home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



17

Вассерман был совершенно уверен, что раввин проиграет, и теперь не мог скрыть облегчение.

— Поверьте мне, рабби, — сказал он. — Виды на будущее гораздо радужнее, чем прежде. Кто знает, что произойдет за неделю или две? Допустим, полиция не схватит виновного. Неужели вы думаете, что мы позволим отложить вопрос ещё раз? Нет уж, теперь я топну ногой. Скажу им, что нельзя заставлять вас ждать и терять время, которое вы могли бы употребить на поиск нового места. Уверен, они согласятся, что это справедливо. Но, даже если полиция поймает преступника, все равно Элу Бекеру не удастся собрать такое же число сторонников на следующее заседание. Поверьте, я знаю этих людей. Мне и самому приходилось увещевать их явиться на собрание. Во второй раз этот номер у Эла не пройдет. А если будут только завсегдатаи, мы наверняка победим.

Раввин явно был обеспокоен.

— У меня такое чувство, словно я навязываюсь им. Может, мне следовало бы подать заявление об уходе? Не ахти как приятно проповедовать, когда тебя лишь терпят.

— Рабби, рабби, у нас триста с лишним прихожан. Если бы голосовали все, вы наверняка получили бы большинство. Члены совета — не представители конгрегации. Их просто назначили. Это сделал я. Во всяком случае, я назначил номинационный комитет, который составил список кандидатов, а потом, как водится, прихожане проголосовали за всех скопом. Мы надеялись, что члены совета будут делать что-то полезное для храма. К тому же, они зажиточнее остальных. Но на поверку они представляют только самих себя. Бекер поговорил с ними раньше, чем я, вот они и проголосовали так, как он просил. Но, если он позовет их на следующее собрание, выяснится, что у каждого уже расписан день или назначена встреча.

Раввин усмехнулся.

— Знаете, мистер Вассерман, на собраниях слушателей семинарии мы чаще всего спорили о том, как раввину удержаться на работе. Лучший способ жениться на очень зажиточной девушке. Тогда прихожане подумают, что раввину безразлично, оставят его или уволят, и это дает ему огромное психологическое преимущество. Кроме того, если девушка очень богата, она занимает высокое положение в конгрегации, и жены прихожан считаются с ней. Второй способ — написать и издать популярную книгу. В этом случае конгрегация руководствуется соображениями престижа. Еще бы, их раввин знаменитый писатель! Третий способ — заделаться политиком местного масштаба, чтобы о нем хорошо отзывались иноверцы. Если он прослывет среди своих раввином с "крепкими кишками", то уволить его и вовсе невозможно. Но я изобрел ещё один способ. Попасть под подозрение в убийстве. Кратчайший путь к незыблемому служебному положению.

Однако, возвращаясь от Вассермана, раввин не ощущал особого душевного подъема. Он угрюмо наблюдал, как Мириам занимается обычными воскресными послеобеденными приготовлениями — ставит на кофейный столик в гостиной вазу с фруктами, взбивает подушки на кушетке и в креслах, наскоро смахивает пыль со столов и ламп.

— Ты кого-то ждешь? — спросил раввин.

— По воскресеньям кто-нибудь непременно заходит, особенно если погода хорошая. Может, тебе лучше надеть пиджак?

— Честно говоря, я немного пресытился обществом прихожан и устал от своих наставнических обязанностей. Тебе когда-нибудь приходило в голову, что, прожив в Барнардз-Кроссинг почти год, мы с тобой так и не выкроили времени мало-мальски изучить город? Давай устроим себе выходной. Обуй какие-нибудь удобные туфельки, потом сядем на автобус, поедем в центр и побродим там.

— А что мы будем делать?

— Надеюсь, ничего. Если ты считаешь, что нам нужен какой-то предлог для этого предприятия, можем заглянуть в полицейский участок и забрать машину. Но я предпочел бы просто побродить по узким кривым улочкам Старого Города, как турист. Это очаровательное местечко, и у него занятная история. Известно ли тебе, что Барнардз-Кроссинг основала горстка мореходов и рыбаков, не пожелавших жить под пятой пуританских священников? Когда Хью Лэниган рассказал мне об этом, я провел кое-какие исследования. Тут мало кто соблюдал саббат. Долгие годы у них даже не было церкви и священника. А мы-то думали, что здесь почтенная, чопорная и консервативная община. В Барнардз-Кроссинг царит дух какой-то особой независимости, неведомый другим городкам Новой Англии. В большинстве этих городков существует вековая традиция независимости, но сводится она главным образом к тому, что их население принимало деятельное участие в революции. А этот город независим и от всей остальной Новой Англии. Здесь — конечная точка, край света, и местные жители очень настороженно относятся к внешнему миру. Может, нам стоило бы осмотреть городок?

