home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава восьмая

И я наконец оказалась в Генуе. Дорогая Ванда, ты просто не представляешь, насколько шокировал меня этот город! Я думала о романтической рыбацкой деревушке у моря, а Франко повел меня по улицам, таким оживленным, почти как в Нью-Йорке! Франко сказал, что в Италии один порт – большой, просто огромный. Он расположен в бухте, окаймленной утесами. Город будто прильнул к высоким скалам. Палаццо-деи-Конте находится на средней высоте. Когда я утром сижу на кровати, то вижу море, можешь себе такое представить?! Во время первой прогулки по Генуе мне казалось, что я попала в музей, который специализируется на искусстве эпохи Возрождения: везде дворцы из мрамора, а еще церкви, фонтаны и монастыри! Мне кажется, что саму архитектуру изобрели именно здесь. Меня не удивляет, что итальянцы называют этот город «La Superba» – «горделивая» Генуя. Франко говорит, что искусство и жизнь в Генуе тесно связаны. Я очутилась в исключительно правильном месте, правда? Конечно, я по всем вам скучаю, с другой стороны, я думаю, что есть куда худшие места, куда бы меня могла завести любовь

Я с трудом распрощалась с Монте-Верита, но все же рада, что в жизни появилось немного больше покоя и размеренности. Вчера мы гуляли по Пьяцца-Банки, и я была совершенно опьянена всей этой роскошью. Хотела бы я, чтобы Пандора или Шерлейн очутились здесь. Так и представляю, как Пандора танцует по переулкам Генуи, словно «ангел Возрождения». Ах, как мне ее не хватает! Ее и других женщин с Монте-Верита. Ее смеха и жизнерадостности. Так же я скучаю и по твоему смеху.

Как и ожидалось, родители Франко были не особо рады, что им вдруг представили совершенно незнакомую невестку. В первую очередь Патриции пришлось не по душе, что Франко своевольно нашел женщину. Мне кажется, что она охотно высказала бы это вслух. Но я все же пытаюсь вести собственную жизнь.

Франко оборудовал мне рабочее место, как и обещал, и я там занимаюсь делом с большим удовольствием – и к большому неудовольствию своей свекрови. Но со временем мы должны друг к другу привыкнуть. Честно сказать, я не возлагаю на это слишком больших надежд. Мы живем под одной крышей, но почти не пересекаемся: я днями сижу в мастерской (с видом на апельсиновые деревья, представь себе!), а Франко с отцом – в запыленном кабинете. Там они ежедневно принимают десятки посетителей. Я и не подозревала, сколько людей имеют дело с вином. Ты бы видела, с каким уважением они говорят с Франко и старым графом! Дворянский титул действительно производит на людей впечатление.

В настоящее время я решила пойти совершенно новыми путями в стеклодувном искусстве. Кажется, я делала это уже бессчетное количество раз. К сожалению, это привело к тому, что я не продвинулась с новым каталогом для «Штайнманн-Майенбаум». Но я твердо решила в ближайшие дни заняться этим.

Надеюсь, путешествие для тебя было приятным и ты уже прижилась в Лауше. Насколько я тебя знаю, ты, наверное, уже всю деревню заразила энтузиазмом и вдохновением. Я была бы очень рада прочесть, насколько мои описания совпали с тем, что ты увидела собственными глазами! Я понимаю, что для тебя значит этот визит, и мысленно буду рядом с тобой, когда ты впервые поднимешься по главной улице, чтобы отыскать дом отца. Или ты уже давно сделала это?

Дорогая Ванда, как бы ты ни поступила, я желаю, чтобы ты шла по новым дорогам.

Твоя Мария

P. S.: Если ты отправишься когда-нибудь в Зонненберг, навести, пожалуйста, господина Завацки и передай ему от меня сердечный привет. Скажи ему, что у меня наконец получилось разорвать свои путы (он знает, о чем идет речь).

Идти новыми дорогами…

– Какими же? – всхлипнула Ванда в подушку, и ее тут же сотряс очередной приступ кашля. Мелкие капельки слюны полетели на необычный герб, изображенный на кремовом листе почтовой бумаги.

