home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава шестая

В последующие дни у Марии сложилось впечатление, что ее подхватил ураган: она больше не понимала, где верх, где низ. Рут вместе с сестрой постоянно были в разъездах, перерывы между их мероприятиями случались редко.

– Ты ведь приехала сюда не для того, чтобы сидеть в четырех стенах. Насколько я тебя знаю, ты хочешь увезти обратно в Лаушу целый вагон впечатлений, чтобы все они повлияли на твою работу в стеклодувной мастерской. В следующем году мы надеемся увидеть «нью-йоркскую коллекцию»!

Мария уже почти забыла, как лежит в руке газовая горелка, и удрученно кивнула.

– Будем надеяться, что ты права, – подавленно ответила она.

Но пока ничто не натолкнуло ее на новые идеи.

С племянницей они виделись изредка. Один раз та сходила с ними за покупками, но Рут отказывалась брать девушку с собой, пока она не спрячет короткую стрижку под шляпой. Ванда не хотела «портить» новую прическу, поэтому из совместной прогулки ничего не вышло. Мария не знала, радоваться или печалиться по этому поводу.

Несколько дней спустя они отправились гулять по городу и делать покупки втроем – Рут, казалось, смирилась с тем, что Ванда появлялась на людях без шляпы. Но хрупкое перемирие рухнуло, как только зашел спор, в какой магазин заходить, а в какой нет. То, что Рут считала шикарным, Ванде казалось старомодным. Во время покупок перебранки продолжались, не было такого платья, которое мать и дочь одобрили бы в один голос. Мария не вступала в их споры – о ее предпочтениях в моде просто не спрашивали! Когда она предложила пройти в отдел мужской одежды, чтобы выбрать себе новые брюки – она ведь не могла вечно носить старые отцовские штаны, – то сестра и племянница в ужасе взглянули на нее.

Ванда вела себя очень сдержанно по отношению к Марии и заносчиво по отношению к матери. Зато с незнакомыми людьми была приветлива и любезна. Продавцы-женщины горели желанием обслужить девушку и выносили десятки платьев, обувных коробок и других вещей на ее строгий суд. Марии казалось, что Ванда желает показать ей и Рут: смотрите, я могу быть такой же приветливой и с вами, если только захочу. У Марии сложилось впечатление, что за упрямством Ванды кроется нечто большее, нежели подростковая жажда мятежа и протеста. Но Рут отказывалась брать с собой дочь в их походы, поэтому у Марии пока не было возможности поговорить с Вандой наедине и выяснить, почему девушке кажется, что все и всегда нужно воспринимать в штыки.

Когда они не ходили за покупками (это очень утомляло Марию), Рут показывала сестре город. В Нью-Йорке все было расположено кучно, это Мария поняла очень быстро: тут и Пятая авеню с сотнями магазинов, и Таймс-сквер с множеством театров, освещенных сверкающими рекламными вывесками; немного южнее находился самый большой в мире универмаг «Мейсиз», а еще через два квартала – Метрополитен-музей. Когда они проходили мимо его впечатляющего входа, Рут всякий раз утешала Марию, что у той еще будет время, чтобы все осмотреть.

Когда сестра ненадолго отлучалась по делам, Мария могла целый день провести на улице, разглядывая небоскребы, в которых находились магазины.

– Знаешь, твое восхищение небоскребами, о котором ты писала в первых письмах, я считала довольно странным, – призналась как-то Мария сестре. – Ну, что может быть такого особенного в доме, пусть даже он громадный, спрашивала я себя? Но теперь я могу тебя понять! Эти великаны просто невероятны.

Она сделала широкий жест, стараясь охватить все вокруг, включая и дорожную полосу.

– Со времен постройки готических соборов на земле восемь веков не было таких высоких зданий. Кто-то ведь должен был выдумать их!

Взгляд ее блестящих глаз устремился вверх, а Рут тем временем стала объяснять Марии, что за каждым переливчатым фасадом скрывается целый город с почтамтом, адвокатами, фирмами, сапожниками и всем остальным, что только может пригодиться в жизни.