Они сошли с автобуса на краю Старого Города и побрели вперед, останавливаясь всякий раз, когда замечали что-либо достойное внимания. Зашли в ратушу, посмотрели на старые боевые знамена, заключенные в стеклянные витрины. Прочли надписи на бронзовых досках, укрепленных на стенах зданий, имеющих историческое значение. Ненадолго смешались с толпой туристов, которых сопровождал экскурсовод, и шли вместе с ними, пока те не вернулись в автобус. Прогулялись по главной улице, разглядывая витрины антикварных лавочек, сувенирных ларьков и дивной красоты витрину мастерской корабельного москательщика, убранную бухтами канатов, латунными причиндалами судов, буссолями и якорями. Потом нашли маленький скверик над гаванью, присели на лавочку и принялись любоваться водой, по которой изящно скользили парусные лодки и моторные катера, похожие на жуков-водорезов. Дэвид и Мириам даже не заговаривали друг с другом, молча наслаждаясь этим мирным зрелищем.

Наконец они отправились на поиски полицейского гаража, чтобы забрать свою машину, но очень скоро заблудились. Около часа шныряли они по узеньким тупичкам, где по тротуарам можно было шагать только гуськом. Слева и справа стояли деревянные домики, между которыми зачастую не было и фута свободного пространства, но Дэвид и Мириам заглядывали даже в такие щелочки, любуясь маленькими старомодными садиками, где росли васильки, алтей, подсолнухи и виноградные лозы на решетках.

Потом они попали в улочку, застроенную редкими домами из оштукатуренного кирпича, опоясанными белыми изгородями. В конце улицы виднелась вода, на которой плясала лодка, привязанная к мосткам, прогибавшимся под напором волн. На мостках загорала дама в купальнике, и Дэвид с Мириам быстро отвели глаза и даже невольно понизили голоса, чувствуя себя непрошеными гостями.

Солнышко припекало, и раввин с женой уже начали уставать. Прохожих поблизости не оказалось, и спросить дорогу до главной улицы было не у кого. Парадные приступочки домов располагались довольно далеко от тротуара и были обнесены белым штакетником. Открыть калитку, пройти пятьдесят шагов по мощеной плиткой дорожке и постучать в забранную сеткой дверь? Такое вторжение в частную жизнь казалось им недопустимым. Похоже, все здесь было призвано держать соседей на некотором удалении. Не от недостатка дружеских чувств, просто каждый жилец предпочитал спокойно копаться в собственном саду.

А потом Дэвид и Мириам вдруг очутились на набережной и увидели впереди главную улицу с её бесчисленными лавчонками. Супруги невольно ускорили шаг, чтобы не заблудиться снова, и уже сворачивали за угол, когда их вдруг окликнул Хью Лэниган, отдыхавший на парадном крыльце своего дома.

— Идите сюда, посидите со мной, — предложил он.

Повторного приглашения не понадобилось.

— Я-то думал, вы на службе, — с улыбкой сказал раввин. — Или дело уже раскрыто?

Лэниган тоже улыбнулся.

— Просто решил передохнуть, рабби. Как, впрочем, и вы. Достаточно снять телефонную трубку, и я опять на работе.

Крыльцо у Лэниганов было просторное и удобное, на нем стояло несколько плетеных кресел. Не успели гости усесться, как появилась изящная седовласая миссис Лэниган в свитере и свободных брюках.

— Вы можете выпить, рабби? — заботливо спросил Лэниган. — Ваша вера позволяет?

— Позволяет. Мы не сторонники сухого закона. Вы хотите предложить мне то же, что пьете сами?

— Совершенно верно. Никто не умеет смешивать "том коллинз" так, как моя Эми.

— Как продвигается расследование? — спросил раввин.

