home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



4

Эмили получила велосипед за две недели до свадьбы.

Ровно столько, счел Джейсон, могло ей потребоваться, чтобы научиться грациозно садиться в седло и спускаться с велосипеда, уверенно кататься, не теряя равновесия, и научиться правильно тормозить, чтобы не вылетать вперед через руль.

Больше всего на свете желая, чтобы Эмили не испытывала никаких неудобств, связанных с замужеством, Джейсон надеялся, что на следующий же день после свадьбы она будет способна воспользоваться той новой свободой, что подарит ей велосипед.

Вечером они, как всегда, поужинали гороховым супом с ломтиками сала, омлетом с дикой петрушкой и мясным салатом под соусом грейви[68], красной смородиной и сыром стилтон.

Затем миссис Брук внесла и поставила посреди столовой нечто в серой оберточной бумаге, украшенное спереди и сзади большими розочками из красной ленты.

Эмили начала распаковывать подарок, и по мере того как девушка освобождала непонятный предмет от оболочки, ее удивление все больше возрастало. Она не поняла его назначения, настолько сама идея велосипеда была ей чужда.

Чрезмерная субтильность предмета внушила ей мысль, что сейчас перед ней окажется скелет лошади.

В то время как миссис Брук крепко держала руль, зажав колесо между ногами, Эмили впервые попробовала влезть на велосипед.

— Пожалуйста, установите правую педаль на две трети от ее максимальной высоты, миссис Брук, очень вас прошу, — давал указания Джейсон. — Теперь, Эмили, легонько подайся вперед всем телом, одновременно нажимая на педаль, ту, что находится в более высоком положении. Да отпустите же вы, миссис Брук! Посмотри, Эмили, видишь, что правая педаль опустилась, а левая поднялась? Ну что, готова, девочка?

— Готова, — без особой уверенности произнесла она.

Эмили провела языком по пересохшим губам. Щеки ее порозовели. Первым же движением машину вытолкнуло вперед футов на тридцать[69], так что она проехала от середины столовой до начала коридора, ведущего в буфетную. Совсем немного — и все же от езды волосы девушки разметались в стороны.

— Пока не садись на седло, — сказал Джейсон. — Поставь левую ногу на педаль в высоком положении и снова пусти велосипед, слегка нажав на педаль, так чтобы она сделала полоборота. И проедешь еще шестьдесят футов.

— Чудо! — воскликнула миссис Брук, поспешив открыть дверь в коридор, в другом конце которого находилась кухня, куда и устремилась Эмили на своем черном велосипеде.

— А теперь можешь сесть. Старайся держаться прямо, смотреть как можно дальше перед собой и говори себе, что, пока велосипед находится в движении, равновесие тебе обеспечено.

Поскрипывая шинами «Данлоп» по плиточному полу из синего сланца, Эмили катила мимо встроенных в стены витрин, где Флоранс разместила фарфоровую и фаянсовую посуду, привезенную из-за границы во время гастролей: керамику из японского города Наха, эмали Лонви, мейсенский, имарийский, ломоносовский и веджвудский фарфор; редчайшие испано-мавританские фаянсовые изделия и итальянскую майолику, которые Джейсон никогда оттуда не доставал, даже в самых исключительных случаях, боясь разбить их, а вместе с ними и память о последней физической близости с покойной женой. Раньше он частенько вставал по ночам, накрывал стол, расстелив льняную, украшенную вышивкой ришелье скатерть, и приглашал Флоранс вместе съесть несколько бисквитов, смоченных шерри. Перед концом, конечно, она была уже так слаба, что не могла накрошить себе бисквитов и не дотрагивалась до бокала с шерри, она не могла даже развернуть салфетку, но Джейсона это не смущало: он кормил Флоранс бисквитами из своего рта и так же давал ей выпить шерри, наслаждаясь тем, что на его губах еще долго сохранялся ночной вкус ее рта.

