home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава двадцать четвертая

– Твоей матери она тоже ничего не писала, – сказала племяннице Йоханна, как только они вышли из почтамта.

Она покачала головой.

– Я ее просто не понимаю! Я уж не говорю, что вот уже много месяцев жду от нее новых проектов, но она ведь должна понимать, что мы волнуемся за нее. Это так похоже на Марию!

Йоханна резко остановилась.

– А Франко, мне кажется, ничуть не лучше! Это просто недопустимое поведение! Что такое, ты меня вообще не слушаешь? – Она на ходу дернула Ванду за рукав.

– Что ты сказала? – испуганно вздрогнула Ванда. Она попыталась сморгнуть навернувшиеся на глаза слезы.

– Ты только посмотри на себя! – нахмурившись, воскликнула Йоханна. – К чему тут реветь?

Движение, которым она схватила Ванду за плечо, придало ее словам резкости.

Теперь Ванда действительно разрыдалась.

– Как она могла так со мной поступить? Мама такая подлая!

Она с такой осторожностью подбирала слова, пытаясь донести до матери, что она подумывает остаться в Лауше насовсем! Она ночами раздумывала над каждой формулировкой, но на том конце ничего не было слышно, кроме помех на линии и молчания Рут. Она рассчитывала на все, что угодно, только не на это. Ванда еще никогда не слышала, чтобы мать так запиналась и лепетала, но после нескольких минут она снова овладела собой. И тут уж не помогли никакие просьбы и мольбы. Рут была непреклонна: Ванда могла задержаться еще на четыре недели, но потом тут же вернуться в Нью-Йорк. В конце концов, Ванда ведь не может вечно сидеть на шее у Йоханны!

Ванда слегка отвернулась от Йоханны, которая стояла рядом, и, понизив голос, заявила, что Томас Хаймер не против, если она переедет к нему. Рут холодно ответила, что этого никогда не будет, а если Ванда действительно хочет переехать в Тюрингию, против чего Рут категорически возражает, то нужно хотя бы подыскать соответствующее жилье. И сделать это, находясь в Нью-Йорке. Спокойно, обстоятельно, в присутствии Ванды.

«Может, это был всего лишь дешевой трюк, чтобы заманить меня домой, – подумала Ванда. – Вероятно, мать считает, что если я окажусь снова в Нью-Йорке, то моя эйфория от Лауши развеется, как дым в камине? Но тут она ошибается. Разумеется, раньше я металась из крайности в крайность, но в этот раз меня никто и ничто не собьет с пути истинного!» – эта мысль немного утешала Ванду.

– Именно сейчас, когда дела так хорошо идут, – сказала она, шмыгнув носом.

Ванде пришлось тут же отступить в сторону, чтобы не попасть под повозку.

– Если ты попадешь под колеса, эти хорошие дела пойдут прахом, – ответила Йоханна, а потом, ничего не спрашивая, потащила Ванду в ближайшую кофейню. Она заказала им по чашке кофе и куску орехового торта и после этого обратилась ко все еще расстроенной племяннице: – Ну, улыбнись, как прежде! Если я правильно поняла, то мать все же не категорически против, чтобы ты осталась жить в Тюрингии. Но такой шаг нужно тщательно спланировать, тут я полностью поддерживаю Рут. Как быть с Гарольдом, которого твоя мать называет женихом? Разве у него нет права узнать, что ты хочешь начать собственную жизнь? – В голосе Йоханны явственно слышался упрек.

– Гарольд! – презрительно бросила Ванда. – Наши отношения никогда не были официальными, эта помолвка была объявлена скорее в шутку. Я от него получила целых два письма с тех пор, как милостивый господин стал директором банка! Я при этом сначала писала ему каждую неделю! С глаз долой, из сердца вон – так говорят в Германии, да? – вздохнула она. – Но одно ты очень точно сформулировала: я действительно хочу начать свою жизнь! Я не обязана давать отчет перед Гарольдом, и матери не стоит фантазировать, что меня из-за него будут мучить угрызения совести.

Йоханна как раз набрала в легкие воздуха, чтобы ответить, но потом, заметив приближающегося официанта, промолчала. Долетел запах только что поджаренных кофейных зерен, и после первого глотка Ванда заметила, что Йоханна была права, заявляя, что кофе – это эликсир жизни. Девушка почувствовала себя уже немного лучше…

Йоханна посмотрела на кусок орехового торта.

