home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



6

Очнулась она в комнате мансарды, которая одновременно походила и на детскую из-за голубоватого потолка и обоев с изображением играющих в серсо девочек, и на чулан из-за валявшихся повсюду книг с картинками, летних шляпок, разрозненных туфель, начатого шитья и вязания, вышивок, за которые едва взялись, как тут же бросили, гладких камешков из речки, засушенных цветов, брикетиков акварельных красок, фальшивых драгоценностей, кукол, коробочек с воинскими сувенирами — медными пуговицами с выбитыми якорьками, орденскими планками, медалями, марлевой повязкой со следами крови, уже почерневшими, пробитым моноклем — возможно, между двумя последними была какая-то связь, даже наверняка была.

К изголовью ее кровати склонилась юная девушка, дыхание которой отдавало маковыми пастилками.


Насколько Эмили могла судить — девушка находилась так близко, что ее образ казался расплывчатым, если это не явилось, конечно, последствием обморока, — она была очень хорошенькой.

На красавице была белая ночная рубашка простого покроя, а перехваченные лентой длинные волосы тяжелыми локонами струились по плечам и падали ниже груди. Эмили сразу оценила ее внешность: безупречный овал лица, высокий лоб, наполовину скрытый челкой, прямой, слегка вздернутый носик, миндалевидные глаза под тонкими прямыми бровями; возможно, рот был немного великоват, но зато с прекрасно очерченными губами и ровными, очень белыми зубками.

— Вам уже лучше?

— Да, все в порядке, — произнесла Эмили. — А что со мной случилось?

— Вы потеряли сознание. Из-за раны в колене, думаю. Булавка проникла очень глубоко. Слава богу, папа сумел достать ее так, что она не обломилась. Он сам почистил ранку и залил дезинфицирующим средством, но оно, правда, у нас еще со времен войны и, наверное, уже выдохлось, так что лучше бы вам показаться врачу.

— Да, я обращусь к доктору Леффертсу.

— Леффертсу? Прекрасно, — одобрила девушка, кивнув.

Вне сомнений, что имя Леффертса она слышала впервые, так как поверить, что в Коттингли практиковал врач с той же фамилией, было еще труднее, чем в «закон серий», распространившийся на шляпные булавки. Но, очевидно, эта юная девушка получила должное воспитание, которое не позволяло ей ни в чем противоречить женщине, лежавшей в постели, да к тому же раненой, еще бледной и недавно пришедшей в себя после долгого обморока.

— Вы, вероятно, Элси Райт? — спросила Эмили.

— Да, я Элси. А вот и моя кузина Фрэнсис.

У изголовья кровати послышался звонкий смех. Эмили привстала и увидела девочку — шаловливую и задорную, тоже с ленточкой в волосах.

— Мама отправилась в Брадфорд, — сказала Элси. — Долг для нее превыше всего. Отец отвез ее туда на машине, и она воспользовалась этим, чтобы захватить ваше колесо, там она отдаст его в починку, ведь здесь, в Коттингли, у нас нет механика.

— И тетушка Полли доверила вас нашим заботам, — вступила в разговор Фрэнсис. — Да не бойтесь, вы в надежных руках: мы с Элси спасли от преждевременной гибели множество мелких зверушек, — прибавила она хитроватым тоном.

— Да, представляю, наверное, возле вашего ручейка Коттингли-Бек кишмя кишат лягушки, саламандры, стрекозы, зимородки…

— …И водяные воробьи, — подхватила Фрэнсис. — Вам приходилось видеть, как они расхаживают по дну, под водой, да, я не оговорилась, именно расхаживают преспокойным образом?

— Приходилось, — подтвердила Эмили. — Я ведь тоже живу возле реки, она называется Уэлланд. Но вот, правда, пока еще не встретила ни одной феи, — добавила она не без колебания.

Фрэнсис покраснела и отодвинулась от кровати. Элси, напротив, побледнела и склонилась ниже над Эмили, обдав ее своим маковым дыханием.

— Что вам об этом известно?

— То же, что и остальным читателям «Стрэнда». Но не только.

Элси нервно тряхнула локонами.

— Не только? Объяснитесь, пожалуйста.

— Шляпные булавки, — решилась Эмили. — На берегу ручья я подобрала их две и готова держать пари, что, хорошенько поискав, нашла бы по меньшей мере еще парочку — по каждой на фею, что изображены на ваших фотографиях.

— О чем говорит эта леди?! — взвизгнула Фрэнсис.

— Ведь они имеют отношение к вашим феям, правда?