Преодолев почти две трети коридора, велосипед замедлил ход и стал вилять из стороны в сторону. Уверенная, что падения не избежать и что сейчас она ударится либо плечом (в лучшем случае), либо головой (в худшем) об одну из священных витрин, разбив вдребезги роскошное содержимое, Эмили опустила ноги вниз с надеждой опереться ими о пол.

— Не вставай на пол! — закричал Джейсон. — Продолжай ехать, хотя бы медленно. Ты не упадешь.

Девушка вернула ноги на педали, выпрямилась и продолжила ехать. Велосипед подпрыгнул, преодолевая водосток — небольшую канавку, которая отграничивала территорию кухни. Почти сразу же впереди, вдоль оси ее переднего колеса, Эмили увидела стол с массивной столешницей, на котором стояло множество самой разной посуды. Не зная, что предпринять, затормозить или развернуться, и не умея правильно делать ни того ни другого, она отказалась от любого маневра и приготовилась к столкновению. Она попыталась представить себе, что содержится во всех этих лоханках, супницах и прочих кастрюлях, в которые она неминуемо уткнется носом. При мысли о том, как она будет подниматься с физиономией, вымазанной жирным и скользким соусом, увешанная лохмотьями овощей, она покраснела от стыда.

— Поверни! — зарычал Джейсон. — Немедленно поворачивай! Давай!

— В какую сторону?

Девушка чувствовала себя неспособной повернуть как направо, так и налево, но ей не хотелось его ослушаться.

— Все равно. Огибай стол. Поступай с рулем, как с поводом: натягиваешь с одной стороны, ослабляешь с другой, и машина поворачивает.

Инстинктивно Эмили поднесла правую руку к груди, а заодно и руль, который повернул колесо. Легонько отклонившись вбок, велосипед вместе со всадницей повернул направо. Так они доехали до угла стола.

— Тот же маневр, только в другую сторону, — скомандовал Джейсон.

Эмили выпрямила правую руку, отчего велосипед на этот раз отклонился влево, и они благополучно обогнули угол стола.

Соскользнув с сиденья, плохо зафиксированный кончик которого ее неприятно покалывал, она захотела вернуться в прежнее положение и сделала упор на ноги, с силой нажав на педали. Машина рванула вперед. Видя это, Джейсон потребовал, чтобы она сбавила скорость — в любом случае ей следовало научиться торможению.

— Крути педали назад, — приказал он.

— Как это?

— Ну в обратную сторону.

Таким способом, подумал он, ей удастся затормозить менее резко, чем воспользовавшись ручным тормозом. Но ноги Эмили уже почти приобрели автоматизм, и ей трудно было его преодолеть: она продолжала крутить педали по-прежнему, и скорость еще больше возросла.

Так она сделала десяток кругов вокруг стола.

Девушка видела, что блюда и прочая утварь на столе завертелись все быстрее и быстрее, пока все не превратилось в головокружительную череду расплывчатых образов.

Наматывая круги, с каждым разом увеличивая скорость, Эмили постаралась сконцентрировать зрение, чтобы найти какой-нибудь выход и освободиться от чувства, что она превратилась во флюгер, бешено вращающийся вокруг своей оси. Единственным прямым путем для нее был «фарфоровый коридор», куда Джейсон преградил ей доступ, маша руками и приказывая остановиться.

Решение неожиданно пришло от миссис Брук: опасаясь, что юная ученица сшибет ее с ног, перевернет и, не дай бог, изуродует, у экономки хватило духа открыть запасную дверь, выходившую на задний двор, и выбежать.

Велосипед немедленно устремился за ней, словно он ее преследовал, издавая непрерывно дребезжащий звук — для Эмили пришло время познакомиться со звонком.


В конце двора между двумя гранитными столбами находился шлагбаум с противовесом, вроде тех, что используются на железнодорожных переездах. Джейсон, любивший поезда и все, что с ними связано, купил его, когда железнодорожная компания «Халл энд Барнсли рэйлвэй» выставила на торги вышедшее из употребления оборудование. Из-за значительной инерции противовесов для приведения в действие шлагбаума требовалось гораздо больше времени, чем необходимо для открывания или закрывания обычных ворот. Спешившая поскорее вернуться к изголовью больного мужа (бог знает, что он мог еще натворить в ее отсутствие. «В конце концов он подожжет дом, — предупредил ее доктор Леффертс. — Все-таки придется связывать ему руки, когда вы уходите на работу»), миссис Брук поднимала шлагбаум, чтобы выйти, да так его и оставляла.