– Еще раз вернусь к этой теме… Официально помолвлены или неофициально, я считаю, ты должна ясно и четко сказать ему, как обстоят дела. Или ты хочешь поступить так же, как Мария с Магнусом?

«Нет, такого я не хочу», – про себя призналась Мария. Молчаливые страдания Магнуса, его взгляд, по которому можно было сказать, что он все еще ничего не понимает, как любовь всей его жизни могла исчезнуть просто так. Эта картина совершенно не нравилась Ванде. Она не считала, что Гарольд будет страдать! Казалось, он уже сейчас смирился с ее потерей. И все же со своей стороны Ванда хотела подвести под этими отношениями черту. Но это ведь не требовало ее непременного возвращения в Америку, разве нет?

– И потом еще есть финансовые вопросы. Нужно обговорить, например, такие банальные вещи, как приобретение собственного жилья. Не пойми меня превратно, ты можешь оставаться у нас так долго, как сама того захочешь, – продолжала Йоханна. – Но ты же не будешь вечно жить на чемоданах. И наверняка дома есть вещи, по которым ты уже скучаешь.

– У меня с собой есть все, что нужно, – ворчливо ответила Ванда.

Девушка считала, что мать вообще может раздарить все ее оставшиеся вещи. Куда ей здесь надевать бальные платья и расшитые жемчугом сандалии?

– Рут в свое время тоже уехала с одним чемоданом в руке, никому ничего не сообщая. И Мария тоже все бросила, когда решила жить в Генуе вместе с Франко. И только в мои дела каждый должен вмешаться!

Она упрямо выпятила нижнюю губу. А что, если она просто здесь останется?

– Ах, Ванда… Почему тебе непременно нужно совершать ошибки взрослых? – вздохнула Йоханна и устало взглянула на племянницу. – Разве не умнее было бы хотя бы попытаться сделать все лучше?


– А почему ты не сказала матери, что мы поженимся? – спросил Рихард, насупившись. – Это бы ее наверняка переубедило.

– Поженимся? – пронзительно вскрикнула Ванда. – Об этом и речи не было еще…

– Что ты смотришь, как испуганная косуля? Ведь с первых дней было понятно, что мы будем жить вместе. Поэтому ясно и то, что когда-нибудь мы поженимся. Собственно, я хотел с этим еще повременить, пока… Ну, пока я смогу предложить тебе что-то большее.

Он сделал неопределенный широкий жест.

– Но если уж дошло до этого, то я сегодня же вечером отправлюсь на нагорье и попрошу у Томаса твоей руки. Раньше или позже – какая разница?

Рихард пожал плечами, словно это было уже решенное дело.

– А как насчет того, чтобы будущая госпожа Штемме поцеловала своего жениха?

Подмигнув, он протянул Ванде руку.

Госпожа Штемме… Искушение было велико, ей хотелось прильнуть к его груди и застыть в объятиях, наслаждаясь приятным чувством от его слов. Однако Ванда неожиданно отстранилась, а вместо радостного биения сердца и романтического настроения почувствовала раздражение и разозлилась.

– Собственно, я несколько иначе представляла себе предложение о замужестве… – холодно произнесла она.

Рихард часами говорил о новых стеклодувных техниках или о том, что рассказал ему Готтхильф Тойбер во время последнего визита, но информацию о такой важной вещи, как женитьба, он уместил в одно предложение! Да еще и ее не спросил. Ванда не думала, что мать придет в восторг от ее новых матримониальных планов. Скорее, напротив: вероятно, Рут положит все силы на то, чтобы помешать дочери выйти замуж за стеклодува! Именно это она и сказала Рихарду.

Оба долго молчали. Рихард нерешительно заговорил первым:

– Я понимаю… твои родители будут, конечно, возражать против моей кандидатуры. Поэтому я не совсем уверен в успехе этого дела. То есть… я хочу сказать… – Он яростно провел рукой по волосам, так что они растрепались. – Что я тебя люблю, в этом я, конечно, уверен. Но все остальное…

Он сделал беспомощный жест.

