нас на условленном месте. Наше отсутствие их обеспокоит. Однако полученная в Москве последняя инструкция подтверждала правильность моего решения. Мы поступили правильно, убеждал я себя. Если же мы не найдем товарищей и на второй явке, самостоятельно двинемся в Словакию, а оттуда уж в Чехию как-нибудь попадем. Мы должны добраться до родины! Но опасения мучили меня снова и снова…


К исходу третьего дня подошли к городку с вокзалом. Еще издали заметили лесопильный завод. На окраине жались друг к другу убогие деревянные лачуги, крытые старым, ржавым железом. Такие пролетарские лачуги были знакомы нам и на родине, в них жили рабочие.

Мы не сказали друг другу ни слова, но в наших глазах отразилось единое решение: остановимся здесь. За все время пути мы не имели ни ложки горячей пищи. Но главное — нам необходимо было выяснить, правильно ли идем и что происходит в Польше.

Мы постучали и вошли в ближайшую лачугу. За скудным ужином сидела семья: муж, жена и двое детей. Мы сказали им, что — чехи, рабочие, бежим из фашистского эшелона. Нам не верили. Отец — рабочий лесопильного завода (об этом он сказал нам позднее) — долго и недоверчиво оглядывал нас, затем спросил о родине, что мы за рабочие и почему, собственно, бежим. Наши ответы, очевидно, успокоили его. Лед тронулся.

Тогда мы прямо, без всяких хитростей, спросили его, знает ли он дорогу на Демблин.

— Да, дорогу знаю. Но почему вы не едете поездом?

— Боимся, что нас схватят. Ведь в поездах бывает проверка?

— Бывает. Сейчас осадное положение и тотальная мобилизация.

И с явной гордостью рассказал нам, как фашисты напрасно развешивают афиши, призывая людей добровольно ехать на рабский труд. Добровольцами оказываются только малодушные. Остальные предпочитают ходить из деревни в деревню, чтобы их внезапно не схватили дома. Фашисты бесятся. Удвоили проверку на шоссейных и железных дорогах, организуют облавы на вокзалах, в поездах, в деревнях и городах.

— Мы это называем «хваталовкой», — пояснил он. — Охотятся за нашими людьми, как за зверьми.

Голос его дрожал от негодования и ненависти.

Немного помолчав, он продолжал:

— Задерживают каждого, кто попадает им в руки. Тех, кто не имеет при себе документов — а с молодыми людьми такое сейчас бывает зачастую, — отвозят в концлагерь, а оттуда отправляют на работу в Германию или на Восток — на строительство укреплений.

Мы попросили немного еды, чего-нибудь горячего. Нам дали горячего чаю и кусок черного хлеба.

— Видите, у самих нет ничего, — оправдывались они.

Мы сердечно поблагодарили.

Хозяева показали нам кратчайшую дорогу на Демблин и пояснили, где лучше всего было бы нам осведомляться, чтобы зря не блуждать.

— Остерегайтесь «хваталовки», — сказал нам на прощанье хозяин.

— Храни вас бог, — добавила хозяйка. — Счастливо добраться вам до дому.

Лес оказался недалеко, и мы дошли до него еще засветло, намереваясь здесь переночевать. Отыскав в лесной чаще подходящую лощинку, устлали ее хвоей, а сверху постелили одно пальто. Другим пальто накрылись. Спали, тесно прижавшись друг к другу. Так было теплее.

Готовя себе ложе, обменивались мнениями о первом нашем визите в польскую семью. Нас не выгнали, не угрожали арестом. Напротив: накормили и дали ценную информацию.

На душе становилось спокойнее.

В этот вечер мы быстро уснули.

В третьем часу утра, когда мы проснулись от холода, снова обсудили план предстоящего похода. Решили подальше обходить деревни и села, хотя это и удлиняло нашу дорогу на десятки километров. Нам нужно было точно рассчитывать время на переход от леса к лесу, чтобы в комендантский час не оказаться на открытой местности. Ночевать решили только в лесах. Да и как просить людей о предоставлении нам ночлега, если они и сами не знали, будет или не будет в эту ночь облава гестапо. Нам нужно следить за своей внешностью, чтоб не вызывать подозрения, и останавливаться только на окраинах деревень.


