home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



4

Утром того дня, на который у Джейсона была назначена встреча с Эшвелом, ветер сменил направление на юго-западное, что было верным знаком того, что небо над приморской частью Восточного Йоркшира будет покрыто облаками разнообразных цветов. И хотя Джейсон не увлекался пейзажами, все-таки он решил, что, до того как сесть в лондонский поезд на вокзале Халла, он сфотографирует отражение облаков в водах Хамбера.


Эмили готовилась услышать звяканье тарелок и стук передвигаемых стульев, неизменно сопровождавших каждый приход миссис Брук, являвшейся на работу ровно в шесть. Но, не заметив в то утро ничего подобного, она поспешила встать, чтобы самой приготовить завтрак: поджаренные (ни в коем случае не пересушенные) ломтики бекона толщиной ровно в четверть дюйма; почти прозрачные кружочки картофеля, зажаренные до коричнево-золотистого цвета; яйца, приготовленные в смазанных ветчинным салом огнеупорных чашечках и посыпанные петрушкой, солью и перцем; тонко порезанные морские гребешки, обвалянные в сухарях и запеченные в духовке, которые подаются к столу горячими под уксусной подливкой (по инициативе миссис Брук, как и большинство кухарок, убежденной, что розоватые студенистые моллюски причислены к съестному лишь по недосмотру, их следует хорошенько залить уксусом, чтобы убить возможную вредоносность); и куриные ножки с подливой из горчицы и кайенского перца с добавлением анчоусного и вустерского соусов.

Джейсон, смяв выпачканную яичным желтком салфетку, отодвинул стул и несколько раз качнулся, поглядывая в окно, за которым уже всходило солнце.

Он сказал жене, что уезжает на два дня, поскольку после встречи с Эшвелом у него еще было назначено свидание с художником, собиравшимся купить у него несколько портретов, которыми он раньше хотел проиллюстрировать «Вездесущность смерти».

Насколько понял Фланнери, в планы художника входило разрисовать портреты гуашью оливкового и желто-зеленого тонов. Живописец говорил ему о «трансформации образов», но Джейсон не был простачком и знал, что речь шла именно о раскрашивании снимков.

Честно говоря, его абсолютно не интересовала дальнейшая судьба фотографий, лишь бы предложили за них хорошую цену. Морщины, дряблая кожа, старческие десны, нарисованные карандашом брови, погасшие взгляды, бельма и прочие проявления заката жизни больше не только его не вдохновляли, но даже и не волновали — с тех пор как перед его глазами всегда была юная красота Эмили.

А Эмили тем временем прислушивалась к удалявшемуся звуку мотора «Шеффилда-Симплекса», который вскоре совсем растаял где-то за садовой изгородью. И только когда воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь щебетанием первых птиц, молодая женщина закрыла окно.

Тогда наконец и появилась миссис Брук. Вместо обычной одежды на ней были платье из темной тяжелой ткани, вероятно, у кого-то одолженное, поскольку на ней болталось, и черная шляпа из соломки, сплетенной «трехконцовкой»[78], с черной же лентой вокруг тульи и вуалью.

Остановившись перед столом, мисс Брукс покачнулась, с ужасом разглядывая остатки утренней трапезы, и поднесла ладонь ко рту, словно ее затошнило от вида всей этой еды, выставленной напоказ, — хотя это был обычный завтрак, всегда один и тот же, который она неизменно готовила сама каждое утро.

— Что-то случилось, миссис Брук?

Глаза экономки были красными и слезились, точно она страдала конъюнктивитом.

— Он умер, — тихо произнесла женщина.

— Кто умер?

И в тот же момент, как она это сказала, Эмили поняла, насколько нелепо прозвучал ее вопрос: траурное платье, черная шляпа, заплаканные глаза… О, Эмили!

Миссис Брук обиделась. Подбородок ее поднялся вверх, ноздри дрогнули.

— Вы совсем не замечаете никого вокруг себя, миссис Фланнери? Наверное, от постоянной езды на велосипеде в любую погоду вы привыкли видеть в людях лишь препятствия на своем пути?

— Простите, миссис Брук, — пробормотала Эмили. — Какая же я глупая! Вы говорите о мистере Бруке, не так ли?