— Да что имеет к ним отношение? — недовольно проговорила Элси.

— Булавки. Уж не знаю, каково было их назначение, однако после того как сняли фей на камеру, вы от них отделались.

— Мы очень сожалеем из-за вашего велосипеда, — вздохнула Фрэнсис. — Если честно, мы собирались отнести булавки домой, ведь они принадлежали тете Полли. Но, играя на лугу, мы их потеряли. Но разве все это вас касается?

— Фрэнсис права, — поддержала ее Элси, — это только наши дела. В любом случае мы никогда не признаемся в том, что с вами это обсуждали.

— Хорошо. Я нисколько не хочу ставить вас в затруднительное положение. Если пожелаете, я поклянусь, что никогда с вами не встречалась.

— Но это же правда, — заметила Фрэнсис.

— Истинная правда, — подтвердила Эмили. — Но раз уж мы не существуем друг для друга — о феях и говорить нечего, — скажите хотя бы, из чего вы их сделали…

На глазах Эмили выступили слезы. Она давно знала, что самые лучшие надежды на свете порой опрокидываются, падая на спину, словно умирающие майские жуки, но ей трудно было вынести, что их перевернули кверху лапками столь юные создания.

А юные создания тем временем уселись на постель, по обе стороны от Эмили, одергивая свои ночные рубашки, откуда вырывался теплый запах, странно отдающий шоколадом.

— Не вы ли, мисс Элси, нарисовали этих крошек? Ваш папа говорил, что вы — талантливая художница.

— Да ничего я не рисовала! — запротестовала Элси. — Мы лишь втыкали в траву шляпные булавки. Смысл игры был в том, чтобы, втыкая их наугад и с закрытыми глазами, попасть в серединку цветка, и тогда тебе полагается фант. Мне кажется, наши булавки привлекали фей тем, что они походили на шесты для «хучи-кучи».

— Что это за «хучи-кучи»?

— Как, вы не знаете, что такое «хучи-кучи»? Постойте, у нас, кажется, есть журнал, где об этом говорится. Наша мансарда только кажется обыкновенной, на самом деле она заключает в себе весь мир. Ну или почти. Мы храним все листки, где когда-либо было напечатано что-то интересное. Однажды мы соберем их в огромную книгу в черной обложке, и это станет самой большой энциклопедией всех времен. Фрэнсис, побробуй-ка отыскать ту статью!

Фрэнсис соскочила с кровати и принялась рыться в большом, наполненном книгами и бумажными вырезками сундуке, расшвыривая его содержимое по сторонам, точно роющий песок щенок.

— Вот она! — радостно сообщила девочка. — Не так уж и трудно было ее найти.

И все-таки прошло не меньше десяти минут с момента, как Фрэнсис погрузила свою лукавую мордашку в сундук, и до того, как она с гордостью извлекла оттуда пожелтевшую страницу журнала, по краям изгрызенную мышами.

— Это статья из «Чикаго трибюн», лето 1893-го, в год, когда там проходила Всемирная выставка. Название «хучи-кучи» обозначает покачивание бедрами — то в одну сторону («хучи»), то в другую — («кучи»); в «Чикаго трибюн» говорится о почти обнаженных танцовщицах, выступавших в специальном павильоне, предназначенном только для взрослых посетителей. Обвиваясь вокруг шеста, поставленного в центре зала, эти девицы принимали позы… как бы вы, леди, могли их определить?

— Вызывающие? — рискнула Эмили.

— Да, именно так и написано в журнале: вызывающие мысли эротического характера, какая же вы умная! Ведь я не совсем поняла, что это значит…

Статья была напечатана мелким шрифтом, и Фрэнсис принялась водить по строчкам пальчиком с грязноватым ногтем и заусенцами.

— «Чикаго трибюн», — продолжила девочка, — утверждает, что достаточно разок посмотреть номер с «хучи-кучи», чтобы понять, до какой степени нравственного падения человек может дойти. Каждому женатому мужчине, даром расточающему свои время и душу, посещая подобные представления, следовало бы заплатить штраф, скажем, два доллара за первый раз, и три, если он придет туда снова. Как всемирные выставки, достойные этого имени, могут, с одной стороны, запрещать выступления на самом деле отвратительных цирковых «пожирателей змей», а с другой — терпимо относиться к «хучи-кучи»?

