home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



8

На следующий день зарядил дождь. Порывистому ветру никак не удавалось разогнать однообразную серость низко нависшего неба.

Проснулась Эмили довольно поздно. Пошарив рукой слева от себя, она поняла, что Джейсон встал раньше. Он уже приготовил завтрак и разложил на большом столе черешневого дерева фотографии, снятые в Вундед-Ни. Застывшие фигуры убитых лакота перемежались с сосисками, завитками ветчины и апельсиновым мармеладом. Снег Дакоты сливался с йоркширскими молоком и сливками.

— Сначала посмотри, — сказал Джейсон, — поешь потом.

Она обошла стол, поневоле поднеся палец к губам, чтобы сдержать тошноту, которая в ней уже поднималась. Рот наполнился горькой слюной. Муж был прав, завтракать можно было лишь после того, как она посмотрит фотографии.

— А я? — спросила она. — Есть ли на снимках я?

— Тебя на них нет. Когда я их делал, тебя в снегу уже не было. Оставались лишь мертвецы. К этому времени Шумани тебя уже вытащила и отнесла в церковь.

Эмили продолжала разглядывать фотографии. Прав был Эшвел, что не захотел их публиковать: такого рода снимки продаваться не будут. Все это — или подобное — народ видел во время войны. Люди сыты ужасами по горло. Если что им теперь и требуется, то только феи.

— Мне хотелось бы показать пальцем на кого-нибудь здесь и сказать: «Вот он был твоим отцом, а она — твоей матерью».

— Ладно, не стоит об этом. Расскажи мне лучше о новой «маленькой дамочке».

— Черт побери, как ты узнала?..

Она села, улыбнулась и принялась намазывать маслом тост.

— Греческую декорацию ты, несомненно, приобрел, думая о ком-то.


Звали ее Гризельда Деринг, и, как Эмили и предположила накануне, она была трагической актрисой. Но могла ли предположить Эмили, что мисс Деринг окажется слепой? Недуг не помешал ей продолжать играть еще долго, и не только роли слепых; однако если она прекрасно чувствовала себя на сцене и в пределах театра, то всякий раз, когда ей приходилось сталкиваться с внешним миром, и особенно пользоваться городским транспортом, ее охватывала безумная паника.

— Она абсолютно не способна ехать одна в поезде, — сказал Джейсон. — Боюсь, как бы тебе не пришлось отправиться за ней в Лондон, чтобы привезти ее сюда. Мне самому никак нельзя удаляться от Чиппенхэма, пока не похоронят старину Нельсона Брука: я должен сфотографировать его на смертном одре, приготовить речь, которую миссис Брук просила меня произнести на его могиле, и главное, я должен помочь бедной женщине отыскать завещание, написанное ее мужем и которое неизвестно куда он спрятал; я-то знаю, что оно существует, поскольку сам помогал ему его составлять. Ты не будешь в обиде, что я навязываю тебе это паломничество?

— Напротив, Джейсон, я очень рада.

Эмили не бывала в Лондоне с тех пор, как они с Джейсоном пересекли город вечером того дня, когда приехали в Англию, пройдя пешком от одного вокзала, куда их привез ливерпульский поезд, до другого, откуда отправлялся поезд до Халла.

Стараясь не смотреть на фотографии и взяв их кончиками пальцев, словно речь шла о чем-то отвратительном (а в определенном смысле так оно и было), Эмили собрала их и положила в большой конверт «Истмен Кодак».

— Я ничего не помню — неужели я все это видела своими глазами?

— Не знаю, Эмили. Если не помнишь, возможно, ты ничего и не видела. Или видела, но еще не могла понять. Я очень сожалею, лучше бы я их тебе не показывал.

— И правда, — согласилась она. — Было бы лучше.

Она развернула план Лондона на месте, освободившемся от фотографий. Кончиком ножа, до сих пор вымазанного мармеладом, Джейсон показал ей, как добраться самым коротким путем от вокзала до квартала Ковент-Гарден, где Гризельда Деринг снимала крохотную комнатку в пансионе миссис Литлкотт, тоже бывшей актрисы.

Прилежно записав все, о чем говорил Джейсон, между тем Эмили решила, что, оказавшись в Лондоне, будет следовать собственному маршруту, который позволит ей заглянуть по дороге в несколько книжных магазинов, где она рассчитывала отыскать нужный экземпляр «Подарочного альбома принцессы Мэри».


Из-за боязни открытого пространства даже больше, чем из-за слепоты, Гризельда Деринг очень редко выходила, почти не покидая пансиона миссис Литлкотт, и, для того чтобы убедить ее поехать в Халл, другим постояльцам пришлось объявить, что они решили сделать ей подарок ко дню восьмидесятилетия — заказать ее фотопортрет у Джейсона Фланнери.