— Кое-что получается, — бодро ответил начальник полиции. — А как дела в храме?

— Кое-что получается, — с улыбкой сказал раввин.

— Насколько я понимаю, вам приходится туго.

Раввин вопросительно посмотрел на Лэнигана. Тот рассмеялся.

— Вот что, рабби, позвольте преподать вам урок полицейской работы. В больших городах существует так называемый постоянный уголовный контингент, ответственный за большинство преступлений, с которыми приходится иметь дело полиции. Как же полиция держит этих людей в узде? В основном при помощи осведомителей. В таких городках, как наш, уголовного контингента не бывает. Есть несколько отпетых смутьянов, вот и все. Тем не менее, и мы прибегаем к услугам осведомителей, чтобы не упускать нитей. Метода одна и та же, только наши осведомители работают не за деньги. Это просто сплетники, к которым мы внимательно прислушиваемся. О том, что творится в вашем храме, мне известно почти столько же, сколько вам. На сегодняшнем заседании присутствовало около сорока человек. Вернувшись домой, они рассказали все своим женам. Думаете, в таком городке, как наш, можно сохранить тайну, в которую посвящены восемьдесят человек? Особенно, если это, по сути дела, и не тайна. В нашем храме, рабби, мы решаем такие вопросы куда толковее. У нас слово священника — закон.

— Разве священник настолько лучше любого из вас? — спросил раввин.

— Обычно священник — славный малый. Большинство профанов отсеивается в ходе отбора. Конечно, и среди духовенства попадаются первостатейные дураки, но дело не в них, а в том, что, если вам нужна дисциплина, значит, нужен и человек, чей авторитет вне всякого сомнения.

— Полагаю, в этом и заключается разница между двумя системами, рассудил раввин. — Мы поощряем сомнения и вопросы.

— Даже в том, что касается веры?

— Вера требует от нас совсем немногого. Признать существование всемогущего, всеведущего и вездесущего господа. Но даже эту малость не возбраняется подвергать сомнению. Мы лишь считаем, что эти сомнения никуда не приводят. Однако в нашей вере не существует постулатов, под которыми обязаны подписываться все. Например, когда меня посвящали в духовный сан, я не отвечал ни на какие вопросы о своих убеждениях и не приносил никаких клятв.

— Вы хотите сказать, что так и не посвящены?

— Лишь в той мере, в какой сам считаю себя посвященным.

— Чем же тогда вы отличаетесь от вашей паствы?

Раввин рассмеялся.

— Во-первых, они — не моя паства, хотя бы в том смысле, что они не находятся под моей опекой, и я не отвечаю перед богом за их безопасность и поведение. По сути дела, у меня нет никаких обязанностей и льгот, которых не имеет любой мой прихожанин мужеска пола старше тринадцати лет. Считается, что я отличаюсь от прихожан лишь постольку, поскольку якобы лучше знаю закон и нашу традицию. Вот и все.

— Но вы возглавляете молебны… — Лэниган умолк, увидев, как гость качает головой.

— Это может делать любой взрослый мужчина. Во время службы мы нередко предоставляем эту честь чужаку, которому случится забрести в храм, или прихожанину, нечасто бывающему на богослужениях.

— Но вы благословляете, посещаете недужных, жените, отпеваете…

— Женю, но лишь потому, что уполномочен гражданскими властями. Посещаю больных, но это почетный долг всех людей. Разумеется, я хожу к ним, причем в немалой степени — с легкой руки католических и протестантских священников. Даже благословлять прихожан — задача тех из них, кто ведет свой род от Аарона. Мы заимствовали этот обычай у ортодоксов. В консервативных храмах вроде нашего раввин, благословляющий прихожан, присваивает себе чужую привилегию.

— Теперь я понимаю, что вы имели в виду, когда сказали, что вас нельзя назвать носителем сана, — задумчиво проговорил Лэниган. Потом ему в голову пришла новая мысль. — Но как же тогда вы держите в узде своих прихожан?

Раввин печально улыбнулся.

— Похоже, это у меня не очень получается.

— Я не это имел в виду. Я говорю не о ваших нынешних затруднениях. Как вам удается уберечь их от греха?

— Вас интересует, как работает система? Полагаю, сообщая каждому чувство ответственности за его действия.

