home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



VII

А потом в небе появились боевые «вертушки». Это означало, что о нашей заварухе узнали в штабе дивизии и решили помочь. Вертолеты стали яростно терзать ракетами склоны гор, где засели моджахеды. По ним били гаубицы полкового артдивизиона, танки, самоходки. От грохота у нас едва не лопались ушные перепонки. Земля гудела и сотрясалась. Скорее бы все кончилось, скорее бы! — шептали мои губы. Но бой продолжался. Мятежники и не думали отступать. В такие минуты нам казалось, что они обкурились анашой. На нас они уже не бросались, засели на зеленых склонах и поливали нас оттуда свинцом. Ну когда же их выкурят оттуда? — думал я, с надеждой поглядывая в сторону гор.

Мы все в крови. Измазались ею и теперь похожи на киношных вампиров. А раненые все прибывали. Теперь санитары доставляли их уже не на себе и даже не на носилках — когда рассвело, отыскались транспортеры переднего края, которые мы здесь называли попросту ТПК и которыми были оснащены батальонные медпункты, и теперь работа идет шустрее. Легкораненых тут же перевязывают, предварительно обработав раны йодом, тем же, у кого раны более серьезные, мы с Савельевым делаем операции. Бойцы притащили откуда-то доски и соорудили два операционных стола. На них мы с капитаном и пашем.

Савельев — выпускник медакадемии, он мог бы стать неплохим хирургом, но у него абсолютно нет практики. Хотя за работу берется смело, будто бы он академик Амосов. Правда, при этом кромсает мужиков будь здоров. Где нужно сделать разрез в два сантиметра, у него получается целых двадцать — будто бы он хочет с головой окунуться в рану. Такие разрезы обычно делают молодые хирурги. Чтобы вырезать аппендикс, они готовы развалить полживота. Не случайно наставники таких вот зеленых айболитов постоянно носят с собой ученические линейки, чтобы при случае проверить, какой длины их подопечные сделают разрез.

В отличие от Савельева мне долгое время пришлось работать в военных госпиталях. Что только не приходилось делать! Я уж не говорю о банальных операциях по удалению аппендиксов — мне приходилось оперативно лечить язвенную болезнь, вскрывать грудную клетку, сшивать разорванную печень, удалять камни из почек… Были на моей памяти и раненые — неосторожное обращение с оружием, неумелое пользование гранатой… Было что-то еще, но упомнить всего невозможно. Работа военного хирурга — беспрерывный поток ушастиков и головастиков мужского рода, которые попали в беду и которых нужно сохранить для их матерей и будущих жен.

Кстати, о женщинах… Мне не раз приходилось принимать и роды. Сколько их было, этих рожениц — вспомнить не могу, но я знаю, что только моим именем было названо пять или шесть пацанов. Благодарные у нас люди, так и норовят увековечить имя своего благодетеля.

— Товарищ майор, мы тут начфина привезли… Он тяжело ранен…

Занятый работой, я вначале не обратил внимания на эти слова, сказанные мне кем-то из санитаров. В голове гудело, перепонки продолжали трещать от непрекращающихся взрывов. И лишь когда я услышал голос Макарова, я встрепенулся.

— Жигарев!.. Ну что же ты, ей-богу? Я ведь помираю…

Я подошел к транспортеру. Это был небольшой плавающий автомобильчик, выполненный на базе известного «луазика». Впервые эти «труповозки», а так их прозвали в армии, были применены в Афганистане, где наши войска сражались с тамошними моджахедами. В автомобильчике, похожем на тележку в продуктовом магазине, находился Макаров. Он сидел на носилках и держался за бок. Как и многие здесь, он походил на служивого, который вышел по команде «подъем» на зарядку: на нем кроме брюк со спущенными подтяжками была только белая футболка. Та была вся в крови; кровью была пропитана и верхняя часть брюк, и Макаров со своим круглым животиком походил на роженицу, у которой отходили воды.

— Что случилось? — спросил я капитана.

Он поднял руку от раны, и я увидел в его боку какой-то предмет.

— Жигарев, что у меня там такое? — дрожащим голосом спросил он меня. — Ты скажи мне, что там такое?

Я и сам не понимал, что у него там в боку.