Мы шли уже больше недели. Легкие морозы с небольшими снегопадами сменялись оттепелями и дождями.

Один день выдался особенно тяжелым. Земля размокла, дул холодный ветер. Во второй половине дня мы уже еле-еле волочили ноги.

Пришлось остановиться передохнуть раньше обычного, так как мы валились с ног от усталости. Еда у нас давно уже кончилась. В дороге я простудился, и мой старый недуг — астматический кашель — донимал меня больше, чем когда-либо. Я завязал себе рот шарфом, чтобы не раскашляться громко и не выдать тем самым нашего присутствия. Но едва я завязал себе рот, как у меня начался такой приступ кашля, что я чуть не задохнулся. Сорвал шарф с лица. Хотя бы глоток воздуха! Только я немного пришел в себя, как начался новый приступ. Вскоре меня оставили последние силы. Только этого мне еще не хватало! Дойду ли я? Смогу ли вообще двигаться? Не придется ли Эде идти одному? Беспокойные мысли одолевали.

— Тебе сегодня очень плохо? — спросил Эда.

— Ничего, мне уже легче. Спи! Завтра встанем пораньше. Наверстаем время, упущенное сегодня.

Холод разбудил нас еще задолго до рассвета. Несколькими быстрыми движениями попытались согреться. Умывшись водой из лужи, решили побриться, так как наши физиономии порядком обросли. Помазок, бритва и мыло в моем носовом платке. Осторожно, чтобы не замутить воду в луже, я намочил помазок в ледяной воде, и бритье началось. Лезвие терзало кожу до тех пор, пока она не стала гладкой. Рука пытливо проверяла результаты процедуры. Пройтись еще раз? Нет, на сегодня хватит. Мы могли двинуться дальше.


В этот день мы снова решили попытать счастье и найти приют у польских граждан.

Набрели на небольшую деревушку. Вошли в один дом. В комнате оказалась девушка лет двадцати. Она, очевидно, очень испугалась. Кто знает, что мы за люди, зачем пришли? Не враги ли, принесшие столько горя их земле? Настороженно следила за каждым нашим движением и на наши вопросы почти не отвечала.

Мы терпеливо снова и снова объяснили девушке, что мы чехи, бежали из фашистского эшелона и хотим попасть на родину. Мы голодны и не знаем, куда идти дальше.

— Через наше воеводство, — сказала девушка, — прошли немцы. Они говорили на том же языке, что и вы.

Эта весть потрясла нас. «Судетские немцы!» — мелькнуло у меня в голове.

Что ей сказать на это? Что ответить?

— С теми немцами мы не имеем ничего общего, — ответил я. — Это фашисты, а некоторые из них знают наш язык. Разве они пришли к вам, как мы, с просьбой о помощи? У нас тоже есть оружие, но оно против фашистов, а не против наших братьев.

Я подкрепил свои слова жестами, стараясь придать им убедительность и правдивость.

За человека говорят не слова, а поступки. Фашисты наши враги. Наши и ваши. Чехов и поляков.

Я замолчал, в отчаянии обдумывая, что сказать еще, чтобы девушка нам поверила. Однако ничего больше мне в голову не приходило.

— Плохо, что вы нам не верите, — сокрушенно сказал я, делая вид, что ухожу, — нам действительно нужна помощь, а мы «воюем» с вами. Прощайте!

Наш внешний вид, вероятно, подсказал девушке, что мы говорим правду. А может, мои слова убедили ее?

Девушка стала осторожно выпытывать у нас, откуда мы идем. Я назвал несколько деревень, пройденных нами. Наши ответы успокаивали ее. Однако она задавала новые вопросы, желая убедиться, что мы не обманываем ее и что нам можно верить. Она спросила нас, действительно ли люди помогают нам и чем.

Я привел несколько примеров.

Девушка молчала. Вдруг она повернулась и вышла в соседнюю комнату. Мы ждали, что же будет дальше. Может, там кто-нибудь прячется?

Через минуту она вернулась с картой.

