home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава тринадцатая

– Я… я просто хотела сказать…

Мария смотрела куда-то в конец коридора. В ужасе она заметила, что к ним с мрачным лицом приближается Рут.

– Лев покинул свое логово, – пробормотала Ванда, в тот же миг тоже увидев мать. Она отпустила руку Марии.

– Итак, что ты только что сказала? – спросила она.

Ванда полагала, что лучшая защита – это нападение, поэтому она решила воспользоваться странным замечанием Марии в качестве отвлекающего маневра. Она подумала: если игнорировать льва, то он не зарычит.

– Я что-то не могу припомнить, чтобы отец прикладывался к водке, когда ссорился с матерью. Они ведь всегда жили душа в душу. Правда, мама?

– Кто-нибудь может объяснить, о чем идет речь? – спросила Рут. Правый глаз ее слегка дернулся: первый вестник надвигающейся мигрени.

– Да так, ни о чем! – отмахнулась Мария. – Ты не проводишь меня в зал? Я просто изнываю от жажды и хочу выпить бокал шампанского…

– Ну правда, тетя Мария! Ты же не можешь выставить отца пьяницей и оставить все как есть! – постаралась состроить наивную мину Ванда. – Или, возможно, есть вещи, касающиеся моего отца, которые мне не следовало бы знать? – произнесла девушка наигранно укоризненным тоном.

– Мария? – ресницы Рут беспокойно затрепетали. Накрашенные румянами щеки внезапно побледнели. – Что… что ты ей рассказала?

«Как изменился вдруг голос матери, стал таким дребезжащим! И, кажется, она совершенно забыла о злобе ко мне». В животе у Ванды проснулось странное чувство.

Гарольд снова зашептал:

– Ванда, дорогая, я предлагаю закончить этот разговор. Пойдем танцевать.

Он галантно протянул руку. В его глазах читалась просьба: «Только не надо провоцировать еще больше злости».

Ванда лишь зыркнула на него.

– Ну правда! Я ведь могу попросить ответа на свой вежливый вопрос. Мне уже надоело, что вы все не воспринимаете меня всерьез. Я хоть и молодая, но неглупая!

– Ты, видимо, не знаешь, что родителей не стоит расспрашивать о грехах молодости ни при каких обстоятельствах, – ответил Гарольд.

Его добродушная улыбка вдруг рассердила Ванду. Нигде никого не зацепи, нигде никого не разозли – в этом весь Гарольд! Хоть бы для разнообразия мог встать на ее сторону! Ну и пожалуйста, она сама может всего добиться!

– Грехи молодости… – процедила она сквозь зубы.

– Что за ерунда! – резко рассмеялась Мария. – У нас в Лауше и времени не было для каких-то грехов, мы стали взрослыми быстрее, чем… нам бы того хотелось, не так ли, Рут?

Ванда испуганно заметила, что мать бросила на Марию просто убийственный взгляд.

«Оставь все как есть. Бери Марию под руку и делай вид, что она ничего не говорила», – шептал ей внутренний голос.

«Но почему? – одновременно возмущался другой голос. – Делать так, словно ничего не произошло, значит копировать маму!»

Ванда переводила глаза с матери на тетку. У девушки появилось ощущение, что она одновременно и зритель, и актер в какой-то пьесе, которая вот-вот достигнет кульминации. Все заняли свои места и ждали следующей реплики. От нее? Вдруг ей показалось, что любое слово или жест стали иметь громадное значение.

Почему мать смотрела так, словно ее застали за кражей столового серебра?

Почему Мария выглядела так, словно готова была сквозь землю провалиться?

Она ведь хотела всего лишь отвлечь внимание от неудавшегося танцевального номера…

Отец – пьяница? Никогда и ни за что. Тут попахивало скандалом, и еще каким скандалом!

«…повзрослели быстрее, чем нам того хотелось?»

Ванда медленно, словно кукла на шарнирах, развернулась к Марии. Казалось, она желала продлить этот момент как можно дольше.

– Мария… а может, ты вообще говорила не… о Стивене Майлзе? – Голос девушки прозвучал чуть слышно.

Никто ничего не ответил.

В горле у Ванды встал ком, во рту так пересохло, что язык прилип к нёбу.

– Почему… почему вы вдруг стали так странно себя вести? Мама! Мария?.. Что?

Рут смотрела в одну точку перед собой, а Мария замерла, превратившись в соляной столб. Обе, казалось, разучились говорить и двигаться.

У Ванды закружилась голова. Неужели она могла сейчас ясно прочесть мысли Марии и матери?

– Стивен… не мой… отец? Мама, скажи, что это неправда!


– Это все жара, синьор граф! Жара… – Мужчина жалобно показывал в сторону улицы.