С конца октября она слегла в постель. К изначальной простуде за несколько дней прибавились бронхит с лихорадкой. По ночам ее мучили надрывные приступы кашля. От них не помогал ни настой шалфея, который Йоханна готовила для нее кружками, ни темно-коричневый, отдающий горькими травами сироп от кашля, прописанный доктором, который навещал ее каждые два дня. Его лицо с густыми бровями и пухлыми губами больше подошло бы женщине. Это единственное, что Ванда пока видела в Лауше. Ей прописали строгий постельный режим, иначе могло случиться самое худшее. Он шепнул об этом на ухо Йоханне, выходя из дома. И без его предупреждения Ванда даже не пыталась выбраться на экскурсию в деревню; до сегодняшнего дня она доходила лишь до прачечной. Все дни она проводила в своего рода сумеречном состоянии: она воспринимала все, что происходило в доме, будто через какую-то пелену. Ей казалось, что постоянно звонил дверной колокольчик, приходили и уходили посетители, от их шагов скрипели половицы в коридоре. Один раз Ванде показалось, что она слышит обрывки английской речи. Ванда собиралась спросить тетку, не послышалось ли ей это, но, когда Йоханна заглянула к ней в следующий раз, девушка позабыла о своем вопросе.

Самое скверное в ее болезни было не то, что ее легкие превратились в клокочущий вулкан, выжигающий ее изнутри и выбрасывающий раскаленные куски лавы. И не лихорадка, когда Ванда то потела, то уже в следующий миг дрожала как осиновый лист. Самое плохое, что ее поместили в комнату Анны. Кузина каждый раз устало вздыхала, просыпаясь в очередной раз от кашля Ванды. Просыпаясь, она бросала косые, враждебные взгляды и с вывихнутой лодыжкой ковыляла в мастерскую. А Ванда оставалась в постели, где спала почти все утро без приступов кашля. Ванда часто предлагала, чтобы ее поместили ночевать где-нибудь в другом месте. Она считала, что даже могла бы спать и на чердаке, если бы там для нее соорудили лежанку. Но Йоханна и слышать ничего об этом не хотела: ее несколько успокаивало, что ночью рядом с Вандой все время была Анна (на случай, если поднимется температура или случится какой-нибудь другой кризис).

Ванда до сих пор краснела, вспоминая, как глупо она повела себя в комнате Анны в день приезда.

– Так, значит, здесь комната Анны!

Тетка размашисто распахнула дверь и поставила в центре чемодан Ванды. Разумеется, Ванда удивилась второй кровати. Но потом решила, что та осталась там еще с детских времен Анны. Может, кровать для кукол и плюшевых мишек. И все же она спросила:

– Хорошо, а где же тогда моя комната?

Йоханна выпучила на нее глаза, наверное, она сочла этот вопрос шуткой.

Теперь мать и дочка поочередно приготавливали творожные оборачивания, варили луковицы с карамелизированным сахаром – эта отвратительная смесь хоть ненадолго смягчала кашель – и отпаивали больную горячим куриным бульоном. Ванда позволяла проделывать с собой все, что угодно. Лихорадка совершенно лишила ее шарма, даже беззаботный смех пропал. Она не могла пошутить или сказать что-то веселое, чтобы не так тяжело воспринимать свою ситуацию. Все, о чем она мечтала несколько недель и потом во время путешествия, пошло прахом. Как она воображала, что поможет своей семье! А вместо этого она стала для Йоханны обузой. Ванде просто хотелось провалиться сквозь землю, сделаться невидимой. Это было невозможно, поэтому она сделала самое лучшее после незаметности: вела себя как можно тише.