Разумеется, они заходили в один из универмагов Вулворта – в конце концов, он первым привез елочные игрушки Марии в Америку. Мария непременно хотела постоять у одной из этих знаменитых стоек и, наслаждаясь мороженым, понаблюдать за суетой покупателей. Рут, в отличие от нее, сморщила нос: обстановка, по ее мнению, была здесь неподобающей. И только когда Мария напомнила сестре, что она познакомилась со Стивеном благодаря Вулворту, а то, что связано с мужем, не может быть неподобающим, Рут, улыбнувшись, согласилась.

– Кто знает, может, и для тебя найдем второго Стивена? – подмигнув, ответила она, но Мария лишь отмахнулась.

Рут объяснила сестре, что в период рождественских праздников весь первый этаж магазина уставлен столами с елочными игрушками из Лауши. Шары, ангелочки, санта-клаусы, украшенные красным бархатом, только и ждали, чтобы оказаться в руках потенциальных покупателей и отправиться к кому-нибудь домой.

– Только представь: в прошлом году даже дошло до потасовок у столов, потому что каждому хотелось купить твоего серебряного ангелочка! Об этом и в газетах писали. Поэтому мистер Вулворт настоятельно попросил Йоханну увеличить заказ. Ну, иногда даже такой гений, как он, просчитывается.

Несмотря на красочные описания Рут, Марии было тяжело представить здесь свои елочные шары: для нее то, чем она ежедневно занималась дома у стеклоплавильной печи, не имело ничего общего со всей этой суматохой.


Иногда в полдень они ходили вместе со Стивеном на ланч в рестораны со звучными названиями «Бабетта», «Дельмонико» или «Мама Леона». Марии вначале нужно было привыкнуть к тому, что люди идут поесть в ресторан, а не домой: ведь квартира располагалась всего в двух шагах. А подавали там в основном крабов, омаров, фаршированные куриные грудки и другие странные штуки, которыми и наесться-то нельзя было. Ей больше бы понравилось, если бы они с Рут сидели дома за кухонным столом и уплетали приготовленную Лу-Энн яичницу или картошку – простую домашнюю пищу, которую кухарка готовила для себя и двух горничных. А за едой они могли бы славно поговорить. О старых временах. И о новых. Но такое было возможно лишь по вечерам, когда они возвращались в квартиру, нагруженные коробочками, сумками и пакетами. Но, впрочем, и тогда они встречались за чаем и кексами не на кухне (туда Рут заглядывала редко), а в гостиной, как и в первый вечер.

Чаще случалось так, что Рут расспрашивала, а Мария отвечала. Разумеется, главный интерес сестры касался Йоханны, Петера и их близнецов.

– На всех фотографиях, которые мне присылала Йоханна, Анна выглядит очень серьезной. Она на самом деле такая? – расспрашивала Рут.

– Серьезная? Я даже не знаю… – пожала плечами Мария. – Я бы не сказала, что она серьезная. Несколько сдержанная, возможно. Анна еще одержимее, чем я в молодые годы, если такое вообще возможно. Иногда я прихожу утром в мастерскую, а она там сидит: оказывается, работала всю ночь напролет над эскизами!

Рут взглянула несколько изумленно: такое рвение к работе ее всегда настораживало. Потом она спросила о Магнусе. О том, по-прежнему ли он бегает за Марией, как собачонка. Рут никогда не была высокого мнения о нем. Она хотела знать, кто выполняет всю работу в мастерской и чем занимается Магнус, правда ли, что новый склад в Зонненберге дает такие преимущества, и все в том же духе.

– А ты помнишь нашу первую партию для Вулворта? Весь дом был забит картонными коробками от пола до потолка! Мы с трудом могли протиснуться, – рассмеялась она.

Мария на все вопросы отвечала прямодушно, но все же иногда приходилось следить за словами, неважно, шла ли речь о коммерческих делах или о деревенских сплетнях.