Эмили готовилась увидеть пугливую и хрупкую старушку, напоминающую восковую фигурку, которые обычно держат под стеклянным колпаком где-нибудь в темном уголке гостиной, чтобы солнце их не размягчило и краски не выцвели.

Бывшая актриса, напротив, оказалась высокой широкоплечей женщиной с мощными бедрами, резкими чертами лицами, стрижкой каре и выкрашенными рыжей краской волосами; последние две услуги ей явно оказала какая-нибудь отзывчивая, но страдающая плохим вкусом жилица пансиона.


Для слепой, да к тому же одержимой агорафобией, Гризельда Деринг перемещалась по улицам на удивление быстро. Эмили, взявшая ее под руку, едва за ней поспевала. Правда, Гризельду ничто не отвлекало, в то время как молодая женщина все время была начеку, чтобы не проглядеть вывеску какого-нибудь книжного магазина.

Внезапно Эмили остановилась, с силой прижав к себе локоть актрисы.

— Вы мне делаете больно, миссис Фланнери. Почему мы стоим?

— Мисс Деринг, вы не будете возражать, если мы заглянем в одно местечко?

— И куда это мы заглянем, миссис Фланнери?

— В лавку, — сказала Эмили. — В «Книжный магазин Уилкинса», если верить вывеске. И, насколько я могу судить по витрине, в нем продаются интересные книжки. Мне захотелось купить одну из них, чтобы я могла вам почитать, когда мы устроимся в купе, — наверное, очень тоскливо проводить время в дороге, если не смотреть в окно!

— Это очень любезно с вашей стороны, миссис Фланнери, но не старайтесь меня развлекать, я привыкла к таким периодам пустоты. Пойдемте-ка лучше сразу на вокзал — в каком часу, вы сказали, отходит поезд?

— О, у нас еще полно времени, мисс Деринг. И потом, кажется, собирается дождь, как раз над нашей головой висит огромная черная туча. Сам Бог послал нам эту лавку, где мы сможем найти приют во время ливня, который уже не за горами.

Эмили сразу стало стыдно от своей лжи: небо, конечно, было довольно пасмурным, но лишь слегка сероватым, почти прозрачным, и опасности никакой не представляло; и хотя солнце могло проглянуть в любой момент, оно не было настолько ярким, чтобы Гризельда Деринг ощутила его тепло.

И в то же время Эмили понимала, что второго такого шанса ей может не представиться. За стеклом витрины, под изящной черной вывеской с золотыми буквами, на которой в безупречном порядке, почти с маниакальной аккуратностью, были выстроены ряды книг — что плохо вязалось с их вычурными названиями и многословным описанием содержания, — она увидела мужчину, ходившего между стеллажами и листавшего выставленные экземпляры.

С первого взгляда она узнала в нем Артура Конан Дойла.

Писатель показался ей более стройным, чем на официальных портретах, возможно, потому, что стоял, хотя и склонившись над книгой: было видно, что он высок ростом — не меньше семидесяти пяти дюймов[90].

Время от времени Дойл распрямлял спину, как тот, кто хочет ее размять после долгого сидения за столом. На нем был бежевый костюм-тройка с жилетом на пуговицах и клубный галстук — широкий, в черно-желтую косую полоску. Грустный взгляд, цвет и размер уныло повисших усов, крупные морщины на лице делали его похожим на старого моржа.

Эмили взяла Гризельду за руку, и они вместе вошли в лавку Уилкинса. Внутри приятно пахло, и не только чернилами, бумагой и кожей переплетов, но и воском, чаем с бергамотом и смолисто-перечным запахом ароматических конусов, таявших в маленьких чашечках-куриль- ницах.

Она подошла к столу, на котором находились расставленные в том же строгом порядке книги по эзотерике, магии, оккультизму, спиритизму, медиумистическим способностям человека, теософии и всему тому, что относилось к невидимому миру и необъяснимым природным явлениям.

Внимание Дойла было приковано к книге Джона Лобба «Беспокойная жизнь после смерти»[91], в которой приводились тексты бесед с умершими людьми и даже представлены фотографии этих людей в их новом облике бестелесных душ.

— Не будем задерживаться, миссис Фланнери, — взмолилась Гризельда, — разве не вы говорили мне, что это последний прямой поезд до Халла? Если мы его пропустим, нам придется добираться иначе, делать пересадку, а этого я просто не выдержу. Скорее выбирайте книгу, возьмите любую — в наше время все они похожи друг на друга, — и поспешим на вокзал.

— Да вот никак не могу выбрать из этих двух, — прошептала Эмили, начав шумно перелистывать взятое наугад издание, чтобы слепая поверила, что она все еще решает, купить ей книгу или оставить.

На самом же деле она не спускала глаз с сэра Артура, потихоньку продвигаясь к нему и стараясь остаться незамеченной.