Дважды в день – после обеда и после выполненной работы – к Ванде ненадолго заскакивали кузен и дядя Петер. Раз в два-три дня проведывал Магнус. Но, помявшись несколько минут, мужчины снова уходили. И что они могли ей сказать, как подбодрить? Она была им чужой и лежала теперь больная в их доме. Пока у них не было возможности лучше узнать друг друга. Подарки Ванды все еще находились в коробках нераспакованными. Правда, она хотя бы выложила фотографии и письма, которые передала ей мать для Йоханны. Она ожидала, что тетка присядет рядом с ней на кровать и заведет разговор о Рут, Нью-Йорке и Марии, но напрасно. Казалось, у Йоханны находилось время на что угодно, только не на болтовню.

– Последние месяцы в году у нас обычно лихорадочные. Внезапно покупатели вспоминают, что сделали слишком маленький заказ рождественских украшений. И мы должны решить, как нам сделать и доставить дополнительную продукцию за самое короткое время! – объяснила она Ванде, когда та робко попросила тетку составить ей ненадолго компанию. Ванда поинтересовалась, как обстоят дела в других мастерских. Может быть, именно поэтому отец до сих пор так и не объявился у нее. Не прислал ни письма, ни короткой весточки и не пришел, само собой. Йоханна странно посмотрела на нее и сказала, что мастерские, которые делают украшения к Рождеству, перегружены работой, остальные же работают, как обычно. И Ванда попыталась подавить в себе глухое чувство разочарования.

Единственными контактами за эти недели стали два письма из Нью-Йорка, в которых мать увещевала ее не навязываться и приспосабливаться.

И вот теперь – письмо от Марии, которое из Генуи пришло в большом пакете вместе с документами для Йоханны.

По щекам Ванды бежали слезы. «…Я очутилась в городе искусства и пошла новыми путями в стеклодувном мастерстве…» – почему у других все всегда выходит к лучшему, но только не у нее?


Когда прошло ровно четыре недели со дня приезда Ванды в Лаушу, доктор наконец объявил, что ей можно вставать с кровати днем на несколько часов. Но вместо того чтобы сидеть на кухне и смотреть, как горничная Луджиана готовит (так хотела Йоханна), Ванда сразу выразила желание отправиться в мастерскую и помочь. Йоханна как раз углубилась в какие-то списки и не слушала ее, Анна закатила глаза, следуя уже привычному девизу: «Еще больше неприятностей от гостьи из Америки!» Дядя Петер посчитал, что химические пары не будут способствовать выздоровлению. А вот Йоханнес сказал отцу:

– Почему бы нам не посадить Ванду за стол к упаковщицам? Им как раз может пригодиться помощь!

Ванда с благодарностью взглянула на кузена.

Так она и провела вторую половину дня: складывала картон, оборачивала папиросной бумагой святых николаев и верхушки на елки, а потом помещала их в картонные коробки. Из страха выронить и разбить игрушку она брала каждый предмет с явным благоговением, чем больше напоминала медленную улитку. У других упаковщиц стопки картонных коробок росли быстро, а ее половина стола оставалась сиротливо пустой. Это казалось девушке столь же позорным, как если бы она по рассеянности разбила елочную игрушку. Но когда около четырех часов остальные ушли на перерыв выпить кофе, Ванда почувствовала себя свободнее. Ей не хотелось ни кофе, ни хлеба с вареньем, она была готова лишь паковать. Пусть она и была не так расторопна, как остальные, но теперь ей хотя бы не перед кем было стесняться своей медлительности! Теперь она уже могла даже оторваться от работы и осмотреться в мастерской.

Все было так, как описывала Мария: рабочие места стеклодувов, у которых стояли газовые горелки; у стены располагалось приспособление для серебрения шаров – этой работой Анна могла заниматься даже с вывихнутой лодыжкой, – рядом стоял стол с дюжиной горшков с красками, блестящим порошком, серебряной и золотой проволокой. Здесь сидели еще три молодые женщины из деревни, которых Йоханна называла «работницами». Когда в полдень Ванда пришла в мастерскую, они с любопытством смотрели на нее, до сих пор она с ними не разговаривала. Значит, всего – вместе с упаковщицами – в мастерской работали пять посторонних женщин. Ванда узнала, что у тетки зарабатывает себе на хлеб больше людей: каждый вторник и пятницу на повозке приезжал Марцен-Пауль, забирал десятки картонных коробок с елочными шарами и развозил по всей деревне, и женщины разрисовывали их дома.