— Наши феи никогда не принимали вызывающих поз во время танцев, — проговорила Элси. — Им наши булавки нужны были лишь для того, чтобы иногда на них опираться во время передышки. Кстати, мы вас, наверное, утомили? Может, вам хочется отдохнуть? Думаю, совсем непросто снова прийти в себя после обморока. Я-то сама никогда не лишалась чувств до конца, лишь была на грани этого — странное ощущение: тебе и страшно, и в то же время это притягивает. Сейчас мы вас ненадолго оставим. Если вам что-нибудь понадобится, позовите, и мы сразу придем. Пошли, Фрэнсис, потом сложишь все обратно.


Пока кузины спускались по лестнице, перескакивая со ступеньки на ступеньку, Эмили прислушивалась к их разговору. Они обсуждали, что лучше приготовить к завтраку: испечь булочки или сварить овсянку, и хватит ли молодой леди сил, чтобы сегодня же вечером уехать домой, или все-таки родители оставят ее на ночь.

Во втором случае придется уступить гостье кровать одной из них, а на второй спать вдвоем, как это уже бывало, когда в их доме на один день остановился Артур Конан Дойл, задавший им тысячу вопросов о феях.

Уж конечно, он не спал в их комнате, это было бы неприлично, и для этого одну из кроватей девочек спустили в гостиную, где ее поставили, по просьбе писателя, у окна, выходившего в сад, с видом на ручей Коттингли-Бек, — было как раз полнолуние, и, по-видимому, сэр Артур надеялся разглядеть там фей.

Но, разумеется, он ничего не увидел, и наутро кровать вернули в комнату Элси и Фрэнсис.

Полли Райт решила, что не стоит менять постельное белье, ведь, подобно всем медикам, сэр Артур наверняка был очень чистоплотным.

Зарывшись лицом в подушку, Элси ощутила аромат мужского одеколона и табака, которым Дойл набивал трубку, отчего она несколько раз чихнула. Потом девушка заснула и видела во сне, как она, уже замужняя дама, бегает по всему Лондону в поисках ножниц для стрижки усов супруга.


Оставшись в комнате кузин одна, Эмили посмотрела в окно. Погода заметно портилась, небо окрасилось в серо-зеленоватые тона. Неужели, возвращаясь в Чиппенхэм, она снова попадет под дождь? Но еще больше, чем дождя, она боялась, что ей придется ехать в темноте, даже если Райтам посчастливится починить шину и привезти ее до полудня. Она очень надеялась, что Джейсон сядет на последний поезд и не окажется в Пробити-Холле намного раньше, чем она. Мысленно Эмили отругала себя за неосмотрительность: она могла оставить записку, написав, куда отправится, не упоминая, конечно, Коттингли, чтобы он не догадался о подарке, который она собиралась ему привезти, а лишь сообщив, что едет далеко, на другой конец Йоркшира, и не может с точностью указать время возвращения.

Ведь Джейсон очень-очень беспокойный.

Правда, он говорил, что всегда был таким, но Эмили-то видела, что с годами это свойство только усугублялось. Иногда дело доходило до смешного: например, когда они прогуливались по берегу Уэлланда, Джейсон так крепко держал жену за руку, не давая приблизиться к воде, что на ее коже оставались следы от пальцев.

Да как он мог забыть, что реки Дакоты, индейские реки детства Эхои, были несравненно опаснее, чем Уэлланд?

А ведь мать Эмили часто переходила их вброд или переплывала на «бычьей лодке»[85], которая переворачивалась, кружилась в бурном потоке, пока Эхои смирно сидела в кожаной люльке за спиной Хюены, хохотавшей всякий раз, когда волна, разбившись о скалу, вздымалась выше их голов, а потом обрушивалась сверху, заливая им рты и не давая дышать; и тогда девочка слизывала эти водяные струйки с каменистым привкусом, сбегавшие по волосам матери, сосала, точно сладость, ее холодные мокрые косы.


Она уже не сомневалась, что, когда бы муж ни вернулся в Чиппенхэм, она попадет туда позже — намного позже, возможно, ей даже придется провести ночь на велосипеде, петляя по дорогам, погруженным во тьму, поскольку больное колено не позволит ей передвигаться с привычной скоростью.

Эмили попробовала встать.

Но стоило ей опереться на правую ногу, как в месте, куда воткнулась шляпная булавка, она ощутила невыносимую боль. Голова ее закружилась, во рту пересохло, уши запылали огнем. Сейчас все повторится, подумала Эмили, и она потеряет сознание.

В отличие от фей ручья Коттингли-Бек, которые в перерывах между плясками могли рассчитывать на подпорки в виде шляпных булавок кузин, под рукой у Эмили не оказалось ничего, на что она могла бы опереться, чтобы не упасть. Но падение было неизбежно, и она постаралась его хотя бы смягчить (упасть на ягодицы, ни в коем случае не на правую коленку!), опустившись на пол возле сундука, откуда Фрэнсис недавно извлекла обрывки «Чикаго трибюн».