— Сегодня утром я нашла его мертвым в постели. Должно быть, он скончался еще ночью, а я ничего не заметила и проспала до утра (она принялась рыдать). Проснувшись, я по привычке протянула руку и дотронулась до него. Он был весь ледяной, тело уже успело остыть.

Слезы, струившиеся из глаз миссис Брук, словно от трамплина, отталкивались от ее скул (у экономки были очень широкие скулы, как знать, не было ли в ее роду славян?), что убыстряло их поток и падение — они шлепались на терракотовую плитку пола со звуком капающего водопроводного крана.

— Присядьте, миссис Брук, — предложила Эмили. — Кофе еще горячий, выпейте чашечку, это придаст вам сил. Да вам не помешало бы и съесть что-нибудь сладкое.

Миссис Брук отрицательно покачала головой.

— Ну что ж, как хотите, — сдалась Эмили.

— Не могли бы вы сообщить о моем несчастье мистеру Фланнери? Хорошо, если бы он сделал несколько фотографий моего бедного Нельсона. Он сам когда-то мне предложил его снять, когда стало известно, что он уже не поднимется. Вы ведь знаете, сама я бы никогда к нему не обратилась.

— Ступайте домой, миссис Брук. Уверена, у вас сейчас очень много дел.

— Для начала стоит его побрить, причесать, приодеть, начистить ему башмаки, чтобы он получше вышел на снимках, верно?

— Да, он обязательно хорошо выйдет, миссис Брук, ведь мистер Фланнери — настоящий волшебник.


Эмили впервые сталкивалась со смертью кого-то из своего ближайшего окружения. О смерти родителей она не помнила — ведь тогда ей было совсем мало лет, все произошло слишком быстро, и, возможно, ее подсознание сначала вытеснило, а потом постаралось полностью стереть эти воспоминания.

Нельсон Брук всегда был непременной деталью ее пейзажа, если можно так выразиться. В последнее время он в основном ухаживал за садом и огородом Пробити-Холла. Достаточно ей было бросить взгляд в одно из окон, и она могла быть уверена, что увидит, даже в туман, его кряжистую сутуловатую фигуру и темную шевелюру, низко падавшую на затылок крупными, густыми и пушистыми завитками, напоминавшими ей шерсть бизона.

Она отправилась за велосипедом в конюшню, где с тех пор, как муж пересел на автомобиль, уже не жила лошадь. Теплый запах помета давно выветрился, сменившись запахом аммиака, соломенной подстилки и прелых остатков лугового сена, но Эмили не могла и представить лучшего места для своего железного коня.

После недавних дождей установилась сухая погода, световой день заметно увеличился. А значит, Эмили могла решиться на длительную загородную прогулку. Она собиралась ехать на запад — в деревню, где кузины Элси и Фрэнсис сфотографировали фей.

Коттингли находилась на другом конце Йоркшира, на расстоянии около восьмидесяти миль от Чиппенхэма, следовательно, ей не удалось бы обернуться за день, но ведь это и не было обязательно, раз Джейсон должен был заночевать в Лондоне и вернуться лишь во второй половине следующего дня.


Когда Эмили выехала из Чиппенхэма, небо было чистым, почти безоблачным. Пухлые, похожие на цветы пиона молочные облака собирались в кучки лишь над редкими возвышениями — колокольней, вздымавшейся вверх посреди жавшихся друг к дружке, подобно овцам, кровель; рощицей на вершине ступенчатого холма (вроде хохолка над морщинистым лбом, подумала Эмили и рассмеялась, потому что ей вспомнился один знахарь, как там его звали? ^Chekp'a? Wi^ch'ayapaz'ipa? Hetk'ala?[79])

Нет, другое имя. Эмили его забыла. Нелегко вспомнить то, что происходило так давно, особенно если ты катишь по пыльной проселочной дороге Англии, палимая жарким солнцем. И вдруг неожиданно всплыло имя: Tatanka Hunkeshni[80].

По мере ее продвижения на запад местность становилась все более холмистой, но возвышенности по-прежнему оставались пологими. Эмили ехала уже три или четыре часа, но совсем не устала. Педали «Нью рапида» вращались, как ей казалось, сами собой, словно она на них и не жала. Усилия, которые требовались для подъема, немедленно окупались мягким, расслабляющим спуском.

