home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



1

— Чай или шерри? — спросил Джейсон.

Доктор Леффертс выбрал шерри — но с капелькой джина, уточнил он. Пока Джейсон подносил ему бокал, Леффертс не отрывал взгляда от окна, словно ожидал, что во дворе вот-вот появится незнакомец в сопровождении трех огромных лающих псов, готовых на него кинуться.

— А что, миссис Фланнери нет дома? — наконец поинтересовался доктор. — Кажется, сейчас неподходящее время для собраний благотворительного общества.

— Эмили их не посещает.

— Надо же, — сказал Леффертс.

— Надо — что?

— Флоранс, помнится, не пропускала ни одного.

Кому, как не Джейсону, было знать, от скольких собраний отделалась Флоранс, предпочитая остаться в Пробити-Холле и предаться с ним любви, с наслаждением выпутываясь из красных и белых веревок, которые она сохранила от своих эскапологических номеров. Они играли в забавную игру, что якобы не в состоянии разделиться, как два миндальных ядрышка в одной скорлупе, потом дожидались полуночи, и тогда первый, кто вскрикивал «Здравствуй, Филиппина!»[72], получал маленький подарок, а подарок всегда был один и тот же — любовное объятие, только уже без красно-белых пут.

Но Джейсон не стал об этом говорить Леффертсу, а, напротив, подтвердил, что Флоранс именно так и поступала; он считал, что чем больше он будет превозносить добродетели Флоранс, тем большие муки совести станет испытывать Леффертс, который не смог ее спасти.

Он часто спрашивал себя, скольких больных мог потерять за свою карьеру такой врач, как Леффертс; наверняка многие сотни, даже если не исключать из этого числа очень пожилых пациентов, с которыми любая наука уже бессильна.

И все же не должен ли был Леффертс перед ним извиниться, когда гроб с телом Флоранс опускали в землю?

Куда там; доктор отделался венком в сиреневых тонах да трогательной статуэткой из порфира, изображавшей ангела; положил и то и другое на гроб, как гость украдкой оставляет на столике в прихожей принесенные с собой букет цветов и бутылку вина.

Неужели порфировая статуэтка и ужасные лиловые цветы составляли неотъемлемую часть расходов врача, практикующего в Восточном Йоркшире? А если так, как это сказывалось на его годовом бюджете?

— Эмили сейчас катается.

— На велосипеде?

— Да, по деревенским просторам — и дня не проходит, чтобы она не поехала за город.

— А это не опасно?

— Ничуть, в дождь она сидит дома.

— Говоря об опасности, я не имел в виду погоду.

— Бродячие собаки? Я и об этом подумал. Эмили получила от меня в подарок пистолетик на четыре выстрела, специально разработанный для отпугивания псов, притом не нанося им вреда. Пистолет всегда у нее под седлом, и я сам смазываю его детали каждые две недели.

— Речь вовсе не о собаках, — заметил Леффертс.

— Ты хочешь сказать, что на нее может напасть с дурными намерениями какой-нибудь проходимец?

— Исключить такого, конечно, нельзя, но…

— В Соединенных Штатах, — перебил его Джейсон, — велосипедистки обычно используют такой метод защиты: они направляют велосипед на потенциального агрессора и толкают его передним колесом. Не сомневаюсь, что Эмили так и сделает, если окажется в опасности. Ей известно, что нужно стараться угодить ему между ног, в тестикулы.

— Что может грозить перекруткой семенного канатика, — уточнил Леффертс, — или поражением придатков яичек, а возможно, даже травмой мочеиспускательного канала.

— Проблема в том, что женщина должна действовать очень быстро, до того как ее столкнут на землю и опрокинут. И главное, это требует мгновенного принятия решения и верной оценки намерения предполагаемого обидчика — я говорю «предполагаемого», поскольку встречались случаи, когда велосипедистки набрасывались на незнакомцев, у которых не было ни малейшего желания им навредить.

— Мне кажется, очень трудно сохранять равновесие на двух колесах, да еще и оценивать степень угрозы со стороны незнакомца, — проговорил Леффертс.

— При скорости десять миль в час — это настоящий подвиг!

— Я признателен тебе, — сказал доктор, — что ты сам привлек наше внимание к этой части тела, тестикулам, потенциального агрессора. Это позволит мне яснее изложить причину моего визита. Слышал ты когда-нибудь о Роберте Лэтоу Дикинсоне?[73]

— Не думаю. Нет, не слышал.

— Один из моих собратьев. Он живет в Америке, я практикую в Халле, и мы с ним никогда не встречались. Но я прочел его работу «Езда женщин на велосипедах с точки зрения гинекологии, и какие сиденья и позы стоит использовать, чтобы не навредить здоровью».

— И какие, интересно?