Испытав подобное совсем недавно, Эмили уже знала, что скоро все закончится обмороком: окружавший ее видимый мир начнет постепенно стираться, лишая ее привычных ощущений, чтобы туманной мгле было легче ее поглотить.

Тогда молодая женщина вытянула руки перед собой, нащупывая предмет, в котором могла бы найти опору, почувствовав его сопротивление, — что-то надежное, устойчивое.

Роль эту сыграл сундук.

Она обхватила его руками — здоровенный ларь, с которыми раньше отправлялись в путешествия, с выпуклой откидной крышкой и ручками, обрамленный для крепости медными накладками и уголками. Из сундука пахнуло камфарой и влажной тканью. Заглянув внутрь, Эмили заставила глаза сфокусироваться на содержавшихся в нем предметах: мятых листках бумаги, вырезанных или оторванных как попало, с разрозненными, лишенными всякого смысла текстами; она попыталась разобрать буквы, складывая их в слова, а слова — в предложения, стала разглядывать рисунки, литографии из женских журналов, раскраски и вдруг увидела растрепанный, распавшийся на части «Подарочный альбом принцессы Мэри»[86], включавший двадцать рассказов, в том числе: «Большие пароходы» Редьярда Киплинга, «Каникулы в кровати» Джеймса Мэтью Барри, «Магепа по прозвищу Антилопа» Райдера Хаггарда и повесть Артура Конан Дойла «Дебют бимбаши Джойса».


Изо всех сил старясь сохранять сознание, Эмили попробовала сообразить, сколько же лет было Элси, когда ей подарили эту книгу, подписанную в печать в 1914 году? Поскольку дочь Райтов родилась в 1901-м, следовательно, ей к тому времени исполнилось… ей исполнилось…

— …Тринадцать, — сказала Элси, открывая дверь. — Не так уж трудно подсчитать. Естественно, если ты проводишь все свободное время, катаясь на велосипеде, тебе некогда учиться считать. Но почему вы такая бледная? Опять закружилась голова?

— Наверное, она слишком резко встала с постели, — заключила Фрэнсис. — Лучше бы уж продолжала лежать. — Кстати, — прибавила она, с подозрением косясь на молодую женщину, — что вас так заинтересовало в этой книжке?

— Ничего особенного, — ответила Эмили, продолжая машинально листать «Подарочный альбом», — я просто так ее открыла, но если вы считаете, что я поступила неделикатно…

— Да, именно так вы и поступили, — отрезала Фрэнсис, выхватив у нее из рук книгу.

Засунув свою добычу в сундук, девочка поспешила завалить ее сверху, точно могилу комьями земли, бесчисленными бумажками, которые немногим раньше раскидала по комнате.

— Жаль, что в книге отсутствует одна страница, — задумчиво произнесла Эмили. — Это серьезно уменьшает к ней интерес.

— Да она давным-давно никого не интересует, — заметила Фрэнсис. — Мы с Элси читали ее сто раз. Когда конец истории тебе известен, стоит ли перечитывать ее снова?

— А о чем была та история — с вырванной страницей?

Кузины с недоумением переглянулись и пожали плечами.

— Ну так о чем же? — продолжала настаивать Эмили.

— Да это и не история вовсе, а скорее стишок. Я отлично запомнила его название: «Заклинание. Лучший способ вызвать фею»[87].

— Да, что-то вроде того, — подтвердила Элси и, вдохнув поглубже, затараторила: — Чтобы вызвать фею,/Отыщите сначала тощую и рослую девчонку,/Только внимание — ступайте бесшумно и говорите тихо./Найдите девчонку-бродяжку в лохмотьях, которая уже выплакала все свои слезы,/Девчонку из самых низов этого мира./Возьмите девчонку семи лет,/До времени увядшую,/Вобравшую в себя всю грязь городских трущоб./Поднимите ее из этого ада до ваших небес,/Заставьте опуститься на колени прямо в заросли чабреца./Потом посадите на волшебный трон,/Переоденьте и напитайте вашим сочувствием,/А затем оставьте на часок одну…

— И что же, фея появится? — удивилась Эмили.

— В стишке говорится, что появится.

— А вы-то сами пробовали?

— Мы не нуждаемся в заклинаниях, чтобы общаться с феями. Помню, как мы отлично проводили с ними время.

— Ну а теперь?

— Теперь мы выросли. Феи показываются только маленьким девочкам. Мы уже не так чисты…

— Не так чисты?

