home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава десятая

– Ух ты, кажется, моя маленькая Ванда влюбилась! – хихикнула Мария. – Ты только послушай… – Читая, она водила пальцем по строчкам: – «Я так рада, что Йоханнес наконец согласился на мое предложение и взял меня с собой к своим приятелям. Я очень хотела взглянуть, как живут и работают эти люди! Какова настоящая жизнь в Лауше. И вот теперь я ее увидела собственными глазами. Какой чудесный день! Дорогая Мария, ты представить себе не можешь, как приветливо меня все встретили! Куда бы мы ни заходили, нам везде предлагали кофе. А Ганс, один из семьи Марбахеров, даже налил мне травяной настойки!!! Стеклодувы из Лауши все, как один, исключительно милые люди. Даже дети повисают на моей юбке, желая показать, что они только что разрисовывали.

Потом мы зашли в мастерскую Рихарда Штемме. Еще до того, как мы постучали в дверь, я в шутку сказала Йоханнесу, что при всем желании больше не смогу влить в себя ни чашки кофе. Но тот лишь ответил, что Рихард наверняка не станет нас угощать. Я думала, что это один древний старик, тот, который делает шарики, – подозреваю, ты знаешь, о ком я пишу. Это Шариковый Михель. Он уже почти ослеп, но все еще делает самые красивые шарики. Он мне подарил один, который переливается всеми цветами радуги. А потом он мне разрешил сесть у его печи, и я даже сама попробовала»

– Мария, mia cara, я, конечно, очень рад, что Ванда написала такой подробный отчет, но неужели я должен все это слушать? – нетерпеливо махнул рукой Франко. – Кроме того, с чего ты решила, что Ванда влюбилась? Там ведь нет ни единого слова про это.

– Подожди, место, которое меня зацепило, еще впереди…

Мария лихорадочно переворачивала листки письма.

– Да где же это…

Франко вздохнул.

– Я пообещал отцу, что закончу с бумагами до завтра.

Он удрученно указал на стопку официальных документов, которые лежали перед ним на столе.

– Корабль отходит через три дня и не станет ждать наших товаров.

– Если я тебе надоедаю, то могу уйти.

Мария подхватила листки письма от Ванды и медленно пошла в сторону двери, ожидая, что Франко остановит ее.

Напрасно. Франко снова весь погрузился в записи.

Взявшись за ручку двери, Мария вновь обернулась к нему.

– Я думала, что сейчас, когда сбор винограда уже закончился, у тебя будет больше времени для меня!

– Mia cara


У Марии ком встал в горле, когда она шла к оранжерее. Все время эти проклятые горы бумаг! Все время посещения каких-то торговцев вином, клиентов или просителей! Все время что-то важнее ее. Важнее учебы, которой они хотели заняться вместе.

Как часто Мария в первые недели страстно фантазировала, когда работе Франко не было ни конца ни края: они вдвоем в библиотеке за столом из орехового дерева, он склонился над книгами по виноделию, а она – над фотоальбомом по истории генуэзского искусства. Весь день она бродила по Генуе и очутилась в букинистическом магазине. Франко радовался, как ребенок, когда Мария вернулась домой с книгой о селекции виноградных сортов!

Мария сглотнула. Насколько она знала, после беглого пролистывания Франко потом так и не взял эту книгу в руки.

Почему он просто не мог сказать отцу: «Basta»? Стеклянная дверь, за которой находились пальмы, апельсиновые и лимонные деревья, задрожала, когда Мария распахнула ее.

– Я тоже выросла на семейном предприятии! Я знаю, как добиваться своего от семьи. Если бы я не настояла на отдельном помещении, то в моей голове не родилась бы идея создания новогодних шаров! – снова упрекнула она его вчера вечером.

Франко весь день провел в порту, хотя обещал, что они вместе выберут из стопки детских сказок мотив, который Мария хотела нарисовать на стене будущей детской комнаты.

– Это немного другое, – возразил Франко. – У отца лишь одно доверенное лицо – это я. Поэтому я не могу ставить свои интересы выше семейных.

Словно не в интересах семьи, что он станет усерднее заботиться о виноградниках!

Мария кивнула садовнику, который собирал засохшие листья под лимонным деревом. Она решительно прошла к белым плетеным креслам, которые стояли в средней, куполообразной части оранжереи. Выбрав кресло-качалку, Мария опустилась в него, приятно ощущая высокую спинку своей напряженной спиной.