— Свобода воли? У нас это тоже есть.

— Конечно. Только наша свобода воли немного другая. В вашей вере свобода воли сочетается с помощью оступившимся. У вас есть священники, внемлющие исповедям и отпускающие грехи. Вы имеете целый сонм святых, заступников за грешника. Наконец, у вас есть Чистилище, нечто вроде второго шанса. Можно добавить, что к вашим услугам рай и ад, которые помогают исправлять ошибки в земной жизни. У евреев второго шанса нет. Добрые дела мы должны вершить на земле, в этой жизни. А поскольку никто не делит с нами эту ношу и не вступается за нас, мы должны делать все сами.

— Разве евреи не верят в рай и загробную жизнь?

— В общем, нет, — ответил раввин. — Разумеется, наша вера поддавалась внешним влияниям, как и ваша. В нашей истории бывали времена, когда идея загробной жизни пускала корни, но даже тогда мы понимали её по-своему. Загробная жизнь для нас — это земная жизнь наших детей, наше наследие и людская память о нас.

— Стало быть, если в земной жизни человек процветает, богатеет и веселится, но при этом творит зло, оно сходит ему с рук? — подала голос миссис Лэниган.

Раввин повернулся к ней, гадая, не вызван ли её вопрос каким-то личными переживаниями.

— Это спорно, — задумчиво проговорил он. — Неизвестно, может ли хоть что-то сойти с рук мыслящему существу. Тем не менее, всем религиям приходится биться с этой задачкой. Как хорошему человеку воздается за страдания? Какую кару несет процветающий негодяй? Восточные религии предлагают людям переселение душ. Дурной, но процветающий человек заслужил благоденствие тем, что был добродетелен в прошлой жизни, а наказание за грехи понесет в следующей. Христианская церковь предоставляет выбор между раем и адом, — раввин задумался и коротко кивнул. — Оба решения весьма неплохи, надо только уверовать в них. Но мы не можем. Наша точка зрения изложена в книге Иова, вот почему она включена в Библию. Иов испытывает незаслуженные страдания, но нигде нет ни намека на воздаяние в следующей жизни. Мучения добрых людей — одно из житейских испытаний. Хорошего человека огонь обжигает так же безжалостно и жестоко, как мерзавца.

— Тогда зачем стараться быть хорошим? — спросила миссис Лэниган.

— Затем, что добродетель несет в себе воздаяние, а грех — возмездие. Затем, что зло всегда мелко, ничтожно, подло и развратно. В нашей жизни оно представляет ту её часть, которая растрачена зря и безвозвратно испорчена.

Обращаясь к Хью Лэнигану, раввин говорил будничным тоном, но, когда он повернулся к миссис Лэниган, речь его сделалась торжественной, возвышенной, почти как во время проповеди.

Мириам предостерегающе кашлянула и сказала:

— Пора домой, Дэвид.

Раввин взглянул на часы.

— Ой, и впрямь уже поздно. Я не думал, что так увлекусь. Полагаю, всему виной "том коллинз".

— Я рад, что вы увлеклись, рабби, — сказал Лэниган. — Возможно, вам и невдомек, что я интересуюсь религией. Но я не пропускаю ни одной книжки на эту тему, хотя мне редко выдается возможность поговорить о вере. Люди не очень охотно поддерживают такие беседы.

— Быть может, тема утратила свое былое значение, — предположил раввин.

— Что ж, это вполне возможно, рабби. Но сегодняшний вечер я провел прекрасно и надеюсь на его повторение.

Зазвонил телефон. Миссис Лэниган пошла в дом, но тотчас вернулась.

— Это Ибэн, — сообщила она.

Лэниган объяснял гостям, как побыстрее добраться до полицейского гаража. Повернувшись к жене, он сказал:

— Передай ему, что я перезвоню.

— Он не дома, — ответила миссис Лэниган. — Он звонит из автомата.

— Да? Что ж, хорошо, я сейчас.

— Ничего, мы найдем дорогу, — сказал раввин.

Лэниган рассеянно кивнул и поспешил в дом, а раввин спустился с крыльца. Он ощущал смутную тревогу.


предыдущая глава | Комната наверху. Пятница, когда раввин заспался | cледующая глава