— Ну что вы, не понимаете? — прошептала Фрэнсис. — Такое есть у всех подросших девочек, ну это самое дело, что бывает ежемесячно. Но это даже хорошо, что нам уже нельзя видеть фей. Люди и так смотрели на нас, как на диковинных зверушек.

Элси добавила, что если бы они могли, то написали бы в редакцию «Стрэнда», чтобы она проинформировала своих читателей прекратить паломничество, увеличивающееся с каждым днем, к ручью Коттингли-Бек в надежде встретить там фей: их больше нет.

— А что вам мешает отослать такое письмо в «Стрэнд»? — спросила Эмили.

Поколебавшись, Элси произнесла:

— Напиши мы, что феи оттуда ушли, в журнале сделали бы вывод, что их там никогда и не было. Появились бы статьи, осмеивающие тех, кто поверил в подлинность наших фотографий, а их, кстати, немало.

— Думаю, не одна сотня, — предположила Фрэнсис, важно кивнув головой.

— Не одна сотня тысяч, — поправила ее Эмили. — А еще вероятнее — их миллионы.

— Эти люди нам абсолютно не важны, — вновь заговорила Элси. — Мы их не знаем. Другое дело — сэр Артур. Он нам поверил и защищал нас от тех, кто называл нас вруньями, мошенницами и фокусницами.

— Все дело в страшной несправедливости, — пробормотала Фрэнсис. — Иногда по ночам я от этого плачу.

— Все дело в том, — проговорила Элси, обняв за плечи свою юную кузину, — что мистер Дойл очень нуждается в наших феях. Они для него — доказательство существования другого мира. И это делает смерть менее чудовищной, понимаете? Не для него лично — я уверена, что он за себя нисколько не боится, — но речь идет о смерти тех, кого он любил и потерял. Так вот, если «Стрэнд» напишет, что наши снимки — подделка и в Коттингли никогда не было фей, представляете, каким ударом это станет для бедного мистера Дойла! Все равно что вымазать окна его дома черной краской, зная, что он внутри.

На мгновение Эмили закрыла глаза, стараясь представить, что мог бы почувствовать человек в доме, лишенном окон.

— Мы обязаны этого не допустить, — подытожила Элси. — Любой ценой.

История, которую Эмили привезет Джейсону, не будет такой, как она предполагала: если в Коттингли действительно были феи, то вовсе не крошечные гибриды женщин с бабочками, а двоюродные сестры: одна, словно тоненький колосок — гибкая, смуглая, что-то вроде лисьей осоки, и другая, напоминающая розовый садовый лютик, кругленькая, со сдобными щечками.

И неважно, что эти феи не умели летать: пятью простенькими фотографиями они завоевали сердца половины Англии, вторая же половина сожалела, что неспособность верить в чудеса помешала ей присоединиться к первой.

— Давайте спустимся вниз, — предложила Эмили. — Судя по шуму мотора, мистер Райт вернулся с моей шиной.

— Минуточку, — попросила Элси с нервными нотками в голосе, — пожалуйста, миссис Фланнери, подождите…

Девушка откинула крышку сундука и погрузила в него руки до белых рукавчиков «фонарик» своей ночной рубашки. И как это недавно делала Фрэнсис, принялась копаться в нем, словно собачка, зарывающая добычу в песке.

Из глубин сундука на свет божий явился «Подарочный альбом принцессы Мэри».

— Держите, — сказала Элси, протягивая ей книгу. — Будет лучше, если вы ее увезете. Стоит папе найти сборник и увидеть, что в нем нет страницы, он обязательно выяснит, что это за страница. И без труда отыщет ее, сравнив с другим, целым, экземпляром.

— И обнаружит там стихотворение, которое вы так любезно мне только что прочитали: «Заклинание. Лучший способ вызвать фею». Как это сможет вам навредить?

— На той же странице, что и стихотворение, еще была картинка…

Прежде чем Эмили нашлась, что сказать, на ней, точно котенок на дереве, повисла Фрэнсис.

— Если однажды вы встретите фей, — шепнула она ей на ухо, — помните, что феи без ума от мускусной мальвы, кизиловых ягод и особенно от шафрана, который они добавляют во все соусы, правда-правда. Когда феи запрыгнут вам на колени, чтобы потанцевать на них, вы удивитесь, до чего от них разит шафраном: им пахнет дыхание фей, пот и даже… когда они пукают, ей-богу, — добавила девочка, прыская в ладошку.


предыдущая глава | Англичанка на велосипеде | cледующая глава