Стеклянное строение некогда было свадебным подарком графа невесте, которая любила садовничать. Но, ко всеобщему сожалению, оказалось, что в оранжерее у графини сразу начинаются головные боли. Отчего и почему – не знал никто, но пребывание в обычном саду не вызывало у нее никаких проблем со здоровьем. Многие годы в оранжерее выращивали лишь рассаду и ставили на зимовку чувствительные к холоду растения. И только Мария решилась вернуть строению прежний смысл, превратив его в зеленый салон.

Она положила обе руки на живот и тихонько качалась с закрытыми глазами, вдыхая аромат зреющих цитрусовых плодов. Вспомнив об упражнениях, о которых она узнала на горе Монте-Верита, Мария вдыхала, втягивая живот, а выдыхала, выпячивая. Когда злость на Франко прошла, она снова развернула письмо Ванды и продолжила чтение:

«Но больше всего в работе Рихарда меня удивило чувство собственного достоинства, воплощавшееся в каждом изделии. Когда я ему сказала, что видела подобное в Нью-Йорке на выставке венецианских стеклодувов, он очень удивился! Потом сказал, что намеренно придавал это сходство. Он хотел объединить венецианский стиль с техникой из Лауши и сделать из этого что-то новое, свое. Мне он показался гребцом на лодке, который погружает весло глубоко в воду, страстно и упорно оглядывая окрестности

Удивительно, что человек в таком молодом возрасте уже точно знает, чего хочет! Представь себе, как мне было неловко, когда Рихард спросил меня о том, что и где я изучала! Я ему наплела, что у меня своего рода коммерческое образование, надеялась, что он не станет меня расспрашиватьМожет, мне стоило сказать, что я по профессии дочь?! Такой человек, как он, лишь станет презирать меня. Такому не нужна куколка, аДаже не знаю точно, стоит ли мне спрашивать об этом дорогую кузину. Когда я в тот день за ужином узнала, что Рихард Штемме – это тот самый Рихард, о котором упоминала Анна, я выглядела глупо и растерянно. Если он действительно поклонник Анны, то почему никогда не навещает ее? После того как нас с Гарольдом представили друг другу, он часто заходил к нам домой, приносил цветы или конфеты. Разве так не принято делать в Лауше? Ты понимаешь, я не хочу цепляться к словам, но мне очень интересно, что же кроется за “отношениями” Анны и Рихарда. Может, ты знаешь подробности?..»

– Ох, Ванда, Ванда! Похоже, ты крепко влипла… – улыбаясь, пробормотала себе под нос Мария.

«Он показался гребцом на лодке, который погружает весло глубоко в воду, страстно и упорно оглядывая окрестности».

В Нью-Йорке она ни разу за несколько месяцев не говорила так о Гарольде. Все было совсем наоборот. Когда она упоминала о нем, то даже с каким-то снисхождением, словно посмеивалась над его попытками ухаживания.

Рихард Штемме… Марию совершенно не удивило, что он понравился Ванде. Молодой стеклодув был не только очень самоуверенным человеком, который зачастую понимал ремесло лучше других, но к тому же еще и очень красивым парнем, несмотря на бедную одежду и неровно подстриженные волосы. Кроме того, он был одиночкой – люди, наверное, хотели бы видеть его чаще. Мария знала, что другие стеклодувы все время приглашали Магнуса посидеть вечером за круглым «родовым» столом. Рихард же предпочитал оставаться наедине с самим собой и работать над своими проектами. Свой хлеб он зарабатывал тем, что вкалывал на большие предприятия. Случалось, что и Йоханна подбрасывала ему небольшие заказы, когда возможности стеклодувной мастерской «Штайнманн-Майенбаум» исчерпывались. Так Анна и Рихард познакомились поближе.

Внезапно у Марии слегка закружилась голова. Она поднялась с кресла-качалки и разложила несколько бледно-розовых подушек на плетеном диване. Она высоко забросила ноги, укрылась легким одеялом и снова предалась мыслям.

Однажды Рихард рассказал Анне о сокровенном желании, а та в своей влюбленности пересказала его Марии: он хотел когда-нибудь стать хозяином большой мастерской. Сам он обитал в жалкой лачуге, в которой даже не было подключения к газу для горелки. Больше ему ничего не досталось от родителей в наследство. Но это не мешало ему мечтать: «У меня когда-нибудь будет большой магазин, куда будут приходить солидные покупатели, и заказы будут разлетаться по всему миру», – признался он Анне. Мария была уверена, что он в самом деле воплотит мечту в жизнь. Анна думала точно так же.