Таким образом, ничто не препятствовало Эмили и ее велосипеду выкатиться на грунтовую дорогу, а потом на проселочную — Харленд-уэй, ведущую к ветряной мельнице Скидби и меловым разломам Литл-Вейтона.


Когда Эмили уже миновала кладбище и спускалась с холма, педали велосипеда закрутились слишком быстро, и тогда она сняла с них ноги и раскинула их по сторонам, дав велосипеду возможность катиться по своему усмотрению.

Из-за сильного встречного ветра девушке пришлось дышать через рот. Свежие потоки воздуха, холодившие изнутри щеки и сушившие ей горло и язык, напомнили Эмили ощущения, которые она уже испытывала прежде, когда ее бесконечно долго, схватив за щиколотки, тащили по заснеженной равнине — вниз головой и раскачивая во все стороны, словно выдернутый из грядки овощ.

Мелкие камешки, заставлявшие велосипед слегка подпрыгивать, оживили и другое воспоминание: о ночной скачке на лошадях. Эмили тогда была совсем маленьким ребенком, завернутым в остро пахнувшие шкуры и что-то меховое, темно-коричневое, лишь ее крохотное лунообразное личико торчало из теплого кокона; и еще она вспомнила руку женщины (матери?): не воскресив в памяти ни ее лица, ни запаха, ни даже имени, она помнила лишь эту руку, которая прикрывала ей рот — Эмили никак не удавалось держать его закрытым — и ноздри от бешеных порывов ветра.

Несмотря на скорость, спуск к мельнице Скидби показался ей истинным блаженством, точно двигалась не она, а пейзаж, расстилавшийся по сторонам, словно полотно художника.

Въехав в Литл-Вейтон, прямо посреди дороги Эмили увидела гусей и принялась лихорадочно звонить. Птицы разбежались, и лишь одна, вытянув шею, попала в переднее колесо. На перчатку девушки брызнули капли крови. Она услышала, что за ней кто-то бежит. В деревянных башмаках, догадалась она по равномерному клацанью, которое раздавалось при каждом шаге бегущего. Мужчина заорал, приказывая ей спешиться и оплатить убытки, но Эмили сомневалась, сможет ли она затормозить на склоне так, чтобы не упасть.

— Обратитесь к Джейсону Фланнери в усадьбу Пробити-Холл Чиппенхэма! — прокричала она своему преследователю. — Он очень щедрый!

Эмили путешествовала два или три часа.

Сначала путь лежал через холмы; к счастью, разница уровней отдельных участков дороги не превышала двадцати метров, так что велосипед двигался почти без ее участия, замедляя ход при подъемах, не настолько крутых, чтобы заставить его вздрогнуть, податься назад и завалиться набок, затем вновь набирал скорость на спусках, настолько пологих, что девушке не грозила никакая опасность.

Когда местность выровнялась, Эмили снова заработала педалями.

Быстрая езда девушке нравилась: ей словно наложили прохладный компресс на глаза и лоб, что приятно сочеталось с мелькавшей по сторонам дороги весенней, еще свежей и чуть терпкой листвой деревьев.

Из-за шума вращающихся педалей и звяканья металлических частей велосипеда она не слышала щебета птиц, но зато видела, как они вспархивали над полем, потревоженные посторонними звуками, и некоторые описывали дугу так близко и с такой решимостью, что Эмили поневоле наклоняла голову и закрывала глаза.

И, продолжая ехать с открытым ртом, поневоле проглотила несколько ни в чем не повинных насекомых.


Лишь переезжая по мосту через речку Лоунс, Эмили осознала, насколько она удалилась от Чиппенхэма.