– Ты все еще моя маленькая Мария, которая ни о чем не может думать, кроме стеклодувного мастерства, – грустно улыбнулась Рут сестре и нежно погладила ее по голове, что случалось довольно редко. – И тем больше я радуюсь твоему приезду. Я ведь ждала, что приедет Йоханна… Но ты…

– У меня в последнее время дела не очень, – пробормотала Мария. – Нужна была смена обстановки, так это, кажется, называется.

Рут взглянула на сестру вопросительно, но не стала расспрашивать. А что было говорить Марии? Что идеи закончились и она ощущает себя высохшим яблоком? Что она просто боится подумать о доме и стеклодувной мастерской? Сестра, конечно, была одной из самых пылких поклонниц ее таланта, и все же Мария никогда не могла говорить с ней о работе или обсуждать вопросы искусства. Вместо этого Мария произнесла:

– У твоего бывшего свекра дела тоже не очень. Он при смерти.

Лицо Рут мгновенно помрачнело.

– Тебя совершенно не интересует, как там дела у Томаса и его семьи? – спросила Мария, когда молчание между сестрами затянулось.

– Ну, если хочешь знать, то нет!

Рут энергично отодвинула стул.

– Было бы лучше, если бы ты вообще не заводила этот разговор. Умри вся эта шайка просто сегодня – мне было бы все равно!

Мария озадаченно взглянула на сестру.

– Но, Рут, это ведь тоже часть твоей жизни! Кроме того, Томас – отец Ванды.

В тот же миг Рут крепко схватила Марию за запястье.

– Даже если это тысячу раз правда, никогда больше не упоминай об этом, слышишь? Особенно когда Ванда рядом. Стивен – единственный отец, который у нее есть.

– Хорошо, хорошо… – отмахнулась Мария и обиженно добавила: – Я постараюсь больше ни слова не говорить о прошлом.

– Пойми меня правильно, – примирительно произнесла Рут, – это в самом деле только из-за Хаймеров, о которых я больше ничего не хочу знать. Пусть все давным-давно прошло, я не могу забыть о своих страданиях в то время. Ты ведь меня понимаешь, правда?

Но Мария все же хотела объясниться с сестрой:

– Тем не менее я считаю странным, что ты никогда не рассказывала Ванде о ее настоящем отце. Как бы там ни было, у нее есть право знать, откуда она родом, разве нет? Она ведь не станет из-за этого меньше любить Стивена.

Сама Мария, будь она на ее месте, непременно захотела бы узнать, что она дочь лучшего стеклодува во всей Лауше!

– Или, может быть, ты стыдишься своего развода? Браки же распадаются. Не такая уж это редкость теперь. Даже баронесса из Тюрингии может…

Рут резко покачала головой.

– Об этом речь не идет. Если Ванда узнает, что Стивен не ее настоящий отец, все станет только сложнее, поверь мне. О каком «праве» ты говоришь? Это будет лишь на руку Ванде! – Сестра тяжело вздохнула. – Иногда я просто не знаю, как с ней быть дальше. Моя дочь упряма, она не отступает, отстаивая свои права. Как же! Но она забывает, что есть еще и обязанности! Об этом она ровным счетом не желает ничего слышать! В этом она сущая копия своего отца.

– Ха, теперь ты сама упомянула Томаса, а не я! – победно воскликнула Мария.

– Я скорее отрежу себе язык, чем это случится еще раз! – усмехнувшись, ответила Рут. – А что касается Ванды, может, она станет более покладистой, если все-таки выйдет замуж за Гарольда. – Она закусила нижнюю губу. – Если уж говорить начистоту… Впрочем, я совершенно уверена, что у них дело еще даже до поцелуев не дошло. Не то чтобы я хотела подтолкнуть Ванду к этому, не пойми меня, пожалуйста, неправильно! Но я диву даюсь, почему они ведут себя так… по-дружески. Когда я вспоминаю себя тогдашнюю… с Томасом… Я просто не могла дождаться, когда же он меня наконец обнимет. Ну да, так и было. А когда я забеременела Вандой, то все не могла дождаться, когда же будет свадьба… – Рут мечтательно улыбнулась.