Почувствовав устремленный на него взгляд молодой женщины, Дойл закрыл «Беспокойную жизнь» с видом человека, бросающего пустячное занятие ради серьезного разговора.

— Да? — проговорил он.

— Вам удалось подобрать великолепное начало для общения. Благодарю.

— Не обольщайтесь, это «да» — вопросительное, оно означает: «Чего вы от меня хотите?» Как вы заметили, прозвучало оно с ноткой раздражения — в конце концов, я читал, а вы меня отвлекли.

— Но я же ничего не сказала.

— Настойчивый взгляд может вызвать большее раздражение, чем любые слова, а я очень к этому чувствителен.

— Вы меня вгоняете в краску, мистер Дойл.

— Как вы меня назвали?

— И снова промах! (Эмили улыбнулась снисходительной улыбкой, которая относилась только к ней самой.) Раз уж сразу не заладилось, потом, что ни делай, будет только хуже. Конечно же, мне следовало сказать «сэр Артур».

— Бог мой, это он?! — взволнованно вскрикнула Гризельда Деринг.

Она обратила лицо к тому месту, откуда доносился голос Конан Дойла.

— Когда я еще была зрячей, мне посчастливилось сыграть роль мисс Симс, директрисы школы, в оперетте, либретто к которой было написано вами, не помню ее названия…

— «Джейн Энн, или Приз за хорошее поведение». Это было полным провалом. Когда занавес опустился, я посмотрел на выходившую публику — видно было, что зрители умирали от скуки. И ни один человек не вызвал меня на сцену, ни один!

Гризельда сняла очки с помутневшими стеклами и стала стирать с них туманные облачка волнения, увлажнившего ее безжизненные глаза.

— Что у вас со зрением? — озабоченно поинтересовался Конан Дойл. — Не сочтите за бестактность: по профессии я офтальмолог, во всяком случае, был им.

— Я ослепла.

— Консультировались с врачами?

— Конечно, и никто мне не оставил надежды. Но как знать, вдруг зрение ко мне вернется в другой жизни.

— Даже не сомневайтесь, — твердо произнес Дойл. — То, что нас ждет по другую сторону бытия, чудесно, несравненно лучше, чем наша жизнь. Множество свидетельств это подтверждает. Возможно, вам известно, что мне пришлось пережить тяжелое горе, потеряв старшего сына. Его звали Кингсли. Он умер — лично я предпочитаю говорить «развоплотился» — от пневмонии во время своего бесконечно долгого восстановления после серьезного ранения, полученного в битве при Сомме. Не стало его в октябре 1918 года. С тех пор я не могу прожить и месяца, даже недели, чтобы не войти в контакт с его душой. И это позволяет нам поддерживать такую тесную близость, которой наверняка бы не было, отправь его армейское начальство в дальнюю экспедицию, когда мне пришлось бы довольствоваться одними письмами[92].

— Так, значит, вы верите в призраков? — не удержалась Гризельда Деринг.

— Если вы называете призраком способность духа существовать после смерти человека, проявляя себя либо самопроизвольно, либо при посредстве медиума, то да, верю. Потому что это — реальность, которая была уже не раз доказана. И мне трудно понять, почему наука до сих пор не снизошла до изучения этого явления. Разве не было бы жизненно важным доказать людям, и совершенно иначе, чем это пытается делать церковь, что смерть человека не является чем-то ужасным?

Голос его, обыкновенно ровный, взлетел на целую октаву. Покупатели перестали рассматривать выставленные книги и переключили внимание на пожилого гиганта, который бурно жестикулировал, размахивая «Беспокойной жизнью».

— А ведь давно пора бы приступить к изучению этих явлений, — продолжил он, — и притом со всей возможной беспристрастностью; Шерлок Холмс, во всяком случае, полагал именно так, — прибавил он, лукаво улыбаясь, отчего его повисшие усы снова затопорщились. — «Когда вы отбросите все невозможное, — заставил я его где-то сказать[93], — то, что останется, каким бы невероятным это ни казалось на первый взгляд, и будет истиной». Так и нужно действовать — пусть наука исключит невозможное, а оставшегося хватит, чтобы превратить в твердую уверенность нашу смутную надежду, что со смертью мы не исчезаем полностью.

— Ну теперь уж точно пиши пропало, — прошептала Гризельда Деринг.

— О, конечно же, нет! — взревел сэр Артур. — Спиритизм набирает силу, просто он еще…

— Я говорила о поезде до Халла, — прервала его актриса. — Он ушел без нас.

— Значит, поедем на следующем, — заметила Эмили. — И это даст нам возможность провести в Лондоне еще часок-другой. Здесь все так чудесно! Я не была в столице со времени моего детства, и у меня не осталось никаких воспоминаний. Кстати, о воспоминаниях: не припомните ли вы, сэр Артур, «Подарочный альбом принцессы Мэри», выпущенный в 1914 году?