На самом деле Джейсону была глубоко безразлична точка зрения американского доктора. Из приличия поддерживая разговор с Леффертсом, он то и дело посматривал в окно. Небо затягивалось облаками, которые сливались друг с другом, образуя большие скопления, напомнившие Фланнери наковальни. Правы скандинавы, подумал он, Бог — кузнец. Но хотя Тор и считался покровителем новобрачных, Джейсон начинал беспокоиться за Эмили. Вот и этим вечером она опаздывала.

— Посуди сам, — продолжал тем временем врач. — Согласно Дикинсону, езда на велосипеде очень близка к мастурбации. Перед первым приемом он имел обыкновение давать своим пациенткам для заполнения анкету, касавшуюся их личного недуга и в целом семейных болезней. Так вот, одна из них, молодая женщина, довольно искушенная в сексуальном отношении, призналась, что самый сильный оргазм она испытывала при велосипедной езде. Между тем у нее был муж, который, по ее же словам, был не последним человеком в постели, но несчастный зря старался — супруга не получала от него того же удовольствия, что от велосипеда. В итоге она подала на развод, и судья решил дело в ее пользу по причине физической несовместимости истицы с мужем. В результате ей были назначены алименты, составлявшие кругленькую сумму, чем она и воспользовалась для покупки магазина велосипедов где-то в Бруклине. Другой мой коллега, доктор Уэнс, поведал о случае с девочкой-подростком, которая внезапно начала чахнуть, так что возникла угроза ее жизни. Врачи, осматривавшие больную, так ничего и не определили. И только доктор Уэнс в конце концов обнаружил, что девочка со страстью предавалась езде на велосипеде, седло которого, плохо закрепленное, то и дело перемещалось взад-вперед под определенным углом, так что носик седла упирался в половые органы девочки, раздражая ей клитор. Таким образом, эта избыточная мастурбация довела несчастное дитя до крайней степени истощения.

— Ну а ты какого мнения обо всем этом? — не выдержал Джейсон.

— Существует множество публикаций, в частности, во французской прессе, что работницы, часами нажимающие педали ножных швейных машинок, испытывают постоянное трение в области половых губ и клитора, что в отдельных случаях провоцирует у них приступы сладострастия и даже нимфоманию. Не заметил ли и ты, что твоя жена после велосипедной прогулки возвращается с лицом землистого цвета и ввалившимися глазами, что у нее прерывистое дыхание, я бы даже сказал, что она задыхается, вздыхает чаще обычного, кривит губы перед тарелкой тыквенного супа, однако набрасывается на ростбиф, особенно если тот с кровью, и не отказывается от второй, а то и третьей рюмки напитка, который французы именуют «посткоитальным шерри», после чего валится бревном и засыпает, даже не исполнив супружеского долга?

— Ничего подобного я не замечал, — ответил Джейсон. — Кажется, наоборот, езда на велосипеде помогает ей поддерживать великолепную физическую форму.

Совсем недавно Джейсон неожиданно встретился с Эмили, как раз когда она совершала велосипедную прогулку в окрестностях Чиппенхэма.

За рулем «Шеффилда-Симплекса», полученного в наследство от Марго Добсон (в декабре 1910 года черная собака, беспокоившая актрису и которую она так боялась, в конце концов увлекла ее за собой в места, откуда нет возврата, и возле доков обнаружили ее безжизненное, высохшее тело, от которого пахло не больше, чем от дохлого майского жука), Джейсон следовал по дороге на Эллоутон, когда, подняв голову, он вдруг заметил Эмили, катившую на велосипеде как раз над ним, по тропинке, проходившей по вершине одного из холмов, разделявших деревушки Хай-Хилл и Уолби-Тейтс.

Его жена управляла велосипедом правой рукой, а левой придерживала на голове соломенную шляпку с оранжевыми лентами, развевавшимися на ветру.

И, несмотря на значительное расстояние между ними и шум мотора в тридцать лошадиных сил, Джейсон услышал, как она напевала.

Эмили преодолевала подъемы почти с той же легкостью (но с куда большим изяществом!), что и его «Шеффилд», механизм которого производил такой адский шум, что, казалось, он вот-вот разнесет вдребезги цилиндрический капот, в котором обретался.

В какой-то момент тень Эмили увеличилась и покрыла собой весь склон холма, куда как раз въехала машина Джейсона.

У него возникло то же ощущение прохлады, как во время солнечного затмения, когда внезапно посреди ясного дня спускаются сумерки и все полевые зверушки сразу смолкают. И тогда он выключил мотор. Как ни странно, до него долетела песенка Эмили, принесенная ветром; звуки словно проникли под капот «Шеффилда», и Джейсон нашел это до того чудесным (в обоих смыслах слова: и прекрасным, и сверхъестественным) — слушать мелодию, находясь в автомобиле, что он усомнился, что ему доведется когда-либо снова пережить столь же волшебное мгновение. А ведь ему стоило подождать всего лет пять, когда появится автомобильное радио… Но он ничего об этом не знал.