— Ну, что молчишь? — снова обращается он ко мне.

— А что говорить? — пожал я плечами.

— Как что! — возмущенно воскликнул Макаров. Голос его был слабым — видно, он потерял много крови. — Ты же врач! Ты обязан…

Он захлебнулся в собственном бессилии. Не зная, как его успокоить, я решил отделаться шуткой.

— А не ты ли на днях говорил, что мою должность нужно вычеркнуть из штатного расписания полка? — улыбнувшись, произнес я.

— Я и сейчас это могу сказать, — заявил Макаров. — Ну, что ты стоишь? Действуй! Вытаскивай из меня эту хреновину.

Я распорядился, чтобы Макарова положили на импровизированный операционный стол и сняли с него футболку. С гор дул колючий ветерок, и люди не чувствовали холода только потому, что были заняты делом.

— Холодно? — спросил я Макарова.

— Да нет, ничего, — ответил он слабым голосом.

— Так уж и ничего! — сказал я. — Тогда отчего так дрожишь?

Я попросил санитаров, чтобы те повернули начфина на бок и укрыли его чем-нибудь теплым. Теперь он лежал на белой простыне, а поверх него была накинута солдатская шинель.

Подошел Савельев.

— Что там у него? — спросил.

— Сам понять не могу. Что-то торчит в боку, а что — хрен его поймет.

Савельев наклонился и стал внимательно разглядывать предмет, торчащий из правого бока Макарова.

— Так это же граната, товарищ майор! Самая настоящая граната, — заявил Савельев.

— Какая еще граната! — не понял я. — При чем здесь граната?..

— Так ведь гранаты бывают разные, — поняв причину моего недоумения, сказал капитан. — Есть гранаты ручные, а эта выпущена из подствольника.

Я кивнул головой. Дескать, понимаю. С подствольными гранатами калибра сорок миллиметров я был немного знаком. Однажды во время полковых стрельб мне даже позволили сделать залп из подствольника по движущейся мишени. Я тогда промазал, но заставь меня сейчас повторить тот выстрел, я бы без труда смог это сделать. Разве сложно загнать в подствольник небольшой снарядик, похожий на обыкновенный патрон, взвести, как в охотничьем ружье, курок, а потом нажать на спусковой крючок? Но одно дело выстрелить, другое — извлечь из тела бедолаги Макарова снаряд.

— Приведите кого-нибудь из саперов, — распорядился я, и кто-то из санинструкторов тут же кинулся выполнять мой приказ. Вскоре в наш импровизированный полевой лазарет прибыл начальник инженерно-саперной роты старший лейтенант Барсуков. Он не был мне знаком, но с Савельевым они были на «ты».

— Володя, посмотри-ка, что там у капитана в боку торчит? Нам кажется, что это граната из подствольника, — сказал он.

Барсуков попросил всех отойти подальше.

— И ты, Ваня, отойди, — сказал он Савельеву.

Мы отошли. Барсуков рассматривал предмет недолго.

— Да, это граната, — заявил он. При этих словах, как мне показалось, Макаров даже икнул от страха.

Барсуков отошел от стола и направился в нашу сторону.

— Точно граната? — переспросил старлея Савельев.

— И вопросов нет, — заявил Барсуков.

— А почему же она не взорвалась? — удивился я.

Барсуков немного помедлил, а потом спросил:

— Вы знаете, как устроена граната? — Не дожидаясь нашего ответа, он стал объяснять: — При выстреле пороховой заряд выбрасывает гранату из подствольника. При попадании в цель или просто при ударе срабатывает взрыватель, после чего происходит взрыв. Граната разлетается на осколки. А в данном случае взрыватель не сработал.

— Значит, граната может рвануть в любую минуту? — спросил я Барсукова.

— Так точно, — вздохнув, ответил он.

Я тут же подумал о незавидной участи начфина. Как же нам его все-таки спасти? — спросил я себя. Впрочем, а есть ли вообще возможность его спасти? Барсуков будто бы услышал меня.

— Спасти раненого можно, — сказал он. — Но операция будет проходить с большим риском для жизни…

— Чьей жизни, Володя? — спросил Савельев.

