home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ВО ДВОРЦЕ ПЕЧЕКА

Дворец Печека.

Этот дворец, банк, торговый центр одного из крупнейших богачей бывшей республики, которому принадлежало большинство угольных шахт в Северной Чехии. Фирму «Вейнман и Печек» знал трудовой народ, а особенно горняки Севера. В борьбе с предпринимателями рабочие этой фирмы устраивали грандиозные забастовки. Перед оккупацией Чехословакии Печек быстро и выгодно продал северо-чешские угольные шахты тогдашнему чехословацкому правительству[40] и со своими миллионами бежал в Англию. Его дворец и виллу в Дейвицах заняло гестапо. Роскошный дворец стал дворцом убийств, зверств и насилий, совершавшихся над лучшими сынами и дочерьми чешского народа. Это был дворец смерти.

Меня вели под ликующие возгласы гестаповцев. Целая орава гестаповских бандитов глазела на меня. Они громко выражали радость, завидовали Зандеру. Я был его добычей, и его ожидало повышение в должности.

Прежде всего меня обыскали и отобрали все, что было при мне: документы (конечно, фальшивые), деньги (около 40 тысяч крон)[41], пистолет, патроны.

— Это не все деньги! Где ты спрятал доллары?

— Никаких долларов у меня нет, а потому и прятать мне их не к чему.

— Думаешь, мы не знаем, сколько каждый из вас получил? Ты получил 300 долларов, где они? Где ты их поменял?

— У меня их не было, поэтому я не мог их и обменять.

— Сволочь, нам все известно, точно известно, ты все нам расскажешь!

— Мне нечего вам рассказывать.

— Где прячешь шифровальный ключ?

— У меня его не было.

— Это интересно: у тебя ничего нет, ты ничего не помнишь, но мы тебе вернем память.

Зандер взглянул на отобранный у меня пистолет и спросил:

— Стрелял бы?

— Стрелял. И очень сожалею, что мне это не удалось.

— Мы знали это, поэтому и не брали тебя в квартире, но, как видишь, превосходно обработали и не дали выстрелить. Но это не тот пистолет, что ты получил в дорогу. Там тебе выдали «Вальтер». Где же ты раздобыл этот?

— Купил.

— У кого?

— Вы полагаете, что если надо что-то купить, то спрашиваешь имя продавца? Тогда бы мне никто ничего не продал.

Я понял, что вопрос о пистолете и его марке мне задали, чтобы показать свою осведомленность.

Перешли к следующему вопросу:

— Каким самолетом вы летели и как он был снаряжен?

— Я не специалист и не могу этого знать.

— А ты знаешь, что тебя ожидает?

Гестаповец провел ладонью по своей шее.

— Вы уже уничтожили миллионы людей, и если убьете еще одного — это ничего не изменит. Я солдат, и вы не дождетесь, чтобы я просил у вас пощады.

С меня сняли наручники и приказали раздеться донага. На мои вещи буквально набросились. Распарывали и разрезали каждый шов верхней одежды, тщательно обследовали нижнее белье, ботинки.

И хотя я, бесспорно, был для гестаповцев крупной добычей, и прежде всего они искали шифровальный ключ, велико было их желание отыскать доллары. Не найдя ни того, ни другого, меня облачили в летнюю арестантскую одежду, такую, какую носили конкаржи[42]. Как я позднее выяснил, моя одежда вызывала недоверие у политзаключенных.

На моем первом допросе присутствовала целая свора гестаповцев и заместителей Франка. В помещении сидело около сорока человек. Среди них находился и один тип, которого я знал еще до войны под псевдонимом Черны. В действительности же его звали Нестором Голейко. В 1936 году в Жижкове мы исключили его из партии как троцкиста. Литовец-эмигрант, ныне он стал активным сотрудником гестапо.

Начался допрос. Гестаповцы обращались ко мне по-немецки и требовали, чтобы я отвечал тоже по-немецки.

— Я не понимаю немецкого языка.

Вызвали переводчика. Им оказался Смола.

Прежде всего гестаповцы хвастливо заявили:

— Помни, что нам все известно, от нас ты ничего не скроешь. Мы точно знали, когда вы прибудете, ждали вас… С первого дня вашего прибытия мы следили за каждым вашим шагом. Известно нам и куда ты направлялся сегодня.

— Так куда же ты хотел идти?

— В Браник, купаться. Ведь сегодня воскресенье, жара, солнце печет. Куда же идти, как не к воде!

— Ого, тебе даже весело… Кого ты хочешь провести! Шел ты в Богницы и в Розток. Там тебя должны были ждать, но теперь не дождутся, потому что мы там ждем.

— Меня там никто не ждал.

— Никто? Мы приведем к тебе этого человека.

— Вам некого привести.

Я чувствовал, что это ловушка, с помощью которой они хотят вывести меня из равновесия. А может, они действительно что-то знали? Но от кого? Нет, мне нельзя позволить им вывести себя из равновесия, я должен взвешивать каждое слово.

Приступили к установлению личности.

— У нас в руках твой паспорт. Где и от кого ты его получил?

— В районном полицейском управлении Смихова, там это указано.