– Может, я осмелился говорить об этом, потому что иначе у меня голова лопнула бы от всяких раздумий. Получатся ли у нас нормальные отношения? Этот вопрос всплывает в моей голове, как громадное черное чудовище, и утром, и посреди ночи, и иногда даже за работой. И мне нелегко отогнать его прочь. Ты такая… образованная девушка! Такая опытная. И вдруг решила переехать из Нью-Йорка к нам в Лаушу…

– Но я… – перебила его Ванда, однако Рихард тут же снова заговорил:

– Сейчас, когда все в новинку, тебе, конечно, у нас нравится. Но наверняка наступит следующая зима. А потом еще одна. Как ты справишься, если Лаушу иногда будет заметать так, что она окажется отрезанной от внешнего мира? Не возненавидишь ли ты меня просто от скуки? И насколько тебе будет интересно работать в мастерской изо дня в день? Могу ли я надеяться, что ты справишься с этим? – Он вздохнул. – Порой это чудовище становится сильнее меня, и тогда я думаю: лучше б мы никогда не встречались. Но теперь я сделал тебе предложение и счастлив! Ванда, дорогая, у нас все получится! Я знаю это и приложу все силы, чтобы сделать тебя счастливой!

Его неуверенный взгляд резко контрастировал со своенравными нотками в голосе. Ванда еще никогда не видела Рихарда таким ранимым. Ее сердце затрепетало от любви к этому мужчине, который, очевидно, всегда делал то, что должен, и говорил то, что должен, и неважно, волновали его эти вещи или нет. Она взяла его руку и серьезно посмотрела в глаза.

– Меня все это тоже немного волнует. Но, как ты уже сказал, мы должны побороть в себе черное чудовище под названием «сомнение»! Любовь делает человека непобедимым, правда? – с пафосом добавила она.

Он неуверенно взглянул на нее.

– Что это значит: «да» или «нет»?

– Конечно да, ты, болван! – усмехнулась Ванда. – Да, да, да!

На этот раз она подалась, и он обнял ее. Рихард закружил ее по комнате, словно она весила не больше песчинки, а Ванда весело завизжала.

– Она станет моей женой, ура-а-а!

Ванда радостно смеялась. Она целовала губы Рихарда, мочки ушей, его шею под прядями волос.

В какой-то момент он отстранил Ванду от себя и состроил виноватую мину.

– Кроме того, что твои родители могут быть против, есть еще одна маленькая организационная проблема. Не то чтобы с этим нельзя было справиться. – Он подошел к шкафу. А когда вернулся, в руках у него было письмо. – От Тойбера, – объяснил он. – Свадьба может состояться только в июле, это самый ранний срок. Во вторую или третью неделю мая…

– Мы ведь еще совсем не говорили о сроках, – перебила его Ванда, и в ее глазах загорелись сердитые искорки.

Хоть она и согласилась на замужество, но это ведь не значит, что ей и словечка поперек нельзя сказать! И ее вопрос с поездкой в Нью-Йорк тоже еще не был решен.

– …я буду в Венеции. Ты помнишь о художественной выставке, о которой я тебе рассказывал? Это мое приглашение. Готтхильф Тойбер хочет представить меня на нескольких стекольных мануфактурах. Он говорит, что я мог бы использовать эту возможность, чтобы лучше познакомиться с итальянцами и…

– Ты уезжаешь? – глухо произнесла Ванда. – Но почему ты ничего об этом не рассказал?

– Я как раз тебе об этом и говорю, – ответил Рихард. – Кроме того, это же всего на две недели! Тойбер говорит, что я должен…

– Две недели! Тогда у нас остается еще меньше времени, чем я думала! – пробормотала Ванда. Если ей действительно нужно будет поехать в Нью-Йорк, то придется покинуть Лаушу до того, как Рихард вернется из Италии. А что, если он вдруг во время поездки влюбится в красивую итальянку? Как Мария влюбилась в этого Франко! Тогда она останется сидеть в Нью-Йорке одна и…

Она бросилась к Рихарду и обняла его.

– Пожалуйста, не уезжай!

Страх потерять Рихарда в одно мгновение затмил все остальное. Может, ей стоит просто пренебречь желанием родителей и остаться в Лауше? От этой мысли Ванде даже сделалось нехорошо.

Какое-то мгновение слышалась лишь весенняя капель таявшего снега, капли звонко падали в бочки для сбора дождевой воды позади дома.

– Почему бы тебе просто не поехать вместе со мной в Италию? – вдруг прошептал Рихард в волосы Ванды. – Выставка может быть полезна и для стеклодувной мастерской Хаймеров. Говорят, там можно завязать много деловых контактов. И это еще одна причина, по которой я хочу поехать туда, хотя я не стану говорить об этом Тойберу прямо в лицо. Но когда-нибудь моя мечта сбудется, и у меня будет много таких клиентов, как он. Я не желаю быть привязанным только к одному, ты понимаешь?