– Может, этот Гарольд просто не мужчина ее мечты, – произнесла Мария, подумав о Магнусе. Она тоже не ощущала ничего особенного, когда тот брал ее за руку. Если она и отдавалась ему, то только потому, что он этого хотел. – Может, одни женщины нуждаются в плотских отношениях меньше, чем другие?

Рут с сомнением взглянула на Марию.

– Как бы там ни было, я надеюсь, что Гарольд скоро сделает Ванде предложение! Стивен говорит, что парень должен еще сделать карьеру. Но, по моему мнению, лучшей пары Ванде не найти.

– Рут! – испуганно воскликнула Мария. – Эти слова звучат так, словно ты не можешь дождаться, когда наконец отделаешься от дочери! Ведь Ванде только восемнадцать исполнилось. Не слишком ли рано для брака?

– А чего ждать? – ответила Рут. – Чтобы она повстречала не того и наделала таких же ошибок, как я? Или стала старой девой и прозябала на изматывающей работе? Представь только, этой весной у нее родилась идея стать медсестрой! Мне показалось, я ослышалась. Моя Ванда будет работать в измазанном кровью халате? Слава богу, вскоре после этого одна из моих подруг устроила ее в галерею.

Она резко покачала головой.

– Медсестра… Будто какой-то мужчина может серьезно заинтересоваться таким несчастным, изнуренным работой созданием!

– Но если она хочет помогать другим людям? Разве ты не должна радоваться этому? Если она хоть раз вынесет судно из-под больного или поменяет гнойные повязки, наверняка очарование этой работой пропадет само собой. А ваши постоянные запреты только подстегивают Ванду.

– Что за ерунда! Никто не собирается отговаривать ее от помощи нуждающимся. Я тоже один раз в неделю иду в госпиталь и читаю что-нибудь там для больных. И я частенько спрашивала, не хочет ли она пойти со мной! Однако это не значит, что Ванда должна сделать свое увлечение профессией!

– Если твоя дочка хоть немного пошла в тебя и обладает таким же упрямством, тебе не сделать из нее салонной красавицы, хоть это и кажется тебе идеалом, – иронично произнесла Мария. Она легонько подтолкнула Рут: – А сейчас давай еще раз повторим мои вчерашние слова, я хочу позже взяться за новую главу английской книги.

– Только не это! Снова? – простонала Рут. – Мы не могли бы в виде исключения отказаться от нашего урока? Ты ведь уже чудесно говоришь!

– Но я же хочу еще и все понимать! А тут мой английский пока немного хромает, – ответила Мария и упрямо открыла словарь.


Ванда за день отбила себе все ноги. Место секретарши было совсем рядом с банком Гарольда. Она уже представляла себе, как они будут встречаться и ходить вместе на обед. Другое место было в городской школе, где ей предстояло выдавать книги детям из бедных семей. Последнее место – должность администратора в «Вальдорф Астории». И все напрасно! Едва хозяева в серых костюмах понимали связь между ее фамилией и «Майлз Энтерпрайзис», Ванда почему-то казалась им слишком молодой или должность внезапно была занята. Но в «Вальдорф Астории» ей хотя бы четко и прямо сказали, что со «светскими дамами» у них был плохой опыт. Те лишь флиртовали с прибывающими и уезжающими гостями, а не занимались работой. Ванда предпочла не доказывать, что воспринимает эту работу совершенно серьезно, только допусти к ней!