Допрос вел комиссар Зандер. Он снял телефонную трубку и сообщил кому-то по-немецки, что я арестован, имею паспорт на имя Кучеры, и зачитал из него некоторые данные. В трубке отозвался голос — даже мне он был слышен хорошо — это был голос Фиалы. В одно мгновение мне все стало ясно. Фиала — агент гестапо. Наше подозрение подтвердилось только теперь. Вот почему гестапо опередило нас. Теперь я понял, в чем дело.

— От кого же ты получил этот паспорт? — спросил снова Зандер.

Я лихорадочно обдумывал: может, сказать, что получил паспорт от Фиалы, и тем самым дать понять гестаповцам, что мне известны его отношения с ними; но какое-то внутреннее чутье подсказало мне пока не говорить об этом. Однако любой ценой я должен как можно скорее предупредить арестованных товарищей и тех, кто еще на свободе, о подлинном лице Фиалы. Кроме меня и Молака, никто не знал его настоящего имени. По паспорту он значился Калиной. Известен был также как Войта, Рихард, Тонда, Ладя, Иван, Ярка.

— Так от кого ты получил этот паспорт? Кто тебе его сделал?

— Я не спрашивал об этом Молака, — ответил я. — Если бы вы не убили его, возможно, он ответил бы на этот вопрос.

Я намеренно дал такой ответ, так как паспорт достал мне Фиала по приказу Молака.

Гестаповцы отреагировали на мой ответ градом ругательств.

— Нам известно, кто доставал вам паспорта. Мы знаем все!

Выяснение личности продолжалось.

— Итак, Рудольф Ветишка, псевдоним — Кучера. Гражданин протектората Богемии и Моравии.

— Нет, я гражданин Чехословацкой республики.

— Никакой Чехословакии не существует.

— Для нас не существует никакого протектората.

— Чехословакию мы давно стерли с карты, а протекторат — составная часть империи.

— Не вам решать, что существует, а чего нет. В конце концов все уже решено. Решил это Сталинград, а победоносное наступление Красной Армии подтверждает это каждый день.

— Война еще не кончилась.

— Верно, война не кончилась, но вы ее давно проиграли, и ваша капитуляция — вопрос времени.

— И когда, по твоему мнению, война кончится?

— Через год вас уже не будет и в помине.

— Мы еще не сказали последнего слова. Англичане и американцы никогда не допустят, чтобы русские выиграли войну. В конце концов они пойдут с нами против русских.

Допрос постепенно перерастал в полемику, что было мне выгодно. Когда гестаповцы поняли это, они снова перешли к своему «официальному тону» — ругательствам и угрозам.

— Напрасно ты рассчитываешь на близкий конец войны. Война будет продолжаться еще не менее двух-трех лет.

— Из ваших расчетов ничего не получится. Сталинград и Красная Армия подвели черту под вашими расчетами. Вы хотите овладеть всем миром, а в конце концов останетесь побежденными. Вы опять ошибаетесь, полагая, что англичане и американцы помогут вам. Они и желали бы помочь, но не могут этого сделать, так как слишком реалистичны, чтобы недооценить побед Красной Армии.

Лавина ругательств и угроз, постоянно сыпавшаяся на меня, возросла. Гестаповцы хотели завершить эту полемику с помощью кулаков.

Но начальник отделения Янтур жестом остановил своих подручных и заявил:

— Мы еще обладаем силой и таким оружием, что разобьем не только русских, но и американцев и англичан.

— И оно не спасет вас, — ответил я. — Ничего сверхъестественного не выдумаете, и разумнее было бы вам признать это.

Опять поднялся дикий рев.

— Где же твоя чехословацкая армия? — насмешливо спросили у меня.

— Скоро вы ее увидите!

— Несколько человек вы называете армией?

— Я не буду спорить с вами по этому поводу. Но повторяю: скоро вы с ней познакомитесь.

— Мы располагаем точными сведениями о том, что вы имеете в Англии и в России.

— Вот видите — вы это знаете, а я не знаю.

— Ничего, скоро это заблуждение у тебя пройдет.

Закончив выяснение моих анкетных данных, гестаповцы начали вновь:

— Так кто тебя сюда послал? Что ты за это получил?

— Я уже сказал, что пошел добровольно бороться против вас.

— С тобой трудно договориться.

— С вами тоже. Вы не хотите поверить, что войну проиграли. Я понимаю, что тяжело признать, но это так. Следует понять, что над Россией, теперешней Россией, никто еще не одерживал победы. Не одержите и вы. Немцев ничему не научила история. Вы проиграли войну в 1918 году. А национал-социализм подготовил немецкому народу самую большую катастрофу.

Я ждал, что опять поднимется шум. Но гестаповцы ничего не ответили.

В таком духе прошел мой первый допрос в гестапо. Он сопровождался потоками брани, угроз, клеветы, попытками оскорбить Советский Союз, его армию. Я старался — насколько мне это удавалось — на все вопросы отвечать с полным самообладанием и с иронией.

В пять часов вечера меня отвезли в Панкрац.



НОВАЯ ВОЛНА ТЕРРОРА И АРЕСТОВ | Прыжок во тьму | В ПАНКРАЦЕ