Говорило ли такое доверие о том, что они уже задумывались о совместном будущем, Мария не знала. Она не воспринимала фантазии Анны серьезно. Когда она размышляла над этим, то не могла представить Анну и Рихарда целующимися. Анна еще не осознавала своей женственности, не знала, как кокетничать, как соблазнить привлекательными формами. Но стоило ли писать об этом Ванде и лить воду на ее мельницу? Или лучше отстраниться от этого дела?

С другой стороны, если Ванда действительно положила глаз на парня, тогда Анне лишь можно посочувствовать.

Внезапно Марию охватила тоска по семье, ее душа разболелась. Она неосознанно погладила живот, словно желая сохранить контакт хотя бы с ребенком.

– Твоя мама очень сентиментальная, – прошептала она, сидя в окружении апельсиновых деревьев. – Она не наслаждается итальянским солнцем, а ревет по зиме в Тюрингии.

Некоторое время Мария сомневалась, не взять ли карандаш и бумагу, чтобы написать Ванде ответ и спросить, почему та ничего не упоминает о визите к отцу. Неужели они до сих пор не встречались? В Лауше это было сделать относительно сложно. Или встреча с Томасом Хаймером прошла так скверно, что Ванда даже и писать об этом не хочет? Когда Мария представила это, у нее на глаза навернулись слезы.

Она решила: никаких писем. В ее плаксивом состоянии она еще, чего доброго, может написать лишнее или то, что ее семья неправильно поймет. Лучше подождать с ответом несколько дней и подумать, как удобнее всего сообщить новость о своей беременности. Так сказать, в виде рождественского сюрприза. На лице Марии мелькнула улыбка. У них наверняка глаза на лоб полезут от удивления, что в мае в семье будет прибавление!

Мария резко сбросила одеяло и встала.

– К черту dolce far niente, работа – лучшее лекарство! – сказала она так громко, словно должна была убедить саму себя.


Спустя некоторое время она уже сидела у стеклодувной трубки и тихонько злилась на себя. Как она могла потратить попусту полдня, когда столько работы! Ее взгляд скользнул по стеклянной мозаике, которую она начала накануне. У Марии чесались руки – хотелось взяться за изготовление мозаики и пройти следующий шаг на пути воплощения нового большого плана – открытия собственной галереи в старом городе Генуи. Пока она еще не решилась обговорить эту идею с Франко. Мария чувствовала, что мечту нужно лелеять, как нежный росток: необходимо обильно поливать, пока он не окрепнет и вырастет. До начала года она не хотела посвящать в это мужа. Наверняка он поможет ей в поисках подходящего помещения, в котором после рождения ребенка можно будет оборудовать торговый зал. Белые стены и много стекла, чтобы не отвлекать взгляд посетителей от ярких картин! Мария вздохнула.

Единственное, чего ей не хватало в работе, – это похвала, которой щедро награждали ее клиенты Йоханны. Без восхищенных отзывов ее работа казалась звуком без эха – так сильно она нуждалась в художественном признании. Она не могла дождаться, когда ее новые работы из стекла увидят генуэзцы, обладающие художественным вкусом!

Но вместо того чтобы взять жестянку с зелеными стеклышками, необходимыми для картины, Мария встала и подошла к полке, где хранилась связка стеклянных трубок, которые купил ей Франко несколько недель назад. Мария была так увлечена новой техникой создания цветных мозаичных картин в свинцовой оправе, что пока отложила трубки в сторону. Но теперь неудержимо приближалось Рождество.

Ее первое Рождество без семьи.

Ее первое Рождество с Франко.

Если она хочет успеть сделать сюрприз, то стоит поторопиться.

Когда она взяла в руку одну из трубок, та показалась ей давно знакомой, гладкой и холодной. Волна счастья поднялась в душе. Франко и его родители удивятся, когда в Святой вечер елка в столовой будет усыпана новыми шарами!

Мария долго ломала голову над тем, как должны выглядеть эти шары. Красный, зеленый и золотой цвета, которые в Германии ассоциировались с Рождеством, показались ей слишком тяжелыми для палаццо. Ей хотелось итальянской легкости, блестящей синевы моря, белоснежности мрамора на террасном парапете, неяркого зимнего солнца. Разжигая газовую горелку, она пыталась представить себе то, что делает: серебряные шары, разрисованные легкими, словно перышки, мазками пастельных тонов.

Под давно знакомое гудение пламени Мария начала выдувать шары одинаковой величины.


Глава девятая | Американская леди | Глава одиннадцатая