— А разве непонятно? — усмехнувшись, произнес Барсуков. — Возле гранаты будут находиться двое — раненый и врач.

Мы помолчали.

— Товарищ майор, разрешите начать операцию? — неожиданно спрашивает меня Савельев. — Макаров — мой приятель, и я должен помочь ему.

Я покачал головой.

— Саша, — сказал я ему совсем не начальственным тоном. — Ты спутал два стола: вы выпивали с Макаровым за обеденным, а здесь операционный. Разница, как ты сам понимаешь, большая. Так что позволь мне самому решать, что делать с твоим дружком.

Савельев было заартачился, но я его осадил.

— Что, хочешь в одиночку пить казенный спирт? — спросил я его с легкой иронией в голосе. — Нет? Ну коль нет, не мешай мне сделать свое дело. Старлей, — это я Барсукову, — тебя можно взять в качестве консультанта? Или слабо?

Барсуков вроде бы даже обиделся, услышав эти слова.

— По инструкции я вообще могу вам запретить подходить к гранате… — заявил он.

— Меня не граната интересует, а раненый, — отрезал я.

— Раненый — это у вас, а у меня — граната, — сказал Барсуков. — А граната находится в боку начфина.

— И что же мы будем делать? Ждать, пока граната разорвется? Да ведь прежде, чем это случится, Макаров может от переохлаждения помереть. Вы слышите, как его колотит? — с издевкой спросил я.

Барсуков принял мои слова на веру и повернул ухо в сторону начфина — прислушался.

— Даже не знаю, что сказать, товарищ майор, — пожав плечами, проговорил Барсуков. — Наверное, мне следует разыскать своего непосредственного начальника…

— Это ты, Володя, про начальника инженерной службы говоришь, про майора Семушкина? Да жив ли он? И вообще, пока ты его ищешь, Макаров даст дуба, — с тревогой в голосе заявляет Савельев.

Неожиданно возле полевого лазарета появляется командир полка полковник Дегтярев со свитой. Рядом с ним — заместитель по воспитательной работе Сударев, чуть позади — начальник штаба полка Высотин и замкомполка Башкиров.

— Что тут происходит? — спрашивает «полкан». Он, в отличие от многих из нас, одет по форме. Видимо, каким-то образом сумел привести себя в порядок. Мне стало стыдно за свой вид, ведь я, а вместе со мной и Савельев, и другие мои подчиненные похожи сейчас на мясников с городского рынка. В нижнем белье, на лицах кровь, руки в крови, кровью испачкана вся наша скудная одежда.

— Выполняем свои прямые обязанности! — спокойно отвечаю «полкану».

Тот одобрительно кивает головой.

— Раненых много, майор? — спрашивает он меня.

— Достаточно, — отвечаю.

— Потери? — в свою очередь, спрашивает полковник. — Впрочем, это не по вашей части.

Он обводит тяжелым взглядом людей, видит лежащих на расстеленных прямо под открытым небом плащ-палатках раненых, бросает взгляд на операционный стол, где лежит с гранатой в боку Макаров.

— Что это с ним? — узнав начфина, спрашивает «полкан».

— Ранен он… — говорю. И тут же уточняю: — Гранатой из подствольника.

У полковника от удивления лезут вверх брови.

— Не разорвалась, что ли? — спрашивает. — Я что-то похожего не припомню. Тебе повезло, начфин. Твою гранату бракоделы собирали, — пошутил он, обращаясь к Макарову, и тут же мне: — Что думаете делать?

— Да вот решаем с сапером, — киваю я на Барсукова. — Он говорит, что по инструкции он может запретить нам оперировать.

Полковник растерян.

— А что, есть такая инструкция? — спрашивает. — Впрочем, если жить по одним инструкциям, можно жизнь в стране остановить. Решайте сами, — бросил он мне. — Конечно, дело это опасное. Живым останешься, майор, к ордену представлю, погибнешь, как героя похороним.

С этими словами он повернулся и в сопровождении свиты удалился. Видимо, картина боя менялась, противник потихоньку сдавал позиции, и у начальства появилась возможность осмотреться, так сказать, своими глазами увидеть то, что натворили моджахеды.


предыдущая глава | Брат по крови | cледующая глава