Сегодня, помимо обычного запаса еды, состоявшего из сухого печенья, инжира, миндаля и сушеного мяса, прежде долго солившегося с добавлением ароматических трав, она положила в свою сумку через плечо, напоминавшую ягдташ, еще и туристический путеводитель.

Это было ее первое путешествие, к которому она так тщательно подготовилась, не полагаясь на волю случая и свое редкое чутье, заставлявшее на каждой развилке морщить нос и принюхиваться, подобно кролику, чтобы лучше ощутить запах дороги, по которой ей предстояло следовать.

На этот раз она знала, куда едет и с какой целью: она искала подарок для Джейсона.

Он не ждал от нее подарков, а она ему их и не дарила. Раньше Эмили никогда не пыталась отблагодарить мужа, если не считать привычного «спасибо» за какое-нибудь мелкое проявление внимания: кусочек сыра, что он подносил ей на кончике ножа, «о, попробуй этот, он тебе понравится, я никогда не видел ни одного существа — я имею в виду человеческое существо, ибо на свете есть еще овцы, которое настолько любило бы соленое…», за наброшенную ей на плечи шаль, когда она невольно вздрагивала от холода, за цветы анемопсиса, напоминавшие ей о Великих озерах Америки, которые он и посадил с этой целью и из которых делал ей букеты, когда они прогуливались рядышком по берегу Уэлланда; но ни разу она по-настоящему его не поблагодарила за все, что он для нее сделал, начиная с того дня в церкви Пайн-Риджа, за всю ту череду чудес, обманов, сражений, которые превратили ее в Англичанку на велосипеде.

Она уже давно задумала преподнести Джейсону подарок, который будет его достоин.

Решение пришло само собой — она подарит ему фей Элси и Фрэнсис.

Разумеется, у нее и в мыслях не было привезти одну из них в Чиппенхэм. Прежде всего потому, что она до конца не верила, что феи существуют: во всяком случае, Джейсон и Леффертс относились к этому скептически.

И потом, чтобы изловить фею, нужно сначала ее увидеть, что было, по словам Артура Конан Дойла, прерогативой исключительно юных девушек, еще не достигших половой зрелости и, безусловно, сохранивших невинность; это не могло касаться Эмили, которая, благодаря стараниям Джейсона, предавалась в постели восхитительным, но не очень приличным играм.

Даже если предположить, что оба условия соблюдены, как можно было завладеть одним из этих крохотных созданий, которые, если верить знаменитому Эдварду Л. Гарднеру, члену Теософского общества, принадлежали «к той же эволюционной ветви, что и крылатые насекомые», не причинив ему вреда? Если феи столь же хрупки, как стрекозы, как можно было их поймать и не поранить? С помощью сачка для бабочек? Бумажным кульком? Пинцетом для выщипывания бровей? Или попытаться накрыть их перевернутым стаканом?

Нет, она собиралась вернуться в Пробити-Холл с историей — да и так ли уж велика разница между реальной феей и ее историей?

История эта будет отличаться от той, что напечатана в «Стрэнде», ее расскажут Эмили сами Элси и Фрэнсис, а ей останется только запомнить каждое слово, слетевшее с их губ, каждую интонацию в то мгновение, когда будет произнесена фраза, еще полная ароматом их дыхания.

И ей вовсе не составит труда удержать все в памяти: с тех пор как существует их народ, лакота всегда рассказывали истории. Они копили их, складывали, как англичане складывают поленницы дров под навесом. Вся разница в том, что дрова англичан превращались в дым и улетали, прежде согрев людей или позволив им приготовить еду, а истории лакота давали народу другую пищу, отличавшуюся от мяса бизонов, но не менее жизненно необходимую; они тоже улетали с огнем, но неизменно возвращались. Ибо предания не могут до конца исчезнуть. Они — единственное, над чем не властно время.

Вот она и подарит Джейсону одну из таких историй, которые никогда не кончатся, — Эмили показалось, что Джейсон был тронут рассказом о феях, глаза его увлажнились, и не только от дыма, уж точно!

Эта история станет его преданием, подарком на все времена, который она обязана сделать спасшему ее человеку.

И, не слезая с велосипеда, Эмили вгрызлась зубами в ароматное сушеное мясо.


В путеводителе — тонкой книжице, где на правой странице находилась карта с масштабом двенадцать миль на дюйм[81], а на левой были перечислены полезные адреса (в основном таверн и стоянок), Эмили отыскала бечевники[82], идущие вдоль берега реки.