Эмили продолжила путь и вскоре скрылась из виду, унеся с собой оранжевые ленты и песенку.

Фотограф улыбнулся: конечно, жена не обратила внимания на его «Шеффилд», иначе она обязательно спустилась бы к нему, и они уселись бы рядышком на широкую ступеньку машины, чтобы вместе полюбоваться солнечными лучами, расписавшими холмы всеми цветами радуги, и вспомнить о народе лакота; ибо в некоторые весенние дни, когда едва начинала пробиваться первая травка, в те часы, когда солнце особенно ярко освещало руины известковых скал, — а это были именно тот день и тот час, — йоркширские холмы до странности напоминали поросшие травой склоны гор Южной Дакоты.

Когда же он решил тронуться с места, чтобы догнать Эмили, мотор «Шеффилда» чихнул несколько раз, застучал, потом раздалось потрескивание, сопровождаемое сильным запахом горелого масла, после чего мотор окончательно заглох. И фотографу пришлось брести пешком до ближайшей фермы, где он раздобыл воловью упряжку, чтобы доставить автомобиль до Чиппенхэма.

В Пробити-Холл он явился уже за полночь. Миссис Брук подала ему тарелку с холодным мясом. Эмили спала, и на губах ее играла улыбка, которой прежде Джейсон у нее никогда не видел.


Он встряхнулся, пытаясь подхватить нить разговора, точнее, монолога Леффертса.

— …Проблема, — продолжал разглагольствовать врач, — возникает, когда возбуждение, испытываемое велосипедисткой, становится слишком сильным. Тогда она увеличивает скорость, чтобы испытать еще большее удовольствие, понимаешь? И наслаждение ее столь велико, что она не в состоянии различить препятствия на своем пути. Так, две недели тому назад в лощине Бримптона погибла девушка, протаранившая телегу с сеном.

— Вот уж наслаждение так наслаждение, если ты даже не видишь телегу с сеном! — содрогнулся Джейсон.


Под предлогом надвигающейся грозы Леффертс напросился на ужин. В ожидании возвращения Эмили он с бокалом в руке продолжил свою речь об опасной взаимосвязи тяги к велосипедам и женской сексуальности.

Обескураженный недоверчивостью Джейсона, он предложил ему провести испытания, во время которых его жена и экономка будут жать на педали, не прерываясь, в течение трех часов: Эмили — на велосипедные, а миссис Брук — на педаль ножной швейной машинки «Брэдбери». Чтобы быть уверенными, что они не прекратят своего занятия даже на несколько секунд, Леффертс предлагал провести опыт во дворе Пробити-Холла, где Эмили беспрепятственно сможет делать круги, а в центре поместить миссис Брук.

По окончании эксперимента доктор обследует обеих женщин и определит, испытали они сексуальное возбуждение или нет. Он-то думает, что это произойдет с миссис Брук, так как он недавно прочел статью, вывод из которой гласил, что интенсивная практика нажимания на педаль швейной машинки подвергает работниц тому, что их матка отклоняется последовательно вперед и назад относительно оси таза, по-научному — антеверсии и ретроверсии.

— И что все это значит? — забеспокоился Джейсон.

Доктор сделал паузу, как раз такую, чтобы зажечь одну из овальных сигарет, которые Джейсон выписывал из Турции в коробках красного дерева, где их помещалось ровно полсотни.

— Сами по себе перемещения матки не представляют серьезной угрозы, однако они способны отразиться на деторождении. Впрочем, для миссис Брук это неактуально. Но вот раздражение половых губ и клитора нижними частями тела во время нажатия на педаль могут привести к приступам похотливости, а в тяжких случаях — к бешенству матки.

Джейсон тут же вспомнил, что Леффертс уже облегчал страдания экономки от удушения матки; неужели им следовало готовиться к рецидиву?

— А как мы поймем, что у миссис Брук начался приступ похотливости?

— По словесному бреду, попыткам дотрагиваться до своего тела или до кого-то из нас.

— Вот черт! — выругался Джейсон. — И все из-за какой-то паршивой машинки?

— Очень возможно, что из-за велосипеда тоже. Хотел бы я ошибиться, возьми, кстати, это на заметку. Но я счел своим долгом тебя предупредить, пока не поздно.

— Благодарю. Жаль, что ты вовремя не предупредил меня о смерти Флоранс.

Леффертс пропустил замечание мимо ушей.

— Но важнее всего, — заявил он, обмахиваясь номером «Королевского фотографического общества», — уберечь твою жену от риска заполучить вагинит, разного рода язвы, болезнь яичников или матки, а то и кровотечение. Только представь, что Эмили истекает кровью где-нибудь на проселочной дороге, в полном одиночестве…


предыдущая глава | Англичанка на велосипеде | cледующая глава