После этого бесплодного, удручающего дня ее лодыжки отекли, ноги болели, а от ярости ныл живот. Больше всего ей хотелось запереться в комнате и так провести остаток вечера. С другой стороны, она и так очень редко виделась с теткой Марией из-за запретов матери! К тому же девушка была голодна. Поэтому сейчас она сидела, ужиная вместе с родителями и теткой Марией. Сверкая глазами, Лу-Энн подала картофельную запеканку, приготовленную по заказу и рецепту Марии. А мать недоверчиво смотрела на хрустящую сырную корочку и яростно прикрывала тарелку, когда Лу-Энн собиралась положить побольше. Ванда, понятное дело, тут же заказала себе сразу две порции. Ну-ка, посмотрим, что едят в этой Тюрингии за семью морями!

– Полюбуйся, что я себе сегодня купила! Путеводитель по Нью-Йорку! На английском.

Мария гордо вытащила из кармана брюк книжицу и протянула Стивену. Ванда все еще удивлялась, как тетке удалось избежать установленного матерью порядка в одежде, но у Марии это получилось. Дома она носила брюки и узкие приталенные рубашки, похожие на мужские, с застежками, отвороты рукавов были украшены рюшами. В такой одежде Мария выглядела очень дерзко, и Ванде вспоминались образы из «Трех мушкетеров». Она бы тоже когда-нибудь хотела… Но мать ей никогда такого не позволит! Только не ей.

– Отличная идея! Собственно, тебе с самого начала стоило заиметь «City Guide», – ответил ее отец и нежно взглянул на жену. – Познания Рут о том, где находятся лучшие обувные лавки и магазины с самой элегантной одеждой, поистине безграничны. Но если речь зайдет о достопримечательностях и нужно будет назвать год возведения здания или имя архитектора, с этим моя дорогая супруга по большей части не справляется, так ведь?

Рут равнодушно пожала плечами. Кого может такое интересовать?

– В общем, я думаю, авторы просто списывают друг у друга. Упоминают о тех местах, куда ходит большинство людей! – громко воскликнула Ванда.

В то же время она досадовала, что не догадалась сама подарить тетке такой путеводитель. Тогда бы им, может быть, и удалось вместе отправиться по одному из описанных там маршрутов.

Мария вопросительно взглянула на племянницу:

– Ты так считаешь? Мне эта книга кажется очень полезной. Особенно раздел о мостах Нью-Йорка. Я его просто запоем прочла! Погодите, я сейчас вам кое-что покажу.

– Смотрите, вот, строительство Бруклинского моста!

Мария показала фотографию, на которой десяток улыбающихся рабочих делали гимнастические упражнения на проволочных канатах.

– Здесь говорится, что потребовалось 14000 миль стальных тросов! И в результате стоимость строительства возросла в три раза по сравнению с тем, что планировалось.

Ванда заинтересованно склонилась над страницей книги:

– А в книге не упоминается, сколько работников во время строительства моста свернули себе шею? И то, что тысячи эмигрантов более десяти лет работали за два доллара в день.

– Ванда! – строго воскликнула Рут.

– Что, опять Ванда? Разве не ты сама все время говорила, что у каждой медали две стороны? Где много света, там много и темноты. Где есть богатство, там и бедность. И все это особенно характерно для Нью-Йорка. Вы показываете тете Марии только ту часть города, которую она, по вашему мнению, должна видеть. Как же она тогда сможет составить собственное впечатление?

– Вот тебе и раз! Ты снова со своими социалистическими взглядами! Не думаю, что Мария проделала такой долгий путь, чтобы осматривать нищенские районы, – холодно ответила Рут.

– Речь ведь не только об этом! – раздраженно возразила Ванда. – Тетя Мария – человек искусства, она точно хочет увидеть больше, чем только Бродвей, полностью свихнувшийся на коммерции. Или представления в Мэдисон-сквер-гарден. Настоящее искусство сегодня находится в совершенно других местах. Пандора говорит…

– Будь добра, избавь нас от россказней своей учительницы танцев на эту тему, – резко перебил ее Стивен и обратился к Марии: – В одном Ванда все же права, – он бросил на дочку сердитый взгляд, – Нью-Йорк сам по себе – произведение искусства. В наше время уже невозможно открыть какие-то новые миры, а здесь руками человека возводится мировая метрополия. И очень здорово, что каждый принимает в этом участие.