— А почему я должен о нем помнить?

— В нем было опубликовано одно ваше произведение, очень занимательное: «Дебют бимбаши Джойса». Конец там просто бесподобен.

— Да, пожалуй, эта вещица не так скучна, как «Джейн Энн», — признал Дойл. — Но я не стал бы называть ее «произведением», так, забавная безделица. Ходдер и Стоутон, издатели «Подарочного альбома», не требовали новых вещей, а уж тем более этого не требовали читатели — такую литературу покупают скорее из-за иллюстраций, вот я и предложил им текст, уже опубликованный четырнадцать лет назад. И все же мне очень приятно, что «Дебют бимбаши Джойса» вам понравился.

— С удовольствием перечитала бы его. Не подскажете, где бы я могла раздобыть полный экземпляр этого «Подарочного альбома»?

— Что значит «полный»?

— Видите ли, в том, что у меня на руках, не хватает одной страницы. Сто четвертой. Кто-то ее вырвал. И мне хотелось бы узнать, что там было напечатано.

Рука сэра Артура плавно очертила круг, вместивший полки, столы, книги, словом, все, что находилось в лавке.

— Да наверняка и здесь найдется ваша «Принцесса Мэри». Поговорите-ка об этом с Томасом.

Он показал ей на молодого человека с густыми бровями и пухлым ртом, одетого в темный костюм служащего, который перемещался между стеллажами, напоминая покачивающийся на волнах черный фрегат с выпуклыми боками; кстати, юношу сопровождал довольно сильный рыбный запах.

— Томас уже давно заведует книгохранилищем и знает каталоги Уилкинса лучше, чем вы собственную мать.

— Мою мать? — произнесла Эмили. — У меня не осталось даже воспоминаний о матери. Она слишком рано умерла.

— Простите. Мне очень жаль. Но я мог бы вам сказать то же, что недавно говорил вашей приятельнице…

— Мое имя — Гризельда Деринг, мисс Симс в «Джейн Энн».

— …Что мы обретем всех, кого любим, по ту сторону бытия, в дивном мире, который всех нас ждет.

— Для начала, — сказала Эмили, — я бы хотела обрести «Подарочный альбом принцессы Мэри».


Томас спустился вместе с ней в подвал, где высились груды книг, не нашедших своего покупателя даже по сниженным ценам. Он рассказал гостье, что по истечении разумного срока на него возлагалась печальная обязанность запихивать их в холщовые мешки, а те, нагруженные камнями, топить в Темзе с пирса Саутенд-он-Си. Не этим ли объяснялся странный рыбный запах, сопровождавший молодого служащего? — подумала Эмили.

Некоторым изданиям удавалось избежать грустной участи, если они ненароком выпадали из прорех в мешке. Страницы их взбаламучивали сине-зеленую воду, подобно лопастям водяного колеса, и несчастные всплывали на поверхность с ленивым изяществом крыльев ската. Местные ребятишки вылавливали «утопленников», сушили на ветру, как треску, а потом продавали за несколько фартингов семьям, пришедшим полюбоваться на маневрирование судов в устье реки.

— Вот последний экземпляр «Подарочного альбома принцессы Мэри» за 1914 год, — сказал Томас, с осторожностью доставая с полки книгу в кремовой обложке. — Он хорошо продавался, потому что издатель обязался целиком перечислять прибыль Королевскому фонду, призванному помочь безработным женщинам, которых война привела к нищете, хотя в то время страна очень нуждалась в рабочих руках на оружейных заводах.

— Ради бога, миссис Фланнери, — обратилась к молодой женщине Гризельда Деринг. — Купите альбом поскорее, и покончим с этим! Если у вас недостаточно средств на руках, я могу вам одолжить, но давайте не опоздаем хотя бы на следующий поезд.

— Прежде мне нужно кое-что выяснить, — ответила Эмили.

Томас положил книгу на стол. Она открыла ее и начала перелистывать страницы, от которых слегка пахло подвалом и дохлыми мышами.

— Вы знаете, что искать? — встревожился Томас.

— Прекрасно знаю, — откликнулась Эмили, остановившись на сто четвертой странице.

Конец этой страницы, после последних строк стихотворения Альфреда Нойеса, дающего рецепт заклинания, как вызвать фею: Вы услышите шум, подобный громовому раскату,/И завеса спадет./Когда чудо заставит ее широко раскрыть глаза,/Там, на холме, в сиянии зари… — был украшен рисунком, сделанным пером: три юные грациозные девушки исполняли акробатический танец, а над их головами порхали, извиваясь волнами, большие шарфы.

Девушки были поразительно похожи на фей из Коттингли.


предыдущая глава | Англичанка на велосипеде | cледующая глава