Девушка показала, куда следует идти дальше, какие деревни и села обходить. Она хорошо знала, где расположены немецкие гарнизоны, где польская полиция, где немецкая полевая жандармерия.

Золотая девушка! Она снабдила нас бесценной информацией. Потом накормила и дала на дорогу изрядную краюху хлеба.

Напоследок я ее спросил, есть ли еще судетские немцы тут или где-нибудь поблизости. Они представляли для нас очень большую опасность.

— Нет, — ответила она коротко и уверенно. — Я бы сама вас предупредила.

Если бы нам не помогали польские граждане, то вряд ли мы достигли своей цели. Правда, принимали нас с недоверием, но это, как правило, продолжалось до тех пор, пока люди не убеждались, что мы действительно ненавидим фашизм.

Однажды — было это, помнится, во второй половине воскресного дня, стояла чудесная солнечная погода — мы вышли из лесу. Перед нами лежала деревушка. Мы приняли решение пройти через нее. Шли, конечно, очень осторожно. Как только оказались на деревенской улице, остро почувствовали голод. Только теперь мы осознали, что во рту у нас давно не было и маковой росинки. Выбрав маленький домик, мы постучались и быстро скользнули в дверь. В горнице находился пожилой мужчина. Он стоял на коленях в углу, спиной к дверям, и молился. На наше приветствие не ответил и не обернулся. Мы не прерывали его и терпеливо ждали. Помолившись, он неторопливо обернулся к нам и спросил, чего мы хотим.

— Нам поесть бы что-нибудь, — ответил я. — Мы чехи, бежали от фашистов из эшелона. Двигаемся на родину.

Хозяин принес большую крынку молока и краюху хлеба. Только потом заговорил с нами. Он не поверил и посчитал нас советскими военнопленными. Когда мы поели, он показал нам дорогу, сообщил, что гестаповцы устроили в деревне «хваталовку», и просил быть осторожнее. Пожелав нам счастливого пути, по-русски сказал: «До свидания, товарищи!»


Не раз встречались мы с лесорубами. Они всегда смотрели на нас настороженно и, как правило, первыми затевали разговор. Часто нас принимали за бежавших военнопленных или партизан. Но как только мы начинали чувствовать, что лесорубы проникаются к нам доверием, мы начинали их расспрашивать об обстановке в окрестностях, о дальних и ближайших населенных пунктах, проверяли, не отклонились ли от нужного направления. Лесорубы всегда давали нам очень дельные советы. Они показывали нам дорогу и называли деревни, где гестапо проводило облавы. Кое-кто из них делился с нами последним куском хлеба.

Как-то раз они предупредили нас, что фашисты проводят в окрестностях повальные облавы, и посоветовали оставаться в лесу как можно дольше. Мы вняли их совету и сделали все необходимое, чтобы не попасть к фашистам в лапы.

Однажды, когда мы вышли на открытое место, то увидели одинокий домик вблизи леса. Вошли. Нас встретили женщина и дети. Мы попросили накормить нас, так как не ели уже три дня. У женщины не оказалось ничего, кроме нескольких последних картофелин. Она сделала из них картофельные оладушки и подала нам с горячей водой. В карманах у нас нашлось немного чаю. Мы всыпали в кастрюлю несколько крупинок и жадно стали пить. Ведь все же это была теплая еда, впервые после трехдневного поста. Женщина сообщила нам, что в деревне были фашисты, но вчера вечером ушли.

Встречаясь с поляками, мы убеждались, что они ненавидят фашистов, крепко любят родину и горят желанием расквитаться с врагами за все их злодеяния.

Восемнадцать тяжелых и изнурительных дней провели мы в дороге. На нашу долю выпало много-много испытаний. Но каждый день на конкретных примерах мы убеждались, что фашизм держится только благодаря террору, и видели, что против гитлеровцев сражается не только Красная Армия на фронте, но и грозный противник в тылу — те скрытые силы, с которыми враг не мог не считаться, численность которых не мог знать и даже не мог предвидеть. Эти силы, вдохновленные успехами Красной Армии, стремились только к одному — добиться поражения фашизма.



РАССТАВАНИЕ С МОСКВОЙ | Прыжок во тьму | НАКОНЕЦ-ТО НА ЯВКЕ