У каждого в мастерской были свои обязанности. Весь процесс изготовления игрушек был идеально спланирован, так что нигде не было проколов или простоев, как вскоре выяснила Ванда. В конце рабочего дня в стеклодувной мастерской Ванда с изумлением увидела горы картонных коробок, которые были упакованы за сегодня. Йоханна с улыбкой объяснила, что продукции за этот день было произведено относительно немного. Это было связано с тем, что изготовление верхушек на елки занимает много времени.

За тщательным планированием стоял не дядя Петер, а Йоханна, которую все называли «начальницей». Она была везде, все видела, слышала – и так все время. Если она что-то предлагала, то всегда мягко и почти мило. И все же ей редко кто-то мог возразить, напротив, все, даже муж Петер, казались довольными, что она всем заправляла. Именно Йоханна принимала клиентов и раздавала поручения. В отличие от остальных стеклодувных мастерских, торговля которых шла в Зонненберге через посредников, так называемых оптовых покупателей, клиенты стеклодувной мастерской «Штайнманн-Майенбаум» приезжали прямо на дом. Таким образом, весь доход шел исключительно в семью, минуя посредников. Ванда не сомневалась ни на секунду, что к такому положению вещей привела коммерческая жилка ее тетки.

Но именно поэтому ей становилось не по себе от мысли, что женщина может быть такой же сообразительной, как и мужчина. Йоханна была поистине деловой женщиной! Как бы странно это ни звучало, Ванда рядом с ней ощущала себя деревенщиной. А ведь она приехала из Нью-Йорка, столицы мира, и до сих пор была знакома только с такими женщинами, как Рут и ее подруги, которые самостоятельно управляли домашним хозяйством. Взять таких женщин, как Мария и Пандора. Они принимали решения и брали ответственность, но за себя, а не за других, как Йоханна. Разумеется, такие деловые женщины, как Йоханна, наверное, были и в Нью-Йорке. Возможно, на Нижнем Ист-Сайде, где громоздились одна на другой бесчисленные швейные фабрики. Только вот Ванде не пришлось познакомиться ни с одной из них.

На Ванду Йоханна произвела большое впечатление. В свой первый вечер в мастерской Ванда заметила, что тетка не потеряла голову из-за отсутствия Марии, а постаралась решить сложившуюся проблему. Ее не вывело из душевного равновесия даже сообщение Марии, что для будущего каталога та пришлет значительно меньше набросков, чем обещала. Она коротко пересказала содержавшуюся в письме Марии информацию. Письмо пришло в одном конверте вместе с посланием для Ванды.

– По большому счету для нас это мало что меняет: каталог рисунков все равно уйдет в печать в феврале, – подытожила она и с сочувствием взглянула на Магнуса, который удрученно смотрел на стеклодувную печь. Потом она обратилась к Анне: – С сегодняшнего дня ты будешь усиленно работать над новыми проектами. Мария пишет, что у тебя есть для этого необходимые инструменты. Теперь у тебя появится шанс показать, на что ты способна.

И тут Ванда впервые увидела выражение счастья и удовлетворения на лице кузины.


– Ты видела, как Швайцерова Урсула вчера крутила с этим Клаусом? И это притом что ее Фриц поехал в Рейнскую область, – сказала Анна, обливая шар жидкостью для серебрения.

– Там все было так безобидно, – ответил ее брат. – Если бы между ними что-то было, их бы видели танцующими вместе еще несколько недель назад, на празднике урожая.