Камни центральной опоры — упирающейся в речное дно и поддерживающей мостовой настил, неровный, с резкими перепадами, — уже окрасились в пурпурно-фиолетовый цвет, предвестник «обволакивающих» сумерек, характерных только для Англии; этого явления безумно боятся горничные, вдруг замечающие, что белоснежные наволочки и простыни приобрели отвратительный сливовый оттенок, да еще, пожалуй, любители шерри, которые, желая избежать превращения любимого нектара в баклажановый сок, спешно удаляются от окон, выходящих в сад (хотя, как известно, это лучшее место, чтобы насладиться шерри, особенно если в саду растет фигурно подстриженный тисовый кустарник, бронзовые тона которого прекрасно сочетаются с коричнево-золотистым вином).

На глади неприметной речушки Лоунс образовались черные впадины, а заросли прибрежного камыша с каждым мгновением становились все гуще и темнее.

Эмили понимала, что до Чиппенхэма ей не добраться раньше чем через три часа. И это еще при условии, что на нее не нападет собака и шины «Данлоп» не прорвутся от осколков или острых камешков, но, главное, если она не заблудится в бесконечном переплетении дорог и дорожек, змейками вьющихся через поля.

Впервые со времени побега она решила остановиться и зажечь велосипедный фонарь.

Из ручейка, который, очевидно, был притоком Лоунс, Эмили набрала воды, чтобы залить в верхний отсек карбидной лампы «Друг туриста». Девушке было известно, что нужно подождать, пока от химической реакции между водой и карбидом кальция создастся давление, достаточное для того, чтобы газ начал поступать в горелку, но вот сколько времени придется ждать, она не знала. Джейсон, помнится, говорил, но она не обратила на это внимания, слишком поглощенная тем, чтобы справиться с разочарованием от того, что получила в подарк велосипед вместо лошади, о которой так долго мечтала, — лошадям не требуется никакой фонарь: Эмили вспомнила, как они скакали в ночи, преодолевая препятствия с той же легкостью, что и в разгар дня.

Какой-то зверек, должно быть, барсук, испуганный звуком велосипеда, свалившегося набок, метнулся под куст бузины, оставив после себя крепкий запах, который Эмили приняла за запах ацетилена. Она тут же чиркнула зажигалкой и поднесла ее к горелке. Вспыхнул слабенький, еще робкий, сине-голубой огонек. Затем, по мере того как выравнивались пропорции между воздухом и ацетиленом, пламя стало светлеть, а потом и вовсе стало белым. Спрятавшийся в кустах барсук шумно засопел, а потом издал что-то вроде приглушенного дребезжания. Девушка уважительно его поприветствовала, забралась на велосипед и поехала, изо всех сил работая педалями.


Стоило «Нью рапиду» оказаться на выщербленной чиппенхэмской мостовой, как Эмили увидела множество огней, двигавшихся в ночи.

Оказалось, навстречу шел Джейсон, который отправился на ее поиски, прихватив с собой несколько добровольцев.

Среди них были и Гораций Тредуэлл, и по-прежнему похожий на хорька Сприггс — Эмили находила, что от него и пахнет хорьком, и бакалейщик Чемберлен, и Джон Галлахер, и преподобный отец Эгатерст, замыкавший шествие и пытавшийся по мере сил защитить от ветра церковный подсвечник, который он имел глупость взять с собой.

— Вам бы стоило слезть с машины, мисс О’Каррик, — сказал Тредуэлл. — Это не лучшее времяпрепровождение для девицы, которая через две недели выйдет замуж. Если, конечно, никто не воспрепятствует вашему союзу, — прибавил он, направив фонарь на священника, который из-за печеночной недостаточности имел почти такой же цвет лица, как и луч, которым Тредуэлл его ослепил.