Деревянными башмаками рабочих и подковами их лошадей бечевники были утрамбованы нисколько не хуже проселочных дорог, а близость воды и росшие по берегам деревья обещали приятную свежесть, в отличие от палящего солнца и неудобья пастушьих троп, ухабистых и изрытых ямами, которые путеводитель — изданный и запущенный в продажу каким-нибудь дельцом, у кого, безусловно, имелся свой интерес, чтобы заманить умирающих от жажды путешественников в таверны, — рекомендовал в качестве «самого короткого пути».

Одним из таких бечевников и решила воспользоваться Эмили. Сначала путь ее пролегал через лесную поросль, влажную, разогретую солнцем, пахнувшую грибами и гумусом, а потом — по обочине, ощетинившейся зарослями борщевика, дикой моркови и папоротника, вдоль берега канала, уже не использовавшегося по назначению, по которому раньше лениво тащились баржи, развозившие уголь по всему региону Барнсли.

В предместье Брадфорда Эмили въехала уже затемно.

Остановив велосипед под уличным фонарем, она с наслаждением опустила ноги и коснулась земли. Как же приятно наконец расправить суставы, расслабить мышцы и сухожилия…

Эмили положила на руль путеводитель, так, чтобы на него падал свет от фонаря, и открыла страницу с Брадфордом, чтобы подыскать подходящую гостиницу, где могла бы заночевать путешествующая в одиночестве молодая женщина.

Гид рекомендовал таверну «Три сестры», названную в честь сестер Бронте.

Она вспомнила, что когда-то слышала разговор о них, во всяком случае, о той, что носила ее имя, — Эмили. Говорила о ней одна из «маленьких дамочек» Джейсона, Амалия Пикридж, которая, несмотря на свои восемьдесят два года, непременно хотела позировать в костюме Кэтрин Эрншо и ее дочери Кэти, чьи пленительные образы она когда-то воплощала в пьесе, поставленной по роману Эмили Бронте «Грозовой перевал».

Этой книги Эмили не читала. Без устали бороздя на велосипеде окрестности Восточного Йоркшира, она не могла всерьез интересоваться романами, но название книги невольно породило образ Эмили Бронте — молодой женщины в широкополой шляпе, которую резкий ветер, дувший в поросших утесником и лиловым вереском ландах, вынуждал ее придерживать одной рукой, а то и двумя, с силой вонзая в нее ногти при особенно сильных порывах, хотя она и предусмотрительно завязала ленты под подбородком, зеленые, как цвет ее глаз.

Амалия рассказывала, что ей дали эту роль, потому что у нее глаза были зеленые, как у Эмили Бронте. Это очень огорчило Эмили Фланнери, глаза которой вовсе не были зелеными.

И тогда девочка решила натереть их травой и листьями, чтобы они приобрели тот несравненный цвет, который мисс Пикридж называла «зеленью Эмили», но ничего не вышло — в результате у нее началось такое сильное раздражение, что глаза сделались красными, как у кролика.


В таверне «Три сестры» служанка, взбираясь по узким лестницам с белыми ступеньками, проводила Эмили до ее номера, расположенного в мансарде.

Покатость потолка комнаты пришлась Эмили по вкусу — она напоминала типи, — но все же ей было неуютно. Она чувствовала себя потерянной: впервые после ночного путешествия в двадцать третьем вагоне поезда Нью-Йоркской центральной железной дороги, который вез их из Чикаго в Нью-Йорк, ей пришлось засыпать без Джейсона в пределах досягаемости, — той ночью, привязав ее к полке ремнем от фотокамеры, он ушел без нее ужинать в вагон-ресторан. Вернулся он пьяным, сразу же свалился на постель и заснул. А Эмили провела остаток ночи, склонившись с верхней полки и наблюдая за тем, как он спит. Временами, наверное, он видел что-то во сне и вздрагивал, дыхание его учащалось, под закрытыми веками двигались глазные яблоки; особенно часто это случалось, когда поезд подскакивал на стрелках или с ужасающим грохотом проходил по металлическому мосту.

И она вдруг поняла, что именно с той ночи в поезде Нью-Йоркской центральной железной дороги и полюбила Джейсона.


предыдущая глава | Англичанка на велосипеде | cледующая глава