Франко ходил взад и вперед по дощатому бараку, служившему бюро. Пять шагов от письменного стола к стеллажам с папками и обратно.

– То, что жарко, я и сам знаю! – Он резко остановился. – Почему ты не приказал позвать меня? Мы бы могли раньше начать разгрузку!

– Но, синьор де Лукка! Вы же сами отдали распоряжение разгружать, только когда заступят на службу нужные работники таможни…

Франко вновь заходил взад и вперед. Проклятье, этот человек прав!

– Но ведь все в очередной раз закончилось хорошо, – прорычал он. Собственно, все прошло еще быстрее, чем в последний рейс: один парень уже довольно измотался. А тут этот дед! Переживет ли он ночь вообще…

Мужчина вздохнул.

– Теперь, когда товар разгружен, есть ли еще какая-нибудь работа? То есть будут ли у синьора какие-нибудь особые пожелания?

Он подергивал один из длинных растрепавшихся локонов и тоскливо поглядывал на дверь.

Франко попрощался с ним, нетерпеливо махнув рукой. И так было слишком много разговоров. И если он сделает козлом отпущения невиновного, это делу никак не поможет. Ошибка произошла в Генуе, совершенно очевидно! Если бы было на десять или двадцать бочек вина меньше, для людей воздуха осталось бы больше. Может, и щель следовало бы пошире оставить, ведь была середина лета!

Когда мужчина удалился, Франко закрыл барак. Он чертовски устал, но при этом знал, что заснуть ему в эту ночь будет очень трудно. Может, только после двух-трех бокалов вина…

Но вместо того чтобы отправиться в сторону Малберри-стрит, он сидел на одной из пустых металлических бочек, которые в недолгие минуты перерыва складские рабочие использовали в качестве столов и стульев, и пристально смотрел на воду. Флотилия рыболовных катеров пришла в движение, направляясь в открытое море. Их огни медленно качались на волнах.

Генуя – Нью-Йорк. Это долгий путь, особенно если проводишь его на нижней палубе, запертый среди сотен бочек с вином, и нет возможности глотнуть свежего воздуха или помыться. Есть лишь минимальное количество еды и воды для питья. Сначала именно по этой причине они отбирали только молодых и здоровых парней. И если у кого-то из них имелись проблемы с законом, кого это волновало? Во всяком случае, не семью де Лукка. Парни платили за перевозку. Но вскоре выяснилось, что этот способ «эмигрировать» непопулярен среди молодых и здоровых мужчин, – им хотели воспользоваться те, кто не может пройти санитарный контроль и службу иммиграции официально. Сегодня на борту было несколько пожилых мужчин, хоть Франко всегда настаивал, чтобы отец тщательнее отбирал людей.

Франко нервно закурил сигарету и жадно втянул дым в легкие.

А что, если старик умрет во время путешествия? Станут ли остальные терпеливо ждать прибытия? Конечно, им настоятельно рекомендовали не высовываться, даже пригрозили. Но, возможно, при виде мертвеца они позабудут об услышанном, станут колотить в стену деревянной перегородки и будут шуметь до тех пор, пока не привлекут внимание кого-нибудь из команды. И что тогда? Что тогда скажут чиновники, обнаружив сто двадцать нелегальных пассажиров в громадных транспортных контейнерах для вина де Лукки? Риск был просто огромен! Но отец и слушать ничего не хотел об этом! Франко ощутил укол горькой обиды. Почему старик еженедельно заставлял его предоставлять телефонный отчет, если сам не прислушивался к его рекомендациям?

Сигарета полетела по широкой дуге и упала в мутную лужу.

Вначале он верил отцу, думал, что они делают доброе дело, переправляя таким образом в «чудесные заморские земли» молодых людей, которые по каким-то причинам не могли получить разрешение на въезд в Америку. Франко не видел ничего аморального в том, что семьям приходилось затягивать пояса, чтобы наскрести деньги на переправку родственника. Потом молодым людям приходилось год работать на хозяев заведений (все заказчики вина от семьи де Лукка), чтобы покрыть расходы. Риск, которому подвергалась его семья, в конце концов, должен был вознаграждаться. И в том, что он переправляет нескольких несчастных в винных ящиках к лучшему будущему, Франко даже усматривал нечто героическое. Может, Франко и до старости дожил бы с подобным убеждением, если бы в этот раз отец не отправил его в Нью-Йорк, чтобы в нужный момент в долларах дать взятку работникам таможни, которые закрывают глаза на их делишки. Франко впервые присутствовал при разгрузке ящиков и увидел, как из них на четвереньках вылезают умирающие от жажды мужчины. Все его романтические представления вмиг испарились. Франко понял, что нет ничего героического в торговле людьми.

Именно в этом и была вся соль.

Таким образом, Франко превращался в торговца рабами.


* * * | Американская леди | Глава четырнадцатая