Ванда переводила взгляд с одного на другого. Накануне брат с сестрой ходили гулять, как бывало каждую среду. Йоханнес рассказывал, что деревенская молодежь собирается в пустующем складском сарае одной стеклодувной мастерской. Там они сидели, шутили друг с другом и так проводили время. Наверное, эти встречи были похожи на те, которые Ванда посещала в землячествах Нью-Йорка, так она предполагала. Но теперь, когда у нее был шанс познакомиться с истинными немецкими традициями и обычаями поближе, девушка оказалась привязана к дому! Она поклялась себе, что это продлится недолго. Ванда прислушивалась к болтовне двоюродного брата и сестры, хоть это было непросто. К своему ужасу, Ванда вскоре поняла, что в Лауше говорят не на немецком, а на «лаушском» языке, так она называла малопонятный диалект.

– Кроме того, Урсула и Фриц не женаты, да и не помолвлены вообще! – добавил Петер, после того как закончил выдувать шар.

– Какое это имеет отношение к делу? Либо серьезно воспринимаешь отношения, либо нет! Будь я на его месте, то наверняка пришла бы в ярость, если бы Рихард в мое отсутствие крутил с кем-нибудь еще.

Рихард? Кто такой Рихард? Ванда навострила уши. Неужели у ее кузины, которая вела себя так, словно проглотила аршин, был… поклонник?

– Не все девушки такие добродетельные, как ты! – сказала Йоханна, не отводя глаз от списка, который всегда держала в руках. – Урсула пожалеет об этом, когда подпортит себе репутацию. Больше ни один мужчина не будет относиться к ней серьезно!

Анна победоносно взглянула на брата.

– Кстати… – оторвала взгляд от бумаг Йоханна, – я недавно виделась с Зигфридом. Пришли наши новые этикетки. Это значит, что завтра утром кто-то их должен забрать.

– Пожалуйста, только не я, – простонала Анна. – Я бы хотела поработать над новой формой птицы. Кроме того, ты же знаешь, как я не люблю ходить к старому горбатому Зигфриду. Я всякий раз боюсь, что обнаружу его труп среди множества коробок и пакетов!

Все рассмеялись.

– Коробочник – древний старик, – ответила Йоханна на вопросительный взгляд Ванды. – Долго он не протянет… Однажды Зигфрида вынесут из магазина в одной из его коробок.

Снова раздался хохот.

– Ну все, хватит! – призвала к порядку Йоханна. – Что подумает о вас ваша кузина, если вы станете говорить такие грубости?

Ванда вздохнула.

– Если ты мне объяснишь, как к нему добраться, я могла бы забрать этикетки. Мне не повредит немного свежего воздуха. Кроме того, наступило время хоть что-то узнать о Лауше.

– До этого еще дело дойдет, но первым, что ты увидишь в Лауше, станет пыльная лавка старого Зигфрида! Вот уж ты составишь приятное впечатление!

Йоханна отмахнулась. Остальные удивленно переглянулись.

– Я бы очень хотела отправиться с тобой… но завтра нужно выполнить заказ для англичан, он не может ждать, и… и Петер тоже не может пойти…

Йоханна рассеянно постучала карандашом по столу – так она всегда делала, когда думала.

– Нет, мы поступим иначе…

Ванда терпеливо ждала, когда же тетка поделится своим планом. Ее немного сердило это молчание. Если бы речь шла о ее родителях, то она не допустила бы, чтобы те решали все через ее голову.

Йоханна вдруг заботливо взглянула на Ванду.

– Ты ни в коем случае не пойдешь одна. Мне хочется, чтобы ты узнала Лаушу с наилучших сторон, чтобы все выглядело по крайней мере так хорошо, как тебе описывала Мария. Тебе ведь пришлось так долго ждать этого…

– Ты намекаешь на ее восемнадцать лет или на воспаление легких, с которым она провалялась несколько недель? – усмехнулся Петер.

– И то, и другое! – рассмеялась Йоханна. – Итак, внимание: ящики с этикетками завезет на обратном пути Марцен-Пауль, потому что никто из нас не может отлучаться из дома. Анне нужно срочно работать над новой формой – она никуда не поедет. Но если мы сегодня поработаем немного дольше, то Йоханнес сможет завтра утром показать Ванде нашу замечательную Лаушу!


Глава седьмая | Американская леди | Глава девятая