Цвет лица был не единственной приметной чертой внешности Эгатерста: нет, он не отличался уродством, от которого люди опускают глаза, но в его физиономии одно на редкость не сочеталось с другим, словно было лишено полагающейся ему пары. Нос его, длинный и тонкий, как лезвие, нависал надо ртом, напротив, таким пухлым и объемистым, что верхняя губа почти касалась ноздрей; левое ухо преподобного отца — большое и оттопыренное (если верить слухам, Эгатерст в детстве получал больше оплеух — и только с левой стороны, — чем все остальные чиппенхэмские сорванцы, вместе взятые) — резко контрастировало с правым, маленьким и прижатым к голове, и так во всем, вплоть до пальцев ног: правые нагло выпирали из-под верхней части ботинка, в то время как левые — скорчившиеся и тесно склеенные друг с другом — словно стремились исчезнуть под подошвой.

— Рассчитываю на вас, отец, что вы не забудете про обязательный вопрос.

— Вопрос? Какой вопрос?

— Послушайте, — сказал Тредуэлл, пожимая плечами, — вы его знаете не хуже меня. — Желтый луч покинул лицо клирика и остановился на Эмили. — Есть ли у кого-нибудь основания воспрепятствовать этому браку? В таком случае пусть он выскажет их немедленно или же будет молчать до конца своих дней…


Весь тот вечер Джейсон целиком посвятил Эмили, которую едва не потерял, поскольку эта потеря была бы ему вечным укором за то, что он имел неосторожность подарить ей велосипед.

Ему и в голову не могло прийти, что девушка испытала столько удовольствия от езды по полевым просторам, что утратила чувство времени и особенно пространства, отделявшего ее от Пробити-Холла.

В глазах Джейсона Эмили была воплощенной невинностью, едва ли не совершенством, и не могла ни за что нести ответственность.

Он решил подкрепить ее силы двумя рюмками шерри, добавив в него взбитый желток, но она опрокинула половину первой рюмки из-за того, что ее словно сведенные судорогой руки, остававшиеся столько времени прикованными к рулю «Нью рапида», едва к ним прилила кровь и суставы стали вновь обретать гибкость, очень сильно задрожали.

Затем, крепко обняв девушку за талию, будто собираясь с ней танцевать, Джейсон повел ее в комнату, которую она продолжала занимать до наступления брачной ночи.

Пока Эмили умывалась, так как дорожная пыль оставила на ее лице сероватые следы, Джейсон разворошил угли в камине и заполнил ими грелку, которой собирался согреть ее постель.

С несвойственной ей медлительностью девушка приблизилась к кровати и села на краешек. Наклонившись вперед и обхватив ноги, она сделала слабый жест, словно намереваясь их помассировать.

— У тебя, наверное, болят икры, — догадался Джейсон. — Этого и следовало ожидать, при той нагрузке, что ты им сегодня задала. Благодарение небесам, что ты еще не свалилась с велосипеда!

Девушка улыбнулась, полузакрыв глаза, как довольная жизнью кошечка. Она подняла ноги, чтобы лечь, и тело ее бессильно рухнуло вдоль кровати, так что она застонала.

— Тебе больно? — встревожился Джейсон.

— Нет, — ответила она, — ничуть.

— Но ты стонешь.

— Просто вздохнула с облегчением. Оттого, что наконец могу лечь и расслабиться.

Подтянув ноги к груди, Эмили вытащила из-под себя простыню вместе с одеялом, сначала натянув их на себя, а затем опустила ноги и влезла в эту импровизированную палатку, которую только что сделала и которая мягко опала, едва тело успокоилось в своем теплом убежище.

Разметав черные волосы по подушке, Эмили посмотрела на Джейсона и улыбнулась.

— Знаешь, все было чудесно. Не обращай внимания, я скоро привыкну.

Наклонившись, чтобы ее поцеловать, он не смог удержаться и легонько коснулся ее груди через одеяло.

Она вздрогнула, засмеялась и быстро перевернулась на живот.

А Джейсон вдруг подумал, что волей судьбы он был ее отцом в том возрасте, когда должен был стать ее мужем, и стал ее мужем в том возрасте, когда следовало бы быть ее отцом.


предыдущая глава | Англичанка на велосипеде | cледующая глава