– Я еще никогда не слышала, чтобы ты говорил так поэтично!

Мария слегка подтолкнула Стивена в бок.

– Рассказывай дальше, тебя очень интересно слушать.

«Почему тетка не может для разнообразия поговорить со мной?» – Ванда замкнулась в себе и начала есть. Картофельная запеканка, кстати, была весьма недурна.

Стивен указал на окно.

– Там, снаружи, на этих улицах-ущельях, которые в некоторых местах настолько узкие, что не видно луны и звезд, ежедневно появляются тысячи шансов. Выиграешь или проиграешь – все зависит только от тебя. Для меня именно это является настоящей красотой этого города.

– Шансы! – ядовито комментировала Ванда, а потом вновь блаженно взглянула на Марию. – Тебе не стоит верить всему, что говорит отец. Если ты молодая женщина, у тебя нет никаких шансов. Тебе лишь постоянно талдычат, чего тебе нельзя делать.

Мария растерянно взглянула на племянницу.

– О чем ты говоришь?

– Наверное, она снова намекает на свои поиски работы. Стоит ли занимать нашу гостью такими скучными темами? – необычно жестко поставил на место Ванду Стивен.

– Сколько еще отец должен предлагать тебе работу в «Майлз Энтерпрайзис»! – добавила Рут. – Твое упрямство перерождается в глупость.

– А сколько раз мне вам повторять, что я не хочу лететь под крылышко родительского предприятия? – передразнила Ванда тон матери. А потом обычным голосом добавила: – Отец в моем возрасте ушел к Вулворту, а не к своему отцу!

– Гарольд тоже не в восторге от твоих пустых отговорок, – заявила Рут, словно Ванда и не говорила ничего. – Он уже жаловался на то, что вы слишком редко видитесь.

– Вы все заодно, и Гарольд вместе с тобой!

И это повторялось постоянно. Иногда беседа шла холодно, иногда страсти накалялись. После особенно бурной перебранки Рут вдруг всхлипнула.

– Рут, любимая, не плачь!

Стивен с большой нежностью вытер слезы со щек жены. Она подняла глаза и взглянула на него.

– Ну, что же мы сделали не так? Она ведь получала все, правда? – прошептала Рут сдавленным от слез голосом.

Ванда сглотнула. Родители снова говорили о ней так, словно ее нет рядом! Даже тетка Мария игнорировала ее.

– Молодые люди в подобном возрасте все такие. По крайней мере, в наше время. Я уверен, что Ванда извинится за свое несдержанное поведение и… – пытался успокоить жену Стивен.

Мария резко отодвинула стул.

– Вот теперь хватит! Вы не против, если я уйду? Этот цирк не выдержит ни один человек.

– Мария, останься! – беспомощно воскликнула Рут. – Я не могу допустить, чтобы Ванда выгнала еще и тебя.

– Причем тут она? Вы ведете себя так, словно Ванда – первая женщина, которая хочет работать.

Мария качала головой, стоя в проеме двери.

– Я даже не знаю, в чем у вас проблема. С одной стороны, ты постоянно мне рассказываешь, что Нью-Йорк – это город тысячи возможностей, – сказала она Стивену. – Но как только ваша дочь пытается воспользоваться этим, вы закатываете ей сцены! Господи, она ведь не собирается полировать луну! Ванда просто хочет работать всего в нескольких кварталах отсюда.

Ванда в остолбенении уставилась на Марию. Она даже не представляла, что немецкая тетка может вытворить такое!

Рут нахмурилась.

– Все не так просто. Существуют определенные условности, которые…

Мария рассмеялась.

– Условности! Когда мы были в возрасте Ванды, они нам тоже казались ужасно важными! – иронично ответила она. – Очевидно, ты забыла, что мы тоже когда-то были молоды…

Покачав головой, Мария вышла из комнаты.


Глава пятая | Американская леди | Глава седьмая