Ванда кивнула и положила голову ему на грудь. Она понимала это, да еще как! Хотя ей и удалось заинтересовать Карла-Хайнца Браунингера в продукции отцовской мастерской, в душе она все еще переживала. Первейшей задачей было найти новых клиентов. Только как это сделать? До сих пор это оставалось под большим вопросом.

– Мы вдвоем в Венеции…

Ванда горько вздохнула. Но прежде чем она успела влюбиться в картинку, которую нарисовало ей воображение, девушка отпрянула.

– Но Йоханна никогда не позволит мне такое! А мои родители и подавно! – произнесла она, не акцентируя внимания на том, кого имеет в виду: Рут и Стивена или Рут и Томаса Хаймера.

Рихард поцеловал ее в губы.

– И я могу понять их. Ты ведь еще несовершеннолетняя. И мы не женаты даже, иначе это дело выглядело бы совсем иначе…

В мечтах Ванда уже видела качающиеся в неярких солнечных лучах гондолы, как вдруг в голову ей пришла другая мысль:

– А далеко ли расположены Венеция и Генуя друг от друга?

Рихард пожал плечами.

– Понятия не имею. А почему ты спрашиваешь?

– Может, у тебя есть атлас, в котором мы могли бы это посмотреть? – спросила Ванда, заведомо зная ответ.

– Атлас? У меня? Как бы он у меня оказался? Но у твоей тетки он точно есть, Анна когда-то приносила его. Мы хотели узнать, далеко ли до Баварского Леса и до Шварцвальда, где тоже много стеклодувов. Мы собирались посетить их как-нибудь… – отмахнулся он. – Чего только не нафантазируешь во время длинной зимы. Но теперь расскажи, зачем тебе это?

Ванда тут же подавила приступ ревности, возникший после слов Рихарда.

– Ну, если я правильно помню, то Мария должна родить в мае. И вот я спрашиваю себя… Что, если я навещу ее как раз тогда? Если при родах будет помогать какой-нибудь член семьи, против этого ведь никто не станет возражать, правда?


Но и Йоханна, и Рут, и Стивен решительно возразили против этого. Даже Томас Хаймер смотрел на дочь еще мрачнее, чем обычно, когда Ванда рассказала ему о своем плане. Все заявляли, что молодой незамужней девушке не подобает путешествовать в компании мужчины, пусть даже их пути разойдутся сразу после пересечения итальянской границы. Ванда не упоминала, что после визита к Марии хочет приехать в Венецию к Рихарду. Она представляла, как придется самой покупать билет и путешествовать на поезде от Генуи в Венецию, и от этого ей становилось не по себе. О намерении пожениться тоже никто из них не упоминал. Ванда убедила Рихарда, что сообщать такую новость сейчас не стоит. Ее родители еще больше будут беспокоиться о непорочности дочери, если узнают о будущих планах Ванды. Она постоянно повторяла, как ужасно переживает за Марию, чтобы сосредоточить внимание родственников именно на ее желании посетить тетку. Ванду утешало то, что тут и врать-то особо не приходилось.

Провода от почтамта в Зонненберге до квартиры Рут в Нью-Йорке накалялись от телефонных разговоров. Мать уговорить не получалось, поэтому Ванда звонила даже Стивену в кабинет. Когда она услышала его голос, то чуть не разрыдалась. Потом она подробно рассказала, насколько ей жаль, что перед отъездом она его сильно обидела своим детским поведением. Стивену было тяжело ее успокоить. В конце концов Ванда все же смогла изложить ему свою просьбу: не сможет ли он замолвить за нее словечко перед матерью? Ей больше всего на свете хотелось навестить Марию. Стивен ответил, что вполне понимает беспокойство Ванды насчет тетки, но не был уверен, что вправе давать разрешение на такую поездку.

Ванда снова разревелась.

Спустя несколько дней в мастерской Штайнманнов-Майенбаумов появился посыльный. Из сумки он достал телеграмму, в получении которой должна была расписаться лично Ванда. Он не нашел ее на месте и, проклиная все на свете, поспешил по крутой дороге вверх до мастерской Хаймеров.

Ванда дрожащими руками взяла клочок бумаги и, затаив дыхание, развернула его. Девушка быстро прочла строчки и только после этого решилась выдохнуть.

Крик ликования пронесся по всему дому.

Рут и Стивен разрешили Ванде поехать в Италию, несмотря на сомнения. «Только ради Марии», – как они написали. Они также отправили значительную сумму денег почтовым переводом.


Глава двадцать третья | Американская